Голубиная почта

Когда кого-то нет долгое время, ты бережно хранишь все воспоминания, чтобы поведать о них в мельчайших подробностях. Только в этом нет смысла, потому что ценные частички впечатлений забываются, и, когда вы наконец видитесь, всё кажется таким неважным, чтобы рассказывать. Зачем тратить силы на мелочи? Хотя именно из мелочей жизнь и состоит. В мировом масштабе они не примечательны, в каждой личной жизни — первостепенны. Арсению следовало сразу позвонить, отправить электронное письмо, в конце концов, а сейчас всё видится как «а, проблема уже раздулась, и только сейчас ты решил прибежать за помощью». До того, как Александра уехала, он знал, о чём она думает, даже не спрашивая. Он знал о ней всё. Но теперь… Арс понятия не имеет, по-прежнему ли она жаворонок, или может быть, теперь гуляет допоздна и пьет коктейли, храпит ли у неё соседка или появился парень. Так же, как и она. Алекс не в курсе, как были отправлены письма, к чему это привело и в какой стадии депрессии он игнорирует сообщения от Антона, сорвавшись с места, как только автобус затормозил. — Мы никогда не встречались за твоей спиной. Совсем не так, как ты думаешь! — Тогда как это было? — требует она, а картинка подвисает, замерев на эмоции искаженного лица. — Мне он понравился первым. Я стал общаться с ним первым. Но ты заявила, что вы встречаетесь, и я проглотил это, написав прощальное письмо. Он перестал мне нравиться, но после того как ты уехала, я понял, что остатки въелись, из-за того, что мы продолжали общаться. Письма исчезли, и Стас всё узнал, я начал притворяться, что встречаюсь с Антоном… — Я не хочу этого слышать, Арс! Это так… я не могу подобрать слов! Мой парень… и мой брат… Стас в курсе, что ты гей… А я не была в курсе?! — истерично восклицает она. — Я не думаю, что это нормально… — Мне нужна твоя помощь, Алекс. — Ну, ты полностью закрыт и видно только твой затылок. Если бы тебя не отметили, это мог быть кто угодно, это всё, чем я могу тебя успокоить. — Я не знаю, как я смог не заметить, что там кто-то был, Саш. Понимаю, что ты добрая со мной только из-за этого хоум-видео и тебе меня жалко… — Мне правда жаль, но я не понимаю, почему ты не признался раньше. — Я… Ты бы разозлилась. — Сначала да, мне до сих пор не по себе, но это из-за того, что я решила, ты хотел встречаться со Стасом. — Как ты могла подумать, что я так поступлю? Ты — моя сестра. — А ты мой брат, вот и ответ на твои вопросы. Я не могу возненавидеть тебя за то, что у тебя внутри. Наверное… — Я не звонил тебе, делал вид, что нет времени, потому что врал всем. Тебе бы не смог. — Я боялась, что мы теряем друг друга. Я не рассказала тебе, что пыталась мириться со Стасом. Всё кончено, всё действительно кончено. Я д-думала, что если захочу снова быть вместе, он захочет тоже, но он не х-хочет, — раньше Алекс никогда не плакала, и Арсений молчит, давая выговориться. — Сказал, что я была права, дальнее расстояние — не самое лучшее для отношений на долгое время. Я так сильно по нему скучала, а он, кажется, совсем не скучал, — сестра чешет щёку и вытягивает несколько волос из косы. — Теперь я знаю почему. Он был занят тобой и твоим письмом! — Он вёл себя так, будто помешан на тебе, — машет головой Арсений. — Он меня в упор не видел, говорил только о ваших с ним отношениях и о том, что из-за меня он в лабиринте. — Причина, по которой я с ним рассталась — чтобы не быть одной из тех девушек, которые плачут из-за своего парня, а сейчас где я оказалась?.. Я вызываю жалости даже больше, чем ты, — Алекс перестаёт шмыгать и ложится на живот, зарываясь лицом в подушку. Она просит рассказать еще раз все подробности, и Арсений так и делает, упуская момент с возможным поцелуем со Стасом. Эту тайну он унесёт с собой в могилу, чего бы это не стоило. — Не нужно притворяться, что тебе нравится Антон, просто чтобы пощадить мои чувства, — она мучительно сглатывает. — Если ты… если он тоже… Арс ахает от ужаса и открывает рот, чтобы отрицать, но Александра прерывает: — Мне будет тяжело, но это будет правдой. Ты можешь мне сказать. — Мне не нравится Стас. И я тоже ему не нравлюсь в данном смысле. Он оправится, и вы ещё раз поговорите. — Нет, тогда у него нет никакой тайной причины не быть со мной вместе. Наши пути разошлись. У нас всё было так легко, а теперь мы чужие, и у меня никогда не будет того, которого я бы знала лучше других, и который знал бы меня. Это самое ужасное. — Я думал, мы с тобой лучшие-прелучшие друзья. — Это другое. Ты мой брат, это куда больше. — Прежде уже никогда не будет, я понимаю, — вздыхает Арсений и прощается. На большее его не хватило, но он, по крайней мере, признался ей. — Почему ты до сих пор грустишь? — спрашивает Даша, тихонько скребясь в комнату. — Вы же помирились? Арсений собирается возразить, что не грустит, но просто вздыхает и отвечает: — Не знаю. — Как можно не знать? — по-детски удивляется девочка. — Иногда ты чувствуешь грусть, но не можешь объяснить почему. — У парней тоже есть что-то похожее на ПМС? — склоняет голову набок Даша. — Девушкам тоже бывает грустно не из-за месячных, — улыбается Арсений. — Много разных причин. — Ты скучаешь по Антону? Или Стасу? — По Антону. Несмотря ни на что, по Шасту. — Так позвони ему. Арсений не знает, как ей ответить. Всё так неловко, и он хочет быть хорошим примером для неё, а не разочарованием, как стала старшая сестра для него в какой-то момент жизни. Лет эдак в четырнадцать. Но лоб Даши уже сморщился в тяжелом мысленном процессе, и Попов должен сказать правду хоть кому-то не замешанному в этом клубке. — Дашуль, это всё обман был. Мы притворились, что вместе, а мне Антон по началу нравился, но не так. — Что значит «обман»? — Всё началось с коробки из цирка. Помнишь, я влетел на кухню и кричал? Письма должны были быть личными и не должны были быть отправлены, но их кто-то разослал. Всё пошло кувырком: Стас получил одно, и Антон, и мне было так плохо… мы с ним решили притвориться, чтобы я сохранил себя в глазах Стаса, а он мог заставить свою девушку окончательно расстаться с ним. Естественно, всё вышло из-под контроля. — Арсений, если я скажу тебе кое-что ты пообещаешь не кричать? — Обещаю. — Я разослала письма. — Что? — вскрикивает Арс. — Как ты могла? Откуда ты о них узнала? — Ты не такой незаметный, когда убираешься под кроватью. Я думала, там спрятанный подарок. Он видит, как дрожит её подбородок и как слезы собираются в уголках глаз. — Мне очень жаль, Арс, что Алекс на тебя накричала. Так что он подходит к ней и крепко обнимает, пока она продолжает сыпать словами. — Ты был таким одиноким, и ты нравился Антону. Я знала, что ты ничего сам не сделаешь, и хотела, как лучше! — Поэтому ты отправила все пять?! — Так шанс был выше! Ответь мне на вопрос: если ты не хотел отправлять их, зачем написал адреса? Просто признай, что часть тебя не хотела, чтобы всё в твоей жизни оставалось фантазией. — В любом случае, спасибо. Всего бы этого не произошло без тебя. Он звучит мягко, но вложенный смысл немного сложнее. Я не хочу, чтобы подобное видео высветилось, как только работодатель или куратор в универе прогуглит моё имя. А Даша слишком маленькая, чтобы знать, что её дядя попал в раздел порнографии, не лишившись девственности. Всё, о чём Арсений думает — все в школе видели. Дима отправил кучу жалоб, одна была даже в службу поддержки по обслуживанию клиентов инстаграма. Антон клялся, что разберётся, и оставил ему свою толстовку с капюшоном, взяв весь удар на себя. И всё равно больно. В комментариях всё ещё не решили, кто они с Антоном. Романтичная пара, как Ромео и Джульетта, против всего мира, или ненормальные извращенцы, которых надо лечить. Слово «отчаянные» превалирует в обоих вариантах, и Арсений не может определиться, чувствуя себя и тем, и другим. Порой — ни тем, ни другим. Он боится встречаться со всеми и прочесть в чужих глазах: «лучше бы тебя никогда не существовало, иди убейся, педик!». Ведь это был один из самых интимных и романтичных моментов в его жизни. Он хотел бы всегда просыпаться рядом с Антоном и завтракать, переглядываясь так, чтобы никто не замечал. Так почему их жизнь выставили на общее обозрение?

