Голубиная почта

На следующий день Антон заезжает за ним, и Арсений чувствует себя как в том сериале, где за пафосную стерву-блондинку всегда стоит горой её личный водитель. Ему слишком неловко, поэтому он открывает чат с сестрой: с ней легче болтать о чепухе и присылать исторические мемы о сжигании Ольгой целого селения древлян при помощи голубей, чем обсуждать настоящее положение дел. За всё это время Алекс прислала только одно сообщение с фоткой общежития и дорогим кофе из старбакса. Арсений знает, что она занята и находится в культурном шоке от новой обстановки, но могла бы позвонить хотя бы один раз. Даша предлагает собрать ей посылку, и мама соглашается, побежав в магазин за сырокопчёной колбасой и упаковками киселя (Алекс сама бы в жизни не купила бы эти пакетики, и Арсений делает себе мысленную попытку выложить их). Антон ведёт быстрее, чем это делал бы Попов, и ничего не говорит по поводу того, что тот захотел сесть на заднее сиденье. А вчера позвал его в парк после уроков, и Арсу было слишком любопытно, чтобы давать заднюю. Каминг-аут Антон не совершал, но с мамой это обсуждал, и считает, что мир не обрушится, а второе пришествие не случится, если нормально подвести к этому. — Сколько же ты раз с ней заводил эту тему? — Арсений слушает очень внимательно, запоминая каждое слово. Он общался с незнакомыми людьми в твиттере на эту тему, но аватарки со странными именами сильно различаются от разговора вживую. С Антоном, который ни разу с парнем не встречался, но не исключает данной возможности. — Не считал. Года три с половиной это длится. Сначала даже слушать не хотела, что природа специально создаёт некоторый процент, чтобы не случилось перенаселения на планете, и кричала, что такие люди ненормальные и извращенцы. Потом согласились в чём-то, но всё равно говорили, что им нельзя доверять детей из приютов и разрешать браки, потому что это аморально. Через полтора года узнала, что у меня соседи нетрадиционной ориентации были в хостеле, когда я в лагерь ездил. Мама спросила, не изнасиловали ли меня или, может, приставали, — Антон поигрывает бровями, но остаётся серьезным. — Еще через полгода я заявил, что они не имеют права осуждать моих друзей из лагеря, я за них горой, и они самые адекватные на свете. А неделю назад вместе со слезами на глазах огорошил бабушку полу каминг-аутом. Бабуля не ожидала, что на некорректный вопрос, смогу ли я когда-нибудь жить с парнем, я ответил, что влюбляюсь в первую очередь в человека, — Антон цокает. — Поэтому, как бы получается, да, смогу. Ох, хлопок дверью я надолго запомню. — И как сейчас дела? — Написал ей в открытке завуалированный стих, что был неправ. Не уточнил в чём, но сработало, она мне сосательный петушок купила без задней мысли. Арсений смеётся с небольшим надрывом в голосе. Всё равно ведь смешно. — С отцом такие шутки не пройдут, бесполезно, после их развода редко с ним пересекаюсь. Мужчины сложнее воспринимают, слишком сильно волнуются за сохранность своей чести, — улыбается ему Антон, и вправду выглядя как восьмое чудо света. Арсений бы это в письмо точно вписал. Он любуется его губами, и смысл слов не проходит мимо, но немного меркнет. — Я согласен. — На что? — Шастун сдвигает браслеты на запястье и закидывает руку на спинку скамейки. — На шоколадное мороженое или ванильное? — На ванильное в рожке, но я не о мороженом. Я хочу, чтобы ты притворился моим парнем, — Арсению тяжело даются эти слова, но на душе легко, как уже давно не было. Антон говорит на те темы, на которые он уже давно хотел сказать хоть что-нибудь, и ему впервые