Окончательное решение.

            И снова я просыпаюсь в холодном поту. Никогда не понимал, почему в фильмах всегда показывают, как после кошмара люди аж вскакивают на ноги с кровати. Не знаю как у других, но у меня никогда такого не было. Лишь слегка дёрнусь, да открою глаза, и лёжа, прошу заметить, буду недолго лежать и слушать своё тяжёлое дыхание.       Не понимаю. Зачем моё тело меня будит, думая, что я умираю? Может, я хочу умереть. Почему я не могу как-нибудь связаться со своим мозгом и сказать:«Хэй, приятель, не надо меня будить в следующий раз. Дай моему сердцу наконец выйти на своей остановке».       Так что там? На чём я остановился? Верно. Кошмар. И причём сниться мне всё один и тот же кошмар, из раза в раз, я знаю его уже наизусть, как заслушанную пластинку. Да и почему бы не помнить наизусть то, что произошло в реальной жизни, и то, о чём твой мозг тебе «любезно» напоминает изо дня в день. И каждый раз, вижу это, как наяву. Крики, ссора отца и матери, кружка, разбитая о стену, осколки, летящие во все стороны, и один, как назло, прилетает в ту щёлочку дверного проёма, через которую я слежу за ссорой. И дальше мать в слезах, идёт собирать осколки, а отец с очередной бутылкой алкоголя расхаживает по кухне. Вот мать подходит к двери, чтобы подобрать осколок. Видит меня. И я шёпотом спрашиваю, что случилось, почему папа злится и почему мама плачет. На что я получил ответ, тоже шёпотом:«Всё хорошо, зайчонок. Иди спать».Но тут отец замечает, что мать с кем-то говорит, подходит к двери и толкает её, чтобы посмотреть, кто прячется с той стороны. Такого отца я не забуду никогда: дикий взгляд, на лбу выступили пот и вены, и сильный, даже можно сказать, разъедающий слизистую глаз и носа запах алкоголя. У меня тоже выступили слёзы на глазах, но я до сих пор не пойму от чего, от страха или от запаха алкашки. Дальше он оттаскивает мать за волосы в сторону, а меня грубо толкает на кухню. Это было настолько неожиданно, что я упал на свою пятую точку. — Ну, давай, сынок, погляди на свою мать. Погляди на эту блядину! Знаешь, что она сделала? Нет? А что так, милая, почему ты не поставила сына в известность? Не хотела, чтобы родной сыночек окрестил мамочку шлюхой, да? Отвечай, блядина, давай! –, и он снова хватает мать за волосы, приложив на этот раз её лицом об стол.       И тут я начинаю кричать, что всё, что он говорит — ложь. Чтобы он больше не трогал мать. Не понимаю, что на меня тогда нашло. Но я попробовал ударить отца. Правда. За что получил затрещину. Тут я падаю и получаю удар ногой в живот. От собственного отца. После этого удара, у меня словно искры из глаз брызнули слёзы. Я тогда ничего не понимал. Ничего. Я решил, что пока отец меня не видит, лучше уйти оттуда. И я не то чтобы ушёл, но уполз оттуда в свою комнату. Не понимаю как, но у меня даже не смотря на боль, получилось встать на ноги, но закрыть дверь я не успел. Дверь рывком открылась, в комнату влетел отец и начал орать, что разговор не окончен. Глаза блестели, на лице была мерзкая и страшная ухмылка, в руке бутылка. И удары посыпались один за другим. И тут я просыпаюсь.       Что же всё-таки тогда случилось? Вроде бы, мать мне потом на утро всё рассказала. По сути, отец сам был шлюхой, если его можно так назвать. Вечно бухал, таскался по клубам, перетрахал чуть-ли не всех приличных и не очень девушек нашего района. Мало того, он таскал их к нам домой, даже когда мать была дома. Это было ужасно. Потом на утро он просыпался в заблёванной одежде, требовал притащить ему что-нибудь от головы, чистую одежду и прибраться до его прихода. Мать была как слуга. Не понимаю, почему она не ушла от него, не забрала меня с собой. Возможно, она просто боялась того, что он может с нами сделать, если мы попробуем уйти. Да, возможно… Но теперь я этого не узнаю. Потому что несколько лет назад мать с горя выбросилась в окно. Выпрыгнув с пятнадцатого этажа на голый асфальт… И вот я уже несколько лет живу с вечно пьяным отцом, теперь я иногда вместо прислуги. Но хочу заметить, что убираюсь я в квартире по своей воле, а не по его приказу. Просто иногда становится мерзко от всего этого запаха блевотины и алкоголя. Есть только две вещи, которые я делаю по его приказу: хожу в магазин за бухлом (хоть мне и шестнадцать, но мне спокойной продают алкоголь, потому что продавцы — сплошь папины собутыльники) и стираю его вещи. И то, это делается под страхом очередного избиения.        Я посмотрел на будильник. Как раз оставалось полчаса до того, как надо было вставать и собираться в школу в последний раз. Почему в последний? Потому что я твёрдо решил покончить с этой жалкой жизнью. Всё равно нету матери, которая меня любила и ради которой я бы задумался, «а стоит ли». Нету друзей, лишь один знакомый, который из жалости и знания моей истории беспокоится за меня (мы толком не общаемся, поэтому и знакомый). Есть лишь отец, ежедневное битьё, квартира, находящаяся в ужасном состоянии и на грани отключения воды, отопления и электричества, из-за того, что отец пробухивает все свои жалкие копейки. Именно поэтому у нас дома лишь дешёвые продукты и дешёвое спиртное. И лишь поэтому я хожу в тряпье.       Я не понимаю, в чём смысл жизни и был ли он у меня. Возможно и был, но я его потерял. И твёрдо решил уйти из этой жизни. Сегодня я в последний раз выкурю сигарету, в последний раз позавтракаю, в последний раз соберусь в школу. Всё, что я сегодня сделаю, будет в последний раз. Может, после того как я себя убью, я наконец увижусь с мамой. Может, хотя бы где-то там, в загробной жизни, если она существует, я буду счастлив.       И тут раздался пьяный крик отца. Снова не спал всю ночь и трахался с какой-нибудь шлюхой, в очередной раз вешая лапшу про счастливую жизнь с ним и про звёзды с неба. — Сын! Где ты, мать твою?! Тащи мне чистую одежду, блядь! — Да иду я, иду! –,сказал я, попутно натягивая уличную одежду и закидывая всё что нужно в портфель.       Открыв шкаф, я вытащил относительно чистую одежду отца и, придя в комнату к отцу, который с диким похмельем корчился в своей блевотине на старом потёртом диване, кинул эту одежду ему. — Какое же ты убожество… Сдохнешь, даже не дожив до пятидесяти лет. — Чё вякнул, мелочь? — Ничего. Доброе утро. — Нахуй иди.       Я молча вышел из комнаты и пошёл одевать куртку с ботинками. Шарфа и шапки у меня было, хотя осень довольно холодная. А всё потому, что на эти два предмета гардероба тупо нет денег.

***

       Учебный день уже подошёл к концу. Вот я стою за школой и курю последнюю в жизни сигарету. Рядом со мной стоят и тоже курят какие-то старшеклассники, среди них даже какие-то мелкие есть, которые только учатся курить. Вот один из них жутко закашлялся, некоторые в этой компашке даже похихикали. Видно вспомнив свой первый раз, как они тоже стояли и курили свою первую сигарету в компании взрослых и «крутых» ребят. Видно даже, как другие мелкие, сделав первую затяжку, стараются не закашлять, в попытке показаться такими же «крутыми», как их взрослые товарищи.        Подойдя к мусорке, я затушил сигарету и выкинул её. И тут в голове вновь пронеслась мысль: всё в последний раз. Все эти запахи, звуки, ощущения… Больше я их не смогу почувствовать или услышать. Эта мысль моё сердце на какое-то время сжаться от боли и этого осознания. Но потом как-то стало легче. Потому что также появилась мысль, что и пьяного отца я сегодня видел в последний раз. Наконец.       Вот я иду по пустынной улице к заброшке. Не знаю, почему выбор пал на неё. Мне показалось, что это самое лучшее и тихое место, чтобы убить себя. Спрыгнуть с края недостроенного дома и наткнуться на торчащие из бетона железные балки. Или же просто сломать шею, упав на кучу бесполезных и острых кирпичей. Эти мысли грели душу. Из моих размышлений меня вырвал неожиданный телефонный звонок. Достав телефон из кармана джинс, я увидел на экране имя того самого знакомого, волнующегося за всех и вся. Я попытался вспомнить, рассказал ли я ему свой план. — И что? Ты правда хочешь это сделать? –как всегда переживаешь за меня.       И судя по вопросу, я всё-таки тебе всё рассказал. — Да, а что? — А ты не думаешь, что кому-то будет больно от этого? Мне будет больно?..– прости, но мне плевать. — А ты думаешь, мне не больно так жить? Нахуй это дерьмо, заебало всё. Не наладится уже ничего, понимаешь? –, в трубке тишина, –… Ладно, извини. Но мне пора. Спасибо за всё. И всё что я слышу на последок — это крик и плач из телефонной трубки.       Я почему-то решил, что круто будет разбить телефон вдребезги перед решающим полётом. Может подумают, что я с кем-то очень сильно поссорился, может даже расстался с кем-то, или просто узнал такую новость, после которой жить не хочется. Смерть друга, например. Люди тогда хотя бы подумают, что у меня был хоть кто-то.       Разговаривая со своим знакомым, я даже не заметил, как уже стоял на краю последнего этажа недостроенного дома. Вот я снял со спины портфель, скинул куртку, аккуратно сложил её и положил рядом с портфелем. Следом я снял ботинки, как это делают в Японии. Так, когда меня найдут, все поймут, что это было осознанное решение и что никто меня не убивал, разве что морально. Но этого уже никто не узнает.       Вот я подхожу к краю и смотрю вниз. Так высоко… Но это не пугает. Уже ничего не пугает. Последнее, что я увижу, это серое осеннее небо, на котором сгущаются тучи. Вот я делаю последний шаг и… — Скоро увидимся, мам.