***

Как только Арсений садится в машину, Шастун наклоняется и целует его в щёку, что всё ещё ощущается как что-то удивительное. — Чего бегал от меня? — спрашивает он, кладя руку на спинку сиденья Арса и сдавая назад. — В прослушке всё убрали. Одна угроза подать в суд, и люди трусливо поджимают хвосты, зная, что занимаются не очень презентабельной деятельностью в интернете. А мы не сделали ничего плохого: куча парочек делает это в автобусах и на эскалаторах в метро и торговых центрах. Мы не преступники, Арс. — Если бы это был парень и девушка, было бы по-другому, — хмурится Попов. — Неа, — фыркает Антон. — Было бы ещё хуже, потому что девушка слабее и боится дать в морду обидчикам, чтобы не получить самой. Общество не только гомофобно, оно еще и патриархально, и я даже не знаю, какое из этих понятий хуже. — А если бы это было две девушки? — За глаза бы называли лесбухами, а по факту все бы дрочили. — Фу, Антон. — Получается какая-то зеркалочка, — поворачивается к нему Шаст. — Ты считаешь настолько привлекательным меня или всех парней в общем, что не хочешь наблюдать за двумя горячими чикулями? На нашем видео сто процентов видно, что это не секс. Может, мы пьяные и по-дружески посидели с братаном в джакузи. Кто докажет обратное? Арсений пожимает плечами, стараясь дышать ровнее. — И теперь я хочу спросить свой вариант с «если», — продолжает Антон. — Если бы мы оказались в той же обстановке через некоторое время и никакого видео бы не было, ты бы хотел зайти дальше? — Прости, что? — непринужденно улыбается Арсений, и только высшие силы знают, как ему это удалось. — Я знаю, что у тебя было всё в двойном формате, но это не повод так резко… — А я знаю, чего ты боишься. Нельзя сравнивать людей в этом или думать, как бы кто поступил. Я спрашиваю лично тебя: ты бы… хотел? — С девушками же проще, — обреченно говорит Арс и неопределённо машет рукой в воздухе. — Опять не ответ, — отводит глаза Антон. — Я же не предлагаю с проникновением, я для этого тоже не готов, — в ту же секунду Попов начинает ёрзать. — Но любой вид секса — тоже секс. Я мог бы… попробовать отсосать тебе… или мы могли бы дрочить друг другу, не знаю… Я не против эксперимента, но хотел бы знать, привлекаю ли я тебя. Вдруг ты всего лишь… — Что? — шепчет Арсений, боясь пропустить нечто важное. — Ира заставляла сходить меня с ума, но часто у нас было так, как хочет она. Стыдно признаться, но я не всегда хотел, и её лицо выражало разочарование, но, когда на тебя наорали на тренировке и ты хочешь пообниматься, чтобы тебе волосы погладили и сказали, что всё будет ок… секс не катируется. Вот я, например, не спрашиваю тебя о Стасе, когда у тебя на лбу написано, что ты ревнуешь меня к бывшей. Знаешь, почему так? Я думаю, что ты наполовину влюблен в каждого встречного человека. Это часть твоего очарования. Ты влюблен в саму любовь, но я не вижу в этом ничего плохого, если мне позволено быть рядом. А ещё… с тобой легко. — И что ты подразумеваешь под этим? — Арс подбирается ближе, используя вкрадчивую интонацию. — Я возбуждаюсь, как тогда, лет в четырнадцать, когда это было малоконтролируемо, — смотрит прямо на дорогу Антон, заворачивая к школе. — Стоило тебе надеть эти джинсы с порванными коленками… господи, зачем я вообще завёл этот разговор! — Я никак не привыкну к твоей машине, — переводит тему Арсений. — Она немного такая, да, — хватается за предложенную соломинку Шастун. — Такая большая, — хихикает Арс, уже зная, что скажет в следующий момент. — Говорят, что большие тачки у тех, у кого… — ТО ЕСТЬ ТЫ ХОЧЕШЬ ОБОЙТИСЬ СО МНОЙ ТАК? Нет, я хочу бегать с тобой на большой перемене в магазин через дорогу, пока охранник кричит нам вслед. Задевать друг друга плечами, слушать музыку с одного телефона и есть шаурму, которую любишь ты. Чтобы ты опять подложил мне в рюкзак маленький букет в бумажной обертке и записку. — Нервничаешь? — внимательно изучает его Антон. Попов пожимает плечами и поправляет солнечные очки. Его обуревает столько эмоций, что хочется выскочить из машины и проскользнуть незамеченным в здание. Или заорать на всю улицу так, чтобы обернулись, чтобы услышали. Пока что его хватило только на сведенные в напряжении плечи. Из-за того, что Антон долго обнимает его, давая слово затонировать окна машины, он входит в класс уже после звонка. Все бросают свои занятия и глазеют. По второй парте скатывается карандаш