кажется, что письма под кроватью не были выходом. — Я сам сбегаю, я же должен тебе. Засчитаешь за обед? — За половинку, — наклоняет голову набок Антон, и Арсений слышит в этом каламбур. За новую вторую половинку или за половину обеда? Они заходят в школу, держась за руки. Это должно быть чем-то знаменательным, необычным, но ничего подобного нет: всё не по-настоящему. Все толкаются у раздевалки, кто-то оглядывается на них и хмыкает, но никаких оскорблений или смеха. Одна девочка делает вид, что залипает на соцсетях, но мелькает вспышка, и она улепётывает, застигнутая врасплох. Антон успокаивает, что шипперство им только на руку, а фотка всё равно смазанная, он потом получше в инсту выставит. Шаст останавливается, чтобы поздороваться с одноклассниками, знакомит его с лучшим другом, и Арсений улыбается, словно нет в мире ничего более естественного, чем он и Антон Шастун. В какой-то момент пытается высвободить руку, и Антон сразу отпускает. — Извини, у меня всегда ладошки потные, — он трёт ими по бокам джинсов, поворачивая голову, но Арсений тоже поворачивается, чтобы успокоить его. — АУЧ! Арсений потирает свой лоб и смеётся: — Моя очередь извиняться! Антон выдыхает, прикладывая холодные кольца к месту удара на подбородке, и снимает браслет, отдавая ему, чтобы шишки не было. Арс стискивает его запястье и тоже расслабляется, ожидая пока боль уйдёт. Неприятное ощущение не исчезает, потому что появляется супер-пупер-умная мысль, которая могла прийти в голову безнадежному идиоту. — Поцелуй, чтобы не болело, — и смотрит, будто Антон правда сможет это сделать, когда его друг моргает в шоке. — А я знал, что ты не позволишь собачкам и кошечкам болеть, как нормальные люди, — озадаченно произносит Антон и чмокает в щёку. — Ой, промахнулся, — звучит без особого сожаления. — Вот сюда, да? Арсений отталкивает его, когда следующий поцелуй приходится близко к губам. — Шаст, вот это тебя распидорасило, — без особого удивления фыркает Матвиенко и переводит взгляд на Арса: — Ты — тот самый из автошколы, который братан, брателло и бро? — Мой фиктивный парень, — доверительно шепчет Антон, отводя его в сторонку. — Стали встречаться недавно, всегда питали чувства друг к другу, но признаться боялись. Правдоподобно или лучше над деталями поработать? Арсений смиренно наблюдает, как глаза Сережи расширяются, но возмущений так и не дожидается. — Хорошо хоть я в этой авантюре соучастник, а не главный стратег. Что ещё мне стоит узнать? На свадьбу костюм покупать или нет? Я вообще буду свидетелем? — парень со странной причёской ржет над вытягивающимся лицом Попова. — Шучу, я не собираюсь делать загранпаспорт, слишком много мороки. — Никаких больше поцелуев, — вспоминает Арсений о реальной проблеме. Хотя другом Антона он восхищен, недаром они вдвоём в команде КВН — всегда найдут над чем поржать. — Ира не купится, если вы не будете прикасаться друг к другу, — скептически выдаёт Серега. — Но я хочу видеть её лицо, когда до неё дойдёт, — он подмигивает Антону. — И его тоже- — Я же не целовал тебя, так чуть-чуть, — перебивает Антон. — Серый прав, условие дурацкое. — Есть и другие способы показать, что тебе кто-то небезразличен, не только с помощью губ, — лекторским тоном начинает Арс, но на середине понимает, что нарывается сам. — Или любой другой части тела. — Все вы одинаковые, — заводит какую-то старую песню Матвиенко. — Да, я же говорил! Не дают, как бы не старался, — соглашается Антон. Арсений от наглости каменеет. — У меня раньше не было отношений. Я не хочу, чтобы все эти первые разы были фальшивыми. — Тебе напомнить, что