Сказки о солнце

      Иви разглядывает украдкой отражение собственной комнаты в узком зеркале в аккурат напротив её кровати – оно здесь временно, пока длинные ломти рельефных болтов не займут отведенное им место в гостиной дальше по коридору; отец пообещал, что займётся этим позже, и Иви послушно ждёт, забывая, что обещания взрослых часто теряются в серой рутине долгих дней.       Там отражается незнакомый мир, весь раскрашенный в голубой свет крохотного светильника на книжной полке, и единственным темным пятном остаётся только то, что ниже зеркального взгляда.       Оставленный у порога рюкзак недовольно шелестит страницами учебников, полных неизведанных знаний и цитат великих учёных – Иви когда-то слышала, что ими становятся только благодаря сну и яблокам, падающим на голову, и ужаснулась мысли о том, как же тогда становятся художниками и поэтами, решив раз и навсегда покончить с жаждой знаний.       Часы тихонько продолжают свой бесполезный ход, и Иви честно не понимает зачем нужны эти крохотные стрелки и чёрточки, если даже тень веселой кукушки не появляется в запертых дверцах – Иви часто спрашивала, куда она подевалась, но мама отвечала всегда одинаково, что-то о сломанных шестернях и некудышных мужчинах, — тогда она догадалась сама, что птица слишком долго считала минуты, и не заметила, как её собственное время вышло.       Иви сжимает горячей лапкой извилистые линии длинного одеяла и опускает голову вниз, не отрываясь глядя вглубь зеркала, но не находя, однако, сил на то, чтобы опустить глаза ниже и посмотреть под кровать без защиты серого полотна напротив.       Этажом ниже с тихим шепотом погасшего экрана выключается телевизор, и часы на стене бьют длинными ударами – возможно полночь, Иви не успевает посчитать       когда встречается взглядом с чужими глазами на отражающей её реальность глади       и тогда сломанная кукушка начинает петь, а вспотевшая ладонь скользить по гладкой ткани, в опасной близости к краю кровати.       — Помнится, мне казалось, что в столь поздний час юным леди пора находится в постели.       Голос звучит мокрым бархатом об кожаное полотно и раздаётся снизу, как раз там, где горит тусклым светом незнакомый взгляд, отражая голубоватый свет, коконом которого окружены все острые изгибы маленьком комнаты, особенно ярко выделяя её лицо.       Иви задевает макушкой нити свисающих гроздью с потолка бабочек, вырезанных из старых открыток, чувствуя как комок удивления заставляет её сердце замереть испуганно, сотней иголок оставаясь на подушечках пальцев и слова срываются горящей бумагой с её губ быстрее, чём она успевает их погасить испуганным вздохом:       — А я, по-вашему, где?       Глаза моргают медленно, мрачно, удивлённые ответом, и Иви выпутывает ступни ног из простыни, готовая броситься к двери, но радужка светлеет, наливаясь чистой голубизной так, что Иви почти успевает разглядеть чужие очертания носа и губ       и страх уходит.       — Но ты не спишь.       — Этого нет в правилах.       Глаза смеются тёплым прищуром.       — Ты словно и не боишься.       — Главное не упасть в кроличью нору, а остальное не страшно.       Веки вздрагивают весело, соглашаясь, и Иви осмелев опускается ниже, в тщётной разглядеть что-то ещё.       За окном обжигает белым светом проезжающий автомобиль, скрипя усталыми шинами об крутой поворот налево, и Иви на секунду отвлекается в глупой попытке разглядеть его – эта старая игра с цветом захватывает дух, награждая весёлым смехом всегда проигрывающую маму, когда Иви рассказывает ей сколько красным машин видела сегодня, — когда она вновь поворачивается к зеркалу, то глаза в нём будто бы ближе, а темнота вокруг них гуще.       — Подглядывать нечестно и совершенно некрасиво с твоей стороны. Разве тебя не учат этому в школах для маленьких леди?       Иви смущённо подскакивает, рывком поднимаясь вверх и прячет глазах в чужих зрачках, роняя обиженно и возмущенно, подстать её растрёпанным бессонницей волосам на макушке, разлетевшихся непокорными совиными перьями:       — Но Вы ведь видите меня полностью! А о таких школах пишут только в сказках.       — Тогда гляди на меня прямо, не прячась за зеркалами, раз уж манерам вас больше не учат.       Зрачки пылают ярче, и Иви чувствует длинную мокрую ленту страха, извивами скользящую по её позвоночнику и зажмуривает собственные, укутывая пальцы в теплую ткань одеяла.       — Это же Вы сами прячетесь в тени. А сквозь отражение смотреть не страшно.       — Отражения порой хуже, чём истинная личина.       Когда Иви вновь открывает веки, разъединив силой вздрагивающие ресницы, чужих глаз она не находит.       Кукушка всё так же молчит сломанным механизмом уныло склонив голову к полу, наблюдая       как за окном разгорается рассвет.