и падает на пол. Может, развернуться и уйти? Из этого класса. Школы. Домой. Арсений старается смотреть только на стул, но не получается. Он сглатывает. Из вспотевших ладоней выскальзывает ручка, а стул отодвигается слишком громко. Одноклассники один за другим переключаются на доску, потому что Арс не делает ничего необычного. Он сжимает кулаки, пока ногти не впиваются в кожу, и мир становится более четким. Надо сосредоточиться на уроке. С двух сторон от него ученики горячо обсуждают и спорят. Непонятно, речь о его персоне или прошедших выходных, поэтому нельзя раньше времени бить тревогу. — Ребят, давайте потише, — улыбается учительница. — Рада, что вы с утра все такие бодрые, но ведь ничего не успеем, а нам еще сочинение на втором уроке писать. Один парень поднимает руку. — Да, Илья? Илья обычный парень. Не отстающий, не выпячивающий свои способности, громкий на переменах и имеющий парочку поклонниц. С него же всё начинается. — Почему мы должны сидеть здесь с ним? — В смысле? — хлопает ресницами женщина, оглядываясь на класс. И понеслось. —… не надо драму начинать, со своей личной жизнью разберись! — Мне закрыть глаза, что он педик, это ты предлагаешь, да? —… так запросто явиться в класс… —… не цеплялись бы, может и ничего не было, с чего вы решили, что не фотошоп? — Такие сдохнуть должны, а вы прикрываете! —… да что ты понимаешь!.. —… ему в больницу надо, лечиться! —… вдруг ему что-нибудь порвали, хаха! — Заткнитесь придурки… Некоторые вскакивают со своих мест, кричат, забывая о первоисточнике проблемы. У учительницы подрагивает подбородок, но она продолжает стучать указкой по столу. Арсений знал, что здесь гадюшник, но не настолько же — через несколько секунд никто уже на него не смотрит, всех интересуют старые обиды. Кто-то сломал линейку в третьем классе, кого-то облили какао и не извинились, одних задолбала целующаяся парочка под лестницей, других — заплесневелые сексистские шутки парней и то, что они задирают юбки, хотя возраст уже давно не маленький. С таким же успехом он мог отсюда самоизолироваться, и никто бы не заметил. Оцепенение и ужас проходят, и он оглядывается на бурно жестикулирующую толпу. Любое его действие воспримут в штыки в любом случае, так что пусть делают, что хотят. Они с Антоном стоят в кинотеатре в очереди за попкорном. Даже это обычное дело ощущается как самое лучшее обычное дело из всех, что Арсений когда-либо делал. Особенно после не самого лучшего дня. Он проверяет карман, удостоверяясь, что билет на месте, потому что хочет сохранить его. — Итак, это твоё первое свидание со мной, — светится Антон, обхватывая руками большой попкорн. — Хотя как оно может быть первым, если у нас их было множество? Арс ощущает себя ботаником, который заполучил самого классного парня в школе, и совсем не возражает. Ничуточки. — Это первое настоящее. — О, только это? — подмигивает ему Шастун, заглядывая на спинки кресел, где прикреплены номера. Он собирается легонько ударить его в плечо, но Арс смеётся, хватает его за руку и переплетает пальцы. Лампочки постепенно угасают, и зал погружается в темноту. — Мне понравился фильм, — одобрительно кивает Попов, когда они загораются снова. — Ага, я понял. Ты постоянно шикал на меня и показывал пальцем на экран. То есть он не отрицает, что привёл меня сюда, чтобы полапать? — Это ведь немного странно. Сначала мы притворялись, потом нет, затем немного поссорились… поехали вместе, а теперь сидим здесь. Как будто мы всё сделали в неправильном порядке, и это хорошо, но… вверх тормашками. — И к тебе пристают одноклассники с не очень приятными комментариями. Арс прикрывает глаза. Тут ничего поменять нельзя. — Я хочу сказать: давай делать то, что хотим делать. Как раньше, — отвлекает его Шастун. — Давай веселиться несмотря ни на что. Арсению нравится, что он не воспринимает всё слишком серьёзно. В других людях это могло раздражать, но только не в Антоне. Он знает, когда нужно быть ответственным и надёжным, а когда отвлечь, чтобы не выглядеть вторым унылым говном на празднике жизни. — Хорошо. Антон с самодовольной улыбкой убирает руку с его кресла, когда заканчивается фильм, и вот тогда они видят Кузнецову. Шаст замедляет шаг, и Арсений не знает, что произойдет дальше. Придется ли им подойти и поздороваться? Продолжат ли они идти? В итоге они срываются с места так, будто за ними гонится сам сатана. С цербером впридачу.

