Рыдая, вспоминаю тебя

Мужчина сидел в своей комнате, которая выступала для него спальней и рабочим местом, где он по ночам разгребал оставшуюся работу. Это было трудно и невыносимо занудно, но ему нечего было больше делать, потому что это входило в его обязанности капитана. Заполнять бумаги, писать некоторые доклады и отчёты о деятельности Разведкорпуса и конкретно его курсантов. Каждый раз, когда ему приходилось заполнять бумагу об успехах его новобранцев в специальном отряде, глаза невольно закатывались. В мыслях были только мысли о том, как его достали эти дети.

Такие раздражающие.

Леви поправил средним пальцем очки, сползшие с его носа совсем низко, после чего снял их и аккуратно положил на стол рядом с собой. Кончиками пальцев он потёр переносицу, которая зудила от продолжительного ношения оправы за работой. Щекой опёрся на тыльную сторону кисти тонкой руки. Взгляд оставался таким же безжизненным, а серый цвет дождливого неба сливался с цветом его глаз. Он услышал, как по окну забарабанили лёгкие капли дождя, которые со временем усилились, превратившись в грозу. Но что-то его тревожило. Сердце, словно точные часы, время от времени неприятно покалывало, а в горле стоял ком. Леви не мог дать точное определение этому действию, но кое-что наталкивало его на осознание причины такого странного ощущения. Уже четвёртую ночь подряд он, держа уши чуть востро, слышит девчачьи всхлипывания в одной из комнат на втором этаже, где располагался и он сам. Ему никогда не было дела до чувств других, если не брать в расчёт Эрвина, который был особенным человеком для него. Леви был чёрствым и это никогда нельзя было изменить. Но при любом старании заснуть в сидячем положении на своём удобном кресле, его уши пронзает плачь с умирающими вздохами. Сейчас их не было слышно, но он точно знал, что и сейчас это происходит. Не выдержав такого поведения уже в который раз, Аккерман тихо вышел из комнаты, чтобы разобраться с причиной его плