Голубиная почта

Новогоднюю ночь, то есть по традиции семейные каникулы, полагается проводить с салатом Оливье, Иронией судьбы и весельем. Готовка, уборка всего дома, будто ремонт закончился утром, а строительной пыли не осталось, наряжание детей, в последний момент принятие души и восстановление своей причёски, встреча гостей. Тех самых, которые сначала «как приятно всех видеть, ой, как ты вырос, а с кем-то встречаешься? Да что я такого сказала, чего затыкаешь? Ой какие мы нежные, ладно, а я наконец купила сумку, зацените», а потом к середине ночи окажется, что претензии ещё не все высказаны, появятся люди неизвестно откуда, от какого-то общего знакомого (они могут и не знать, как выглядит тот самый человек, пригласивший их, но уже неважно). Несовершеннолетние свалят после двенадцати часов, и все сделают вид, что они где-то ошиваются, чтобы не наказывать потом сильно, так чуть-чуть, утром посуду помыть. Одним словом — семья. Арсений выполняет новогоднюю программу на пять с плюсом, как в Форт-боярде — быстро, бесстрашно, безутешно и безуспешно. Наелся, напился, вручил подарки (у них тоже свой обычай: дарить их утром тридцать первого декабря, а не в первый день года), полистал каналы и лёг спать, не дождавшись речи президента. Потому что собирался обернуть всё в свою пользу. Слышатся смех, девчачий визг и громкая музыка, возбужденные крики. Загипнотизированный Арсений следует ритму, стекаясь вместе с остальными в центр города, в специально заказанное кафе. Он досдаст деньги, если его попросят, хотя еда его мало интересует. Зал набит битком учениками, а за шторкой следят несколько родителей, которым выгоднее было организовать эту вечеринку, как репетицию выпускного, и сменяться раз в два часа. Им алкоголь можно, и некоторые уже начали хаять учителей за безучастие к успехам и провалам отдельных учеников и большим поборам на ремонты класса. Протолкнувшись сквозь толпу, Арсений добирается до стаканов и наливает себе сок, не забывая вытягивать шею. — Не хочешь чего покрепче? — спрашивают за спиной, вразвалочку обходя и задевая плечом. Арс морщится, но натягивает вежливую улыбку. — Там под столом два коньяка к ножкам привязано, если ещё осталось, на, не зевай, — он забирает сок и опрокидывает его себе в желудок, заменяя бокалом с вином. — Ток к девчонкам не подходи, они на медленные танцы позовут, закружат и... сам понимаешь, — морщится какой-то парень из параллели или чей-то брат и теряется в почтеннейшей публике. Арсений кивает и опирается на стол одной рукой, не планируя вступать в новый разговор. — Хочешь потанцевать? Он оглядывается, убеждаясь, что говорят с ним, и теряет равновесие. Через несколько блюд от него, на той стороне, стоит Антон. И Арсений начинает смеяться, истерично, без желания останавливаться. Шаст не подходит к нему, оставаясь на том же месте. — Мне Дима окольными путями намекнул, что ты уже здесь, — выдавливает Арсений. — Я просил его поучаствовать в похищении, — неловко улыбается Антон. — Он отказался, потому что дедушка был прокурором. — Дочка прокурора, блять, — закатывает глаза Попов, будто они видятся каждый день. — А я танцевать на самом деле не могу Арс. У меня тут, это, — Антон отодвигает тарелку с почищенными дольками мандарина, отрешённо задевает чью-то трубочку с зонтиком и заворачивает за угол стола, опуская взгляд. — Немного бабушку огорчил. Хорошо, что хореографическую закончил пару лет назад. Не болит, не волнуйся, то есть, если ты волновался… Прежде чем сделать шаг, Шастун поднимает руку с тростью. — Идём, — наклоняется к нему Арсений и кладёт его руку на свою талию. — Я перестал волноваться. Антон воспринимает по-своему. — Прости, Арсений, прости. Я пришёл, когда уже было поздно, меня из постели не выпускали, я под себя ходил, уж прости за интимные подробности. Я курить начал. Если тебя это раздражает, я брошу. Вообще-то это ты можешь меня бросить, то есть мы расстанемся, или если ты понял, что ошибся, что я не тот, и ты не испытываешь ничего, — его рвёт на части, пусть лучше Арсений кивнёт, чем скажет правду. — Танцевать, если ты не занимаешься в студии, под клубняк, немного