***

В комнату заходит мама и садится за стол, поправляя домашний халат. — Нам нужно поговорить, да, Арсюш? У Арсения всё внутри падает в который раз. Он обхватывает руками колени, сжимая в руках телефон. — Тебе Саша рассказала? — Немного, — она даже не смотрит на него. — Мне никогда не приходилось с ней об этом говорить, стыдно как-то, вы всё из интернета узнаёте сейчас, — мама откашливается. — Не думаю, что ты готов заниматься сексом в таком возрасте, — она говорит так, будто вот-вот заплачет. — Он… принуждал тебя? — У нас ничего не было. Мама кивает, но вряд ли верит. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, поэтому позвонила доктору. В понедельник сходишь на приём. — Ч-что? Мне не нужно туда, потому что я ничем таким не занимался! Кто-то всё выдумал, ты должна поверить. — Я понимаю, что ты не хочешь говорить. — Ты не отправишь меня к врачу, чтобы проверить мои слова, как будто мы живём в восемнадцатом веке. Если ты так сделаешь, я не буду доверять тебе больше никогда, — констатирует Арсений. — Должно быть, тебе действительно нравится этот мальчик? — Не знаю, мам. Да. Они смотрят друг на друга с минуту. Она ждёт хотя бы проблеска благодарности за то, что вроде как его понимает. А за что? За то, что она «недоглядела», но готова исправлять «ошибку»? За то, что я такой, какой есть? Я не буду оправдываться. Он чувствует то облегчение, что всё раскрылось, то злость. Причём он не понимает на кого сильнее — на себя, родителей, школу, всё общество? — Эм… я понял тебя, мам. Выдавить ободряющую улыбку не получается ни у одного из них.

***

— Ты могла сделать всё, что угодно, но ты не имела права идти к родителям за моей спиной. — Я не сделала это назло, как тебе сейчас кажется. А потому что ты понятия не имеешь, что делаешь. Если не быть осторожнее, то в конце будет очень плохо, — холодным голосом, словно с посторонним, объясняет Алекс. — Ты изменился, и я не могу это контролировать отсюда. — Ты повела себя так, будто ты на моей стороне. А на самом деле: ой, посмотрите, я тебя совсем не знаю, доложу маме, что братец занялся сексом в джакузи у всех на виду! Мы бок о бок прожили почти восемнадцать лет, и ты НЕ УВЕРЕНА, ОСТАЛСЯ ЛИ Я ТАКИМ ЖЕ? — Говори тише. Первая любовь меняет людей, — терпеливо вещает Александра. — Я прекрасно знаю, что ты лишилась девственности в пятнадцать, не хочешь, чтобы я доложил об этом папе? — со злостью выкрикивает Арсений. — Почему я обязан хранить твои тайны? Мне одному быть паршивой овцой семейства?

***

Открыв глаза, Арсений обнаруживает, что проснулся не в своей постели и не в преддверии нового учебного дня. На кухне телевизор не шумит новостями, шторы всё ещё задернуты. Как же так? Он должен был вырубить будильник и отправится в школу, переживая, что кто-то прицепится к нему по дороге, и изводя себя мыслями, что Антону тоже несладко приходится, но он не делится. Просыпается же он в больнице, не помня, что случилось, но припоминая, что что-то малоприятное. — Очнулся, — Попов слышит сбоку мужской голос. — Схожу за медсестрой. — Арс, — позвала Даша. — Ты как? Ему нравилось с закрытыми глазами. Поэтому Арсений не соображает, зачем их открыл. Это получилось само собой. — Нормально. Больше он ничего не успевает произнести — чей-то всхлип слишком близко перекрывает мысль. Он медленно поворачивает голову направо. Там сидит мама, промокая лицо салфетками. У неё аллергия в сентябре обычно заканчивается. Почему до сих пор глаза слезятся и насморк? Через некоторое время Арс перестаёт удивляться её слезам, потому как чувствует, что он с этим связан. Он протягивает руку к ее коленям, до которых может дотянуться. — Мам… — сипит Арсений. — Мам, перестань… Она отстраняется. Не дёргается резко, не скидывает конечность, но избегает. Будто не желая иметь ничего общего. — Как ты себя чувствуешь, Арсений? — чуть мягче спрашивает она. Попов оглядывает себя и прислушивается к телу. — Я ничего не чувствую, — честно отвечает он. — Мам, — снова зовёт, не придумав ничего лучше. — Тебя избили, — гладит его по руке Даша, не касаясь капельницы. — Это всё Антон виноват! — вскрикивает мама, отталкивая её. — Так зовут моего друга, — с расстановкой отчеканивает Арсений. — Он подвозит меня на машине. Позже он осознает, как глупо выложил данный (никому не нужный, кроме него) факт, и ему будет стыдно. Но он едва отошел от анестезии и ничего толком не помнил. День словно стёрся, а мозг отказывался быстро думать. — Ты помнишь, что произошло? — Арсению страшно, что единственная, кто с ним чётко и спокойно разговаривает — маленькая племянница. — До школы? Воспоминания, как на старой пленке два на два, которую надо оттирать от пыли, а потом включать проектор, чтобы разглядеть, что там изображено. Забавно, но он думает: «Они же не об этом говорят? Мне ведь просто приснился страшный кошмар, такого в реальной жизни не происходит». — Арсений, ты хоть что-нибудь помнишь? — тихо переспрашивает мама. Словно издалека на него начинают кричать. Но их нет в мире, где его накрывает ужасом, когда они с Антоном встали спиной к спине, так и не дойдя до старбакса на другой стороне улицы. — А если он имени не помнит, поэтому молчит? — резонно интересуется Даша. — Арсений, я с тобой говорю. Что с ним, медсестра? Арс? Ты меня слышишь? Боже, Сергей, сделай что-нибудь! — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — раздаётся голос папы. — Что мне сделать?! — Хоть что-нибудь, не стой столбом! Арсений, ответь мне! Антон. Ему врезали в лицо, потом в живот. О боже! Он же видел всё это. То, что я драться не умею. Арсений пытается сесть и чувствует, как его сжимают бинты. И тогда у него льются слёзы. Он же парень, поэтому плачет бесшумно, собирая морщины на лбу и подбородке, вздрагивая плечами. Мама вскакивает со стула, врезаясь в человека в белом халате и хватая его за руки. — Ему больно, вы что, не видите? Хоть кто-нибудь здесь может помочь?! Папа подходит к ней и держит, пока она не утыкается лицом ему в грудь. — Дайте тазик, — хрипло просит Арсений. — Меня сейчас стошнит. — Это нормально, в тебе много обезбола, — как ни в чём не бывало подаёт ему судно медсестра. — Выйдите отсюда, пожалуйста, ему нужно прийти в себя. Он закрывает глаза и обессиленно опускается на подушку, стараясь убрать всё ненужное и некрасивое в голове по дальним полкам. Не получилось. Образы мелькают снова и снова, выводя из себя. Дальнейшее молчание не будет умышленным. Арсений попросту не знает, что сказать. — Я из полиции… давайте покажу документы… не бойтесь, там всё зафиксировали видеокамеры, виновники будут наказаны… расскажите, как всё было… — Нет, — Арс качает головой, чтобы он ушёл. Наверное, следовало этого ожидать. Приход человека из полиции был логичным, но ему без разницы. Арсений не видел смысла в избиении, что уж говорить о сидящем у его постели представителе закона? Закона, в котором я и Антон будут объявлены вне закона. Довольно иронично. В нашей стране не только жертвы изнасилования виноваты в том, что их изнасиловали. Обзывание и высмеивание. А закончилось всё бешеной ненавистью — это он должен сказать полицейскому?.. Обойдутся без показаний. Пусть найдут преступление поважнее, чем чья-та любовь.