ты меня первым поцеловал? — ехидно спрашивает Антон. — И са-амый первый поцелуй тогда тоже мне достался, если что… — Это случайность. — Даже так? — влезает Сергей. — Когда ты ему скажешь, что… — Я буду писать тебе записки! — второй раз перебивает Шастун. — Ира всегда бесилась, что я в переписке мемы кидаю, а по-старомодному самолётиком — ни разу. Устраивает? — Арсений кивает в ответ. — Тогда у меня тоже пожелание: после шестого урока идём в столовую, а в воскресенье — на днюху к Артёму. Вместе, окей? — Антон смотрит с каким-то затаённым вызовом. — Окей. А кто это? — Арсений не видит ничего плохого в том, чтобы согласиться. — Это будет долго? Что ему подарить? — Не, ты не понял. Мы дарим подарок от нас двоих, и я его уже приготовил. Долго там не будем, если тебе не понравится, — Антон чешет затылок. — Ну, типа там будет Ира, и всё такое, поэтому мы обязательно должны пойти. Арсений пожимает плечами. Он давно не был на вечеринках, а тут даже париться ни над чем не надо, но немного обидно, что это всё ради девушки, которая мало ценит чьи-то усилия. Чего стоит одна надпись перед школой «я люблю тебя» и её фырканье. Незадачливому поклоннику пришлось выскрёбывать признание под надзором уборщика, при этом расположения от девушки он не добился. — Она подумает, что ты со мной сдружился на почве общих интересов в автомеханике, — обобщает Арс. — А не то, что я… твой парень. — Не волнуйся, догадается, — многообещающе улыбается Антон. А вот это уже пугает. Ему же сейчас не пришло в голову «уединиться» где-то для пущей достоверности? Когда они заходят в столовую после занятий, Ира сидит со своей подругой Дариной, пьёт сок и выуживает лакомые кусочки из упаковки с сухофруктами и цукатами. Выражение «маниакальное съедение мозгов Антона» приобретает новый уровень доверия. Она пугала Арсения ещё в начальной школе. Девочку, которая прочла больше слов в минуту, чем Кузнецова, нашли в туалете плачущей навзрыд. Если Арс обнаружит себя в соседней кабинке, не удивится, потому что пока Антон платит за две порции пюре с котлеткой, её ноготки уже постукивают по столу, отсчитывая часы его жизни. — Ты понравился Серёге, — довольно говорит Шаст, дотягиваясь до хлебницы. — Разве? — фыркает Арс, поддерживая разговор. — Он терпеть не мог, когда я торчал вместе с Ирой все перемены, а про тебя пошутил, что… Неважно, в общем, чувствует, что ты свой. Арсений опускает взгляд в стакан с переслащенным чаем, который держит двумя руками. Как можно говорить такие вещи, не стесняясь? — Кому ты ещё писал письма? — Антон сидит напротив, но старается подвинуться ближе. — Ты же сказал, что на пару со Стасом есть ещё признания. — Кхм… парню из лагеря, ещё одному из нашей параллели, и одно письмо пришло обратно, потому что адрес неправильный. Тот переехавший в другой город парень значил больше, чем другие два. В нём было некое обещание, что в один прекрасный день всё получится. С Антоном оно ещё сильнее, но это ведь фигня? — Но ты к ним сейчас ничего не чувствуешь? — Шаст аккуратно кладёт свою руку поверх его. — Пока мы встречаемся, ты ни с кем за моей спиной шашни не крутишь, окей? — Ты чего-о? — шутливо-обиженно тянет Попов. — Целиком и полностью твой, я же не хочу, чтобы ты меня спалил. Антон улыбается, а глаза серьёзные-серьёзные. — Мы и так палимся, раз ты согласился. Но мне нравится ход твоих мыслей, — он подмигивает и гладит его чуть выше запястья, при этом сам забавно краснеет ушами. — Я типа тоже… твой. Поэтому звони, пиши в любое время, если чё. — Хорошо, — кивает Арсений, и чёлка падает ему на глаза. Он её не поправляет.

***

— Я не собирался ничего говорить, но потом подумал, вдруг тебе захочется вернуть его обратно, — Дима протягивает письмо, и Арсу жутко неловко. Это тот самый парень из параллели, умный ашник в очках, в которого он влюбился, когда увидел на игре «Что? Где? Когда?». Позов молниеносно выдавал ответы, и тогда показалось, что лучше него на свете не существует. Арс думал, что он никак не прокомментирует послание. — Спасибо. Ты же видел там дату, это не считается… — обреченно оправдывается Арсений, думая, как сбежать из этого закутка между кабинетом музыки и малым спортивным залом. Перед Антоном ему почему-то не было так плохо, а Стаса он старается избегать. — Тебе не нужно объяснять. Я не по этим делам, прости, у меня девушка есть, но надеюсь, тебе повезет найти кого-то очень хорошего. Или ты его уже нашёл, — впихивает бумажку ему в руки Дима. — Если ты волнуешься, то я не трепло. Удачи, Арс. Позов уходит, дружески хлопнув его по плечу. Никаких бабочек в животе это не вызывает, но появляется уважение. Недаром Арсений тогда запал на него на целый месяц.

***

Арс вызывается приготовить вафли на школьную ярмарку для Даши, справедливо рассчитав, что всего-то нужно сделать тесто и налить его на старую вафельницу, которая исправно служит семье более десяти лет. Потом закатать кругляшек в трубочку — и готово. С кексами было бы куда больше хлопот. Он отмеряет второй стакан муки, когда раздаётся звонок в дверь. — Даш, открой, если это мама, — кричит Арсений, приоткрывая дверь в кухню. — Я в ванной! Он подбегает к двери, чертыхаясь и обтирая руки об фартук. — Ого, с порога с хлебом-солью встречают, — хмыкает Антон и наклоняется к его уху: — Можем, конечно, и не пойти никуда, если снимешь всё остальное, кроме этого кружевного убожества. Арсений краснеет. Намёк вообще без возможности интерпретировать как-то по-другому, чем в том самом смысле. — Привет. Я не думал, что ты так рано придёшь, — он пропускает Шастуна внутрь, потому что разговаривать на лестничной площадке неприлично. — Завтра у Дашки школьная ярмарка, вот меня и подрядили приготовить что-нибудь вкусное. — Разве твоя сестра не поступила? Или она на работу устроилась? — озадаченно спрашивает Антон. — Даша — моя племянница, — Арсений поражается его осведомленностью. — Ты подождешь, или через часик придёшь? Шастун снимает кроссовки, опираясь об стенку. Необычно видеть парня, помимо Стаса, на родной кухне, и по этой причине Арс нервничает. — Тебе принципиально готовить? Купить не вариант? — Антон стонет, оглядывая поле боя. — Что ж, вопрос риторический, — подходит к раковине и начинает мыть руки, быстро отряхивая их. — Сколько ей лет? — его теплые руки скользят по талии Арсения и пытаются развязать фартук. — Что… что ты делаешь? — Если я буду помогать, то не в этой рубашке, — объясняет ему Антон, как дурачку. — Но ты мог взять другой… — Мне этот нравится. — Я успею приготовить вафли и без твоей помощи! — Ты мои записки читаешь? Я хочу пораньше туда прийти, — терпеливо повторяет Шаст, развязывая узел и дыша в шею Попова. — Тем более, что я тоже хочу полакомиться. Чем-нибудь… Вафли, как хорошо звучит. Вся кровь от щек Арса приливает вниз. Это звучит не просто хорошо, это звучит пиздец как горячо. Арс может выключить вафельницу, воздух и без неё искрит. — Ира может притащить туда парня, с которым встречается, — портит идиллию в его голове Антон. — Без тебя не справлюсь. Дурацкие комочки никак не хотят разламываться, и Арсений давит их большой ложкой по краям со всей злостью, которая возможна. Чего бесится? Ну да, бывшая девушка, ну да, Антон хочет перед ней не выглядеть неудачником, рубашку надел, весь такой красивый. А теперь ему приходится рукава закатывать, потому что стоит рядом с плитой, а там маргарин шкворкает — Арс испытывает отвратительную радость, что Антон может посадить пятно. Пусть Кузнецова не увидит его во всей красе, тогда и зарится не будет. Антон же сказал, что она ему нахуй не нужна, верно?.. — Давай я сделаю, — говорит Шаст, подходя сзади. Арс шарахается от него. — Нет-нет, я сам, — возражает Арсений. Всё это похоже на плохую пародию «Агуши», где ребенка в конце концов всё равно кормят с ложечки, а он доволен и хлопает в ладоши, забывая, что хотел быть самостоятельным. — Не нужно! Антон пытается забрать у него ложку и встаёт вплотную, прижавшись к его пятой точке. Попов не издаёт ни звука, пока он размешивает жидкую субстанцию, опираясь на столешницу одной рукой и тем самым вдавливая Арсения в это пространство ещё больше. Сейчас он даже благодарен, что Антон рассказывает какую-то чушь. — Ты так мне бабушку напоминаешь, — самозабвенно делится Шаст. — Ненавидишь материться, любишь готовить. Она у меня тоже творческая — хореограф на пенсии. Столько постановок сделала, из стольких оболтусов сделала вполне сносных танцоров. Даже из меня какой-то толк вышел. — Так ты танцор? — нервно смеётся Арс. — Хореографическую школу окончил. Нас там постоянно обзывали мешками с картошкой и кое-чем похуже, поэтому через шесть лет я остался единственный из парней и выпустился с аттестатом с одной четверкой по классике. Падешахи эти, арабески, батманы… — Па-де-ша, в смысле кошачий прыжок? — исправляет Арсений. — Блин, вот откуда ты такой умный, — кладёт подбородок на его плечо Антон. — Ходил в танцевальную студию. — На шпагат умеешь садиться? — Да, — просто отвечает Попов. — Можно было и не сомневаться, — довольно громко бормочет Шастун.

***

Как только они заходят в квартиру, Антон жмёт руку имениннику, вручает пакет и снова переплетает их пальцы. Арсений смотрит на него с паникой в глазах, потому что Ира сидит на диване, и никакого парня рядом с ней нет, но Шастун одними губами произносит: «справимся», и плюхается на свободное место. Тут же какая-то девушка садится рядом с Кузнецовой, и для Арса не остаётся места. Он уже собирается присесть на подлокотник, когда Антон сводит ноги и хлопает по колену. — Иди сюда, — легко предлагает он. Не приторно и навязчиво, а как данность: чего боишься, я же не кусаюсь. Наверное, здорово быть им. Непринужденным и спокойным, делающим то, что хотелось бы. Арсений садится и обводит взглядом комнату, чтобы чем-то заняться и забыть в каком находится положении. Его тут же подтягивают ближе, чтобы не свалился. Никто даже не дергается, продолжая громко подпевать современным песням и перекрикивая их, когда на ум приходит какой-то тост. Большее оживление происходит при звонке в дверь: доставили несколько коробок с пиццей. — Как зовут твоего нового друга? — совершает атаку Ира, когда Арс расслабляется — Антон выводит какие-то узоры на его спине, совершенно не смущаясь. — Тебе удобно? — игнорирует её Антон, обращаясь к нему. — Может, найдём место получше, Артём не будет против. — Не н-надо, — заикается Арсений, потому что он проводит рукой по его бедру. — Мне и здесь вполне… хорошо. — Дурилка, я покурить предложил, а не то, что ты там уже придумал, — удовлетворённо улыбается Антон. — Тебя так легко подловить, Арс. Вдоволь наворковавшись и начисто вырубив Попова намеками, он наконец поворачивается к Ире. — Ты что-то сказала? Прости, здесь довольно шумно. — Ничего, — цедит девушка. — Всего лишь интересно, когда ты голубком заделался. — Пойдем, побазарим, если тебе так интересно, — отвечает Шастун. С такой интонацией только объявлять войну другому государству. — Только своего голубя, как ты выразилась, окольцую, чтобы не потерять, — он снимает с себя одно кольцо-печатку и надевает на палец Арсению, который с недоумением хлопает глазами. — Скоро вернусь, а если нет, ты знаешь, кого обвинить в убийстве. — Зачем ты цирк устраиваешь? — сильнее злится Ира. — Так клоуны же уехали, компенсирую, как могу, — огрызается Антон. Арсений наливает себе вишневой колы и наблюдает, как Кузнецова настойчиво прикасается к руке своего бывшего парня, а он отмахивается. Арс настолько захвачен зрелищем, что не замечает, как к нему подходит новый знакомый. — Сколько хороших мужчин сгубили женщины, — флегматично комментирует Дима. — Ты тоже здесь, — удивляется Арс. — Привет. — Ты тоже не завсегдатай вечеринок, — подкалывает Позов. — Долго спорят? — Минут пятнадцать. — И как? — С переменным успехом, но думаю, выигрывает Антон. — Предполагаю, что ты сыграл не последнюю роль, — быстро вникает в ситуацию Дима. — Понятно, почему она бесится, но по факту — заслужила. Людьми, как куклами барби, не играют, — и, пожав плечами, он отходит, желая хорошо провести вечер. — Делаем ноги, — Антон подбегает и практически волоком тащит к выходу. — Больше нам здесь не рады, надеюсь, ты успел урвать кусочек торта. — Он был невкусным, к тому же, я вафлями наелся. — Правильно, гости не должны быть чересчур голодными, — Антон шарит взглядом в поисках своей куртки, натягивая ему на уши шапку. — Но я не особо успел, поэтому давай в ближайший макдак, раз отсюда мы валим. Арсений не имеет ничего против, время и впрямь ещё детское. — Когда люди ругаются, они всё ещё не безразличны друг другу, — лаконично заключает он. — Ты так много знаешь о небезразличии? — вымученно улыбается Шастун. — Столько людей встречаются, не будучи даже влюбленными в своего парня или девушку, — рассуждает Арс. — Возможно, я не ходил на свидания, но я знаю, что такое небезразличие. — Всё ещё сохнешь по Стасу? — хмыкает Антон. — Он же даже слышать и слушать не умеет. — Ты его не знаешь, чтобы так говорить. — Любой бы так сказал. Не заметить рядом тебя — надо быть слепым и глухим. — Я не пытался ему признаться… — протестует Попов. — Дело не в этом. Очевидные вещи никогда вслух не произносят, — отводит взгляд Антон. — А почему ты ни с кем не встречался? Только не надо говорить, что из-за ориентации, ты же не мог это понять сразу. Если по чесноку отвечать на этот вопрос? — Потому что никто не предлагал?.. — Вокруг тебя постоянно вьются девочонки. — Ладно, может, я немного боюсь. Любовь и свидания? Мне нравится читать об этом, представлять, иногда играть на сцене, но… в реальности… — Что? Тебе страшно? — Да. — Почему? — Потому что чем больше людей впускаешь в свою жизнь, тем больше могут уйти. Страшно, когда всё это по-настоящему, когда не просто думаешь о человеке, но, как бы, перед тобой он самый настоящий, живой, — Арсений смущается, но продолжает, потому что Антон ждёт объяснений. — У него свои ожидания и претензии к тебе, желания и цели. Невозможно верить в хэппи-энд в современном мире и ждать, что где-то есть тот, который полюбит тебя полностью. Скорее найдется тот, который готов терпеть недостатки, но это тоже здорово. А писать письма… мне не приходилось разговаривать, притираться к человеку. — Ты защищаешь себя от возможной боли, — еле слышно делает вывод Антон. — И от возможности быть счастливым, ты в курсе? Некоторое время они идут молча. — А что тебя во мне зацепило? — Шастун снова становится таким уверенным и весёлым, и Арс пытается подстроиться, но получается из рук вон плохо. — Не знаю. Улыбка Антона слегка меркнет. — Я не могу сказать точно, но вроде как… зацепило всё, — признаётся Попов, успокаивая себя тем, что говорит в прошедшем времени. — Ты написал, что я заставляю людей чувствовать себя особенными. — Вау, а ты действительно помнишь каждое слово из того письма? — дразнится Арсений. — В тебе правда было что-то такое тогда. Антон вздрагивает и кутается в свою большую куртку ещё больше. — Я не то имел в виду! — Арс хватается за его руку, останавливая. — Ты замечательный. Он читает в глазах напротив — «но недостаточно, да?». — Прости, наверно, после расставания с Ирой, я ещё и усугубляю ситуацию, — Арсений закусывает губу, раздумывая, какие слова подобрать. — Прямо сейчас ты самый лучший. Ты подвозишь меня до школы, развлекаешь на переменах и болтаешь с моей непоседливой племяшкой. И я правда ценю, что ты прикрыл меня от Стаса и не осудил за ориентацию, и еще за кучу вещей. Спасибо. Он приподнимается на носочки и обнимает его за шею. Шуршит куртка, и через секунду талию Арсения крепко сжимают в ответ.