отстойно, но я хотя бы танцую с самым потрясающим парнем в зале, — приникает к нему Арсений и закрывает глаза. — Тебе не за что извиняться. Это должен сделать я: прости, что не писал и не звонил. За мной всё ещё неусыпно следят, а я сбежал, и мне скоро придётся ехать обратно. — Тогда давай выйдем отсюда, пока на нас… не спустили всех собак за то, что мы пробрались сюда бесплатно, — маскирует свою осторожность Антон. — Ты тоже нарушаешь закон? — хихикает Попов. — Преступник. — Я пытался раздобыть ключ от твоей двери, придумав самую тупую отмазку для ваших соседей, — серьёзно отвечает Шаст. — Ты связался с мафией, и теперь тебя никуда не отпустят. Либо присоединяешься, либо тебя оставят заложником. — Если ты со своим выбором пути определился — дальше надо просто иметь смелость с него не сворачивать, — соглашается Арсений. — Когда я поеду грабить банк, только попробуй сказать нет. — Я тебе никогда не откажу. Арс уверен, что Антон имел в виду всё, что угодно, кроме банка. Так как ограбит его сам или найдёт деньги в другом месте, чтобы тому не пришлось нервничать. На улице вечеринка продолжается: люди готовят к запуску фейерверки на клочке пустого пространства около детской площадки, обнимаются и особо активные — выкрикивают «в лесу родилась ёлочка». — Тогда у меня есть небольшая афера для тебя. Я хожу к психологу, — Арсений говорит быстро, не дожидаясь вопросов, и диктует ему адрес, несколько раз для запоминания повторяет название агентства. — Яна тебя примет, и я смогу увидеться там с тобой. Хорошо? — Хорошо, — и Антон улыбается искренне. — Никаких проблем, я забегу к вам на чай. Их встреча совершенно не похожа на те, которые представлял себе Арсений ночью в палате, но перед тем, как попрощаться, Шастун обнимает его почти в два обхвата из-за своих длинных рук. Они не сюсюкаются, не нежничают и не касаются без надобности. И благодарны за это, потому что если бы Арсений поправил бы ему чёлку или Антон погладил бы его по плечу, то у обоих сорвало бы крышу окончательно. Они сидели рядом, и в этом глубоко — их Новый год.

***

Очень часто, родители, когда нам задают вопрос, они уже знают ответ — не как мы ответим, а как они хотят, чтобы мы ответили. На скулах отца играют желваки, когда он резко распахивает дверь. Ключ выпадает, и Арсений поднимает его с пола. — Выпивал? От тебя несет спиртным. — Я не пил. Не говори маме. Сергей бросает на него взгляд, кричащий: «а что насчёт меня? Ты меня хоть во что-то ставишь?!» — Она только стала мне доверять, это её убьёт, — сдержанно держится Попов. Как мы дошли до такого? Как мужчина, который бережно держал своего долгожданного сына, хотя и любит свою дочку до безумия, может, не дрогнув, отрекаться от него? Как так вышло, что он может лишь осуждать и обвинять часть от себя, привезенную в реанимацию, потому что казалось, что я… не дышу? И как могу я не хотеть добиться его расположения обратно, а перестать любить?.. — Ей не стоит больше доверять тебе, если ты игнорируешь запреты. — Почему? — Что — почему? — теряется отец. — Почему я должен тебя слушаться? — слова улетучиваются, освобождаясь из дальних концов разума и предвосхищая вторую, уже недобровольную вылазку из дома. — Почему ей не стоит мне доверять? Почему ты постоянно выставляешь меня плохим и виноватым так, что мне приходится нарушать запреты дальше? В последнее время я вёл себя нормально, но тебе как-то всё равно. — Потому что ты влезаешь в неприятности, и тебе еще мало лет, чтобы тут выступать, — вскипает Сергей. — Ты понятия не имеешь о том, что происходит. У мамы переспрашиваешь, чтобы она рассказала, хоть бы раз ко мне подошёл и лично спросил, — наступает на него Арсений, разуваясь. — Для тебя ясно: если я пошёл не по той дорожке, которую указали мне, значит, я дурак. Ты мог бы хотя бы притвориться. Мог бы хотя бы попытаться понять, что… я не рассказываю вам, что со мной происходит, потому что вы и не хотите понимать… Когда я полгода назад сказал, что у меня будто дыра в груди и что я ничего не чувствую, вы мне ответили, чтобы я побыстрее с этим разобрался и поднял себе настроение! Это же легко делается! — Я скажу тебе, что я понимаю, — едко произносит отец. — Я понимаю, что ты предоставлен сам себе, в то время как мама и папа вкалывают, чтобы у тебя были ноутбук и телефон. У меня в моем детстве такого не было, и я считаю ты должен быть благодарен, что у тебя есть еда и одежда почти в неограниченном количестве. И я понимаю, что когда твои родители хотят отдохнуть, ты делаешь им подлянку, сбегая, пока они отвернулись, в темноту, и портя жизнь себе и им. — Ну извини, что потревожил твой идеальный новый год, отстаивая свои личные границы и право на передвижение, — фыркает Арсений. — Конечно, лучше бы было оставить сына, который тоже входит в состав семьи твоих гипотетических родителей, — он показывает кавычки, — в психушке, доплатив денег. Легче же притвориться, что он ненормальный, чем подумать, что он не один делает что-то не так. — Распустили мы тебя, — обрывает его отец, стискивая пальцами плечо. Он встряхивает его и случайно брызгает слюной. — Или ты возьмешь себя в руки и будешь вести себя нормально, или ноги твоей здесь больше не будет. Я понятно объясняю? — своей последней тирадой он напоминает богатыря из популярного мультфильма. Эффект смазывается, но по-прежнему грозно и дико. Арсений смотрит на него округлившимися глазами, затаив дыхание. Плечо начинает болеть, ноги дрожат, и желчь чередуется со страхом удара. Через силу он кивает. — Не собираюсь я понимать, как извращенцы плюют на природу. Если им девки не дают или у них в мозгах поперепуталось, то им нужно в психушке посидеть и подумать. Либо же их научат так, как тебя, — отец отпускает его. Он не против, чтобы меня избивали. Арс прислоняется спиной к стене с бешено стучащим сердцем. Делает несколько глубоких вдохов и сползает по ней вниз. — Ему нельзя спускать это, — приглушенно говорят на кухне. — И ты это понимаешь, не надо быть хорошим и плохим полицейским, если ты ходишь и утираешь ему сопли после серьезного разговора со мной. Мне плевать, что там эта дура вещает тебе о прогрессе в его поведении! — Ты ломаешь всё, что я строила! Только он стал мне открываться, я стала разговаривать после того, что мы натворили, Яна нам помогает, а ты… какой же ты неблагодарный! Не хочешь покупать лекарства, отсчитывать деньги на них, проходить мимо косящихся соседей — пожалуйста, кто бы был против. Но мешать зачем?! — Затем, что ты заигралась! Воспитывать ребенка надо пока он поперек лавки ложится, а когда вдоль лавки ложится, то воспитывать уже поздно — надо перевоспитывать! — Двадцать первый век на дворе, какая лавка, ты в своем уме? Давай не будем тебе кроссовки за двадцать тыщ покупать, лапти с онучами завяжешь! Арсению бы порадоваться, что мама защищает его точку зрения. Вроде как победа осталась за ним, но он ощущает всего на всего усталость и неготовность быть уверенным в себе и дальше. Он идёт спать. — Ему родители нужны с советами, чтобы бунтовать и определять своё будущее, как обычному подростку. Любое ограничение — это простор для нового творчества, для витка, Арс мне сам сказал. Дождешься того момента, когда он станет известным и скажет про своё детство: херово было, бегал по друзьям, ночевал у них, чтобы дома не оставаться, а потом реабилитировался у психологов, чтобы жить нормально. А если не станет знаменитостью, то построит с кем-то отношения и его партнёр увидит, что он не хочет говорить о школьных годах. Тогда уже поздно будет, Сергей, он и тебя в прошлом оставит, и меня. Банально стакана воды лишишься!.. Сначала Арсений не может уснуть, но после — волшебство новогодней ночи возвращается: подсознание подкидывает воспоминания, как Антон дразнил его. — Се-еня, — пропевает он, пробегая мимо. — Сенечка! — Ты об этом горько пожалеешь, — надувает губы Арс, но в его голосе слышится смех. Он ненавидит, когда его зовут этим сокращением от имени, но Шаст ориентируется, когда он бесится, а когда не собирается его наказывать и дурачится. — Когда я доберусь до тебя… — И что ты сделаешь, а, Сень? — улыбается Антон. — Заплатишь за каждое оскорбление! Я тоже придумаю прозвище, которое надоест тебе на пятый раз! — Правильный ответ на этот вопрос был — поцелую, Арсений. Антон валит его первый и плюхается сверху, прижимая обе его руки к полу. В приятный момент ожидания, когда приговор исполнится, Попов просыпается, жалея, что в настоящий момент он ещё более одинок. С тех пор, как Арсений приехал после больницы, Дашу отправили обратно к родителям. Её мама не из тех прекрасных мам, которые будут играть с дочкой в куклы, поэтому благодарить за понимание не было смысла. Даша скитается по бабушкам и друзьям, однако вполне может заботиться о себе сама: разогревать еду, зашивать порванные колготки и мазать синяки йодом. Родители племяшки же считают, если они не уделяют ей все вечера, то надо подрядить кого-то вместо себя. Арсений думает, что она хороший ребенок, понимающий больше, чем большинство взрослых. — Хей, — сказала Даша несколько недель назад. — Ты в порядке? Тебя правда заберут снова? — Не думаю. Отец замаялся со мной, и мама… Всё наладится. — Но… тебе нужна помощь? Когда перестанешь принимать таблетки, ничего не случится? Вдруг они ударили тебя по голове, и ты стал того? — она покрутила пальцем у виска, абсолютно не страшась, что Арсений психанёт. — Я расстроен, тут помочь особо нечем, и злюсь, что прошлое изменить нельзя. Таблетки мне нужны больше для физического восстановления, потому что не того и не этого, — посмеялся Арс. — Переживём. — Если тебя всё-таки направят обратно… — запнулась Даша и обняла его, утыкаясь в шею. — Я буду к тебе приходить. И развяжу дурацкие веревки, даже если ты будешь буйный, хотя я не верю, что ты меня ударишь. — Я ни за что на свете туда не вернусь, и тебе не придётся проносить ножницы в потайном отделе сумки. — Я предупредила, чтобы тебе было легче. На самом деле я хотела пробраться через отделение с мусором или грязным бельём, как в фильмах…

***

Александра приезжает после второго числа доедать салатики. Отметив основное со студенческим городком и немного соскучившись, она строит из себя умудрённую годами старшую сестру, заботящуюся о благополучии родителей. Сессию сдала хорошо, да, а что ещё нужно?.. — Не могу поверить, что ты до сих пор встречаешься с Антоном Шастуном, — произносит Алекс. Она не говорит это любезным тоном, как о чём-то хорошем. — А ты могла бы просто поверить? — смотрит поверх неё Арсений. — И я под замком, если ты не заметила, слово «встречаться» мало подходит. — Извини, но он мне не очень нравится. — Ну, тебе он и не должен нравиться. Он нравится мне. Александра демонстративно поворачивается к окну. — Стас захотел увидеться. Надеюсь, он наконец-то понял, что мы расстались, и не будет приходить каждый день, пока я дома. Ему нужно двигаться дальше. Низко так говорить. Именно она звонила Шеминову и плакалась потом. Низко делать вид, что ничего не натворила и не разрушила мой последний год в школе. — Он уже давным-давно не чахнет по тебе, если это то, что ты себе воображаешь, — легко принимает эстафетную палочку Арс. — Ты хочешь показаться выше, но сама завидуешь мне, как стереотипные старшие дочери в сказках, когда их не выдали замуж первыми. — Чему тут завидовать? — удивленно глядит на него Попова. — Это ты себе придумал, что у вас любовь. Повзрослеешь и поймешь. — Повзрослею и пойму, что промотал свою молодость, не скитаясь по свиданкам и не снимая домик с сауной, чтобы лапать там девчонок? — тоскливо хмыкает Арсений. — Что не был дураком и довольно рано разглядел, что привлекает меня нечто другое? — он устаёт сидеть, напрягая шею, и откидывает голову назад. — Я думал, ты меня поймешь. — Ты себя слышишь? Ты даже звучишь страшно: я думал, ты не все, ты поймешь, — повторяет старшая сестра. — Тебе нужна помощь, и я не увидела этого раньше, но, слава богу, успела хотя бы сейчас. — Могла бы хотя бы не делать вид, что принимаешь мою ориентацию. Сразу бы сказала, что я тебе противен, — кивает сам себе Арсений. — Это не болезнь, и мой психолог это знает. Если найдешь мне другого, он передаст ему те же сведения. Хочешь, чтобы мне в голову вдолбили другие мысли — ищи ленивого и глупого мозгоправа, причем непрофессионала, и он скажет всё что угодно. Любой каприз за ваши деньги. Уезжает она недовольная его ограниченностью. Его. Ограниченностью. Ха-ха.

***

Учитель физкультуры выгнал их на улицу в начале марта, заставляя наворачивать круги по стадиону. Он указал отметку, девочкам определил на два круга меньше и дал старт. Обычно все бегут быстро несколько минут после свистка, пока есть силы, но постепенно ряды заметно редеют. Учитывая, что физ-ру поставили первым уроком, учеников меньше статистического, и Арсений выбирает этот день чтобы воскреснуть из пепла не случайно. Всё было замечательно, пока они не пошли на третий круг, учитель не стал болтать со своей коллегой, а девочки безбожно отстали и рассредоточились по полю, завязывая шнурки и обсуждая возвращение Попова. Он бежит очень медленно, чтобы не перетрудиться, хотя справка действует на две недели. Находится в собственном мире, поднимая пыль под ногами. — Эй, Попов! Это и вправду твоя фамилия? Тебе подходит! — Гей-радар сломался, гляньте на его шорты! — поддерживают на расстоянии. — Я хотя бы не пялюсь на чьи-то шорты, — улыбается Арсений. — Что-о?! Ты думаешь, кто-то забыл? Педик! — А ты думаешь, что мне нужно выебать тебя? — поворачивает голову «жертва», чувствуя себя безнаказанно. У него нет телохранителей, но в стенах школы безопасно. — Можешь называть меня как угодно, но ты ни у кого особенного желания не вызываешь. — Чё, стальные яйца прям? Показывай их девчонкам. То есть, парням, они же больше тебе по вкусу! — Не, у меня есть парень, мне не надо никого привлекать. Не суди по себе, — не снижает скорости Арсений. — Знаешь, тебе можно придумать и другое наказание. Если тебе так понравилось, как тебя бьют, то будут и другие удовольствия! Достало выслушивать и терпеть. — Повзрослей уже наконец. Я ведь могу и написать заявление в полицию, что теперь знаю, кто виноват в порче имущества плюс физического и морального здоровья нескольких лиц. Я не задумывался ни на секунду. Рука ударила по скуле, чуть смазанно, но твёрдо. Противник грохнулся на землю на бок, ударившись ногой, но тут же вскочил. Я не успел увернуться, и нас окружили, потом я потерял равновесие, уже не следя, попадают ли удары по целям. Антон подхватил меня и оттащил к дверце машины. Моргнув, Арсений обращает внимание на парня в нескольких сантиметрах. — Да ничё ты не сделаешь, гомик! — он сжимает рукав куртки. — Угу, жди повестки в суд. Отпусти! — Арс вырывает руку. Бывают плохие люди, нужно смириться. — А то что? Нажалуешься всем, как девчонка? — Нет ничего плохого в том, чтобы быть девчонкой, если она тебе даёт сдачи, — и Попов выворачивает его руку, резко заводя за спину. С вызовом и холодным огнём. — Меня в детстве одна палкой ударила, и я от неё убегал, представляешь? — Ай! Пусти-и! — расстановка сил меняется не в сторону бывшего преследователя. Не столько возмущенный вопль, сколько удивленный — отпора не ждали. Он втягивает разреженный утренний воздух. Арсений выворачивает сильнее. — Эй, отпусти, придурок, не смешно! — А я и не смеюсь, — равнодушно отвечает Арс. Только это показное, у самого губы напряжены и боковое зрение включено. — Может, я хочу её сломать? Будет убедительное и доходчивое объяснение. Парень дергается, поскальзывается и падает на землю. — Не трогай! П-помогите! — Господи, ты чё, серьезно решил, что я тебя убью на глазах физрука? — приближается вплотную Арсений, а тот съеживается. — Ты за кого меня принимаешь? Я, из-за спины, как некоторые, не нападаю, а ты… трус… орать горазд, только притронься, — он берется за его плечи, а потом отряхивает, вытирая руки. — Катись отсюда. — Урод! — выкрикивает напоследок убегающий. Не, ещё и напоследок приятное слово мне сказал. Твою ж… светлейшую персону отрадно видеть нынче нам. Говорят же, что добро быстро забывается. — Я видел, что произошло, — подбегает к нему промокший от разминки Дима. — Рад за тебя, нелегко успеть на премьеру, — ворчит Попов, отдаленно замечая, что это одноклассник Позова решил качать права на совместных уроках. — Он придурок. Антон бы ему… — Антон? — останавливается Арсений и передёргивает плечами. — Воспринимай это как несмешную шутку и не смей подходить к нему. По секретному секрету — он, в отличие от меня, хромает и не ходит на физкультуру, активно скрывая свои травмы. На ловца и зверь бежит, Дим. Они считают слабее меня, потому что он вернулся в школу раньше, но сам напрягись и поймешь, кто из нас второго раза не переживёт. А Шаст попрётся мстить. Только попробуй допустить это, — складывает руки на груди Арсений. — Ого, какой ты грозный, — у Димы смешно вытягивается лицо. — Вступаешься за него, заботишься. Ему повезло. — А ты завидуешь, ага, — отмахивается Арс. — Нет, мне не по себе от мысли, что я мог оказаться на его месте. Спасибо, обойдусь, — от души прыскает Позов. — Реально берегите себя, оба. — Блин, а я тебе не сказал, — приходит в себя Арсений. — Дим, спасибо, что видео удалил и что отвечал на мои сообщения о домашке, хотя ты учишься в параллельном и тебе приходилось узнавать у знакомых. — Пожалуйста, там не моя заслуга. Мне так хотелось пригодиться хоть как-то, когда навалились проблемы. Не знаю… пусть всё будет окей, — Дима тушуется и отходит, напоследок улыбаясь. После школы Арсений отвечает на сообщение Антона, что не может задерживаться после школы, потому что ему нужно сходить в магазин. Они встречаются взглядами у раздевалки и не отводят глаза. Так и смотрят целых полминуты или больше, храня маленькую тайну. Ведь это глупо — влюбляться почти с первого взгляда только потому, что в этого человека втюрилась половина твоих знакомых одноклассниц. Арсений 14:21 Мне отдали телефон, но скайп это единственный вариант Если я приду позже, мама заподозрит Ты ж не хочешь, чтобы она подняла на ноги всю полицию Может позже я отпрошусь к тебе в гости~ Арс добавляет эту сексуальную скобочку, припоминая тот сон, в котором Антон прижал его к себе. Последний раз они говорили, что между ними будет что-то большое, несколько месяцев назад. Антон берёт корзинку, но Арсений стыдливо отбирает, чтобы быстро набрать продукты самому. Тогда он идёт обратно к камерам хранения, чтобы достать их рюкзаки, но движение очереди через турникет стопорит бабулька с платочком, точно она из церковного дворика. У неё спрашивают карточку магазина, и она подаёт морщинистой рукой с выделяющимися венами. Арсений встаёт у стеллажа, мысленно проходясь по выданному списку, чтобы не доставать бумажку, как маленький, а сканер анализирует штрих-коды и равномерно пикает. Бабушка открывает кошелек и тихо-тихо вздыхает, кладя купюру и тут же высыпая всю мелочь на подставку. — Пакет нада? — Нет, спасибо. — Тут не хватает. — А сколько? — Пятьдесят шесть рублей. Можете оплатить часть карточкой, часть деньгами, — предлагает кассир. — Ещё можем часть бонусами списать, но останется около тридцати рублей. — Я бонусы на шоколадку коплю, — доверчиво делится женщина. — Давайте отложу что-нибудь, потом деньги из дому принесу и возьму. — Хорошо. Что отменять будем? — утомлённо перебирает продукты кассир. — Тут макароны лучше всего или вот эти салфетки. Очередь шушукается, принимаясь сверяться по часам, сколько времени они потеряют. — А сколько не хватает? — неожиданно спрашивает Антон, почёсывая за ухом. Арсений улавливает его своеобразное сходство с котом. — Простите, я не особо вслушивался. — Тридцать рублей шестьдесят копеек, — отчеканивает парень за кассой. Шастун окидывает взглядом полки со жвачками и презервативами, выбирает сникерс и твикс и придвигает к упаковке со спагетти. — Так, вот это беру. Извините, что пролез вперёд — Антон оплачивает, тоже высыпая все монеты из кармана, и помогает опешившей бабуле, продолжающей благодарить, сложить покупки в авоську, отдавая злополучные упаковки. Один из шоколадных батончиков тоже незаметно перекочёвывает к ней в сумку, и Шастун выходит из магазина, провернув ключи в шкафчике. Арсений срывается с места, заранее приготовив деньги и пакет. Очередь движется медленно, хотя остальные распоряжаются кредитками на раз-два. — О, наконец-то, — Антон принимает один из пакетов. Арс неощутимо пробегается пальцами по его запястью. — Смотри, я был быстрее — две палочки Твикс, для тебя и для меня, нравится? — Очень. Насколько сильно я могу быть влюблен в него?