***

Стас подлавливает Попова у самого подъезда и с нечитаемым выражением лица провожает удаляющуюся фигуру. Ни о чём не подозревающий Антон садится в машину. — Привет. Ты рад, что появился повод не садиться за руль? Если нужно, могу подвезти в следующий раз. Арсений приподнимает брови. Ему не хочется сравнивать, но получается по инерции. Серьёзно? Десять часов вечера, ещё бы попозже предложил свою помощь. Конечно, она нужна. Было нужна, когда у меня руки дрожали и я оценивал повреждение на машине. А Антон остановился и помог. — Я рад, что у тебя появился… ну, парень, но я рядом если что. И мне намного удобнее подвозить тебя. Я хотел поговорить нормально, но так странно поднимать эту тему… — Мы по-прежнему можем говорить обо всём. Ничего не изменилось, — отрезает Арсений. Самая большая ложь в моей жизни. — Ты меня избегаешь, — утверждает, а не спрашивает Стас. Он собирается это сказать. Действительно собирается. Мама, забери меня отсюда, пожалуйста. — С тех пор, как Саша порвала со мной- Арс вскидывает голову. Неужели моё письмо так мало для тебя значило? Он старается сохранять спокойное выражение лица. То есть, ты думаешь, я тебя из-за сестры избегаю? — Я занят в последнее время, — отбивает новый выпад Арсений. — Не хочу потерять и тебя тоже. Эти слова становятся поперек горла. «Тоже»? С ней у тебя не было точек соприкосновения, а со мной вовсе — камень преткновения, прекрасно. Без «тоже» речь бы шла о нас, а не о нас и Александре, которая появилась между ними намного позже. Только ты постоянно забываешь об этом. — И то письмо, что ты написал, мне тяжело воспринимать это после расставания. Антону тоже трудно, но он почему-то так не говорит. Он раскрашивает мир красками, даже когда ему самому не очень. Арсений мотает головой. Слишком поздно, он больше не хочет говорить о письме, и ему больше не стыдно. Прежде чем Стас успевает «поделиться впечатлениями» во второй раз, Попов говорит: — Я остаюсь твоим другом, но не самым лучшим, как раньше. Сам понимаешь, — Арсений улыбается, истрачивая весь внутренний резерв и дополнительные цистерны доброты. Если не будет улыбаться, то расплачется. — Значит, завтра я могу подкинуть тебя к репетитору? Как раньше? — Л-ладно. Разве не в этом был смысл? Чтобы вернуть всё, как было, без Дамоклова меча, висящего между нами? Нет, смысл был в том, чтобы вернуть, а возвращать оказалось по сути нечего. — Не верю, что ты с ним, — глухо говорит Стас. — Почему? — внезапно Арсения прорывает. — Мы разговариваем часами напролёт, у меня такое ощущение, что рядом с ним можно что угодно делать. Он понимает меня. — Серьёзно? — морщит лоб Стас. Теперь, когда он знает, что Арсений больше не влюблен в него и встречается с Антоном, всё должно вернуться на свои места. Как будто писем никогда не было. Свежо предание, но верится с трудом. Исполнение тоже желает оставлять лучшего. — Я пытаюсь понять… — Нечего тут понимать. Это была ошибка. Не надо было тебе видеть это письмо, вот и все дела. — Но я увидел! И что мне теперь делать? — машет руками Шеминов, пока Арс отступает к двери. — Не говорить моей сестре. — Она со мной даже не разговаривает! — Мы с тобой тоже не можем об этом разговаривать. Прости, — Арсений достаёт ключи и нажимает кнопку на домофоне. Следом за ним по лестнице громко топает Стас. — Тема закрыта. Впервые Арс жалеет, что они соседи. И впервые мечтает, чтобы Антон доводил его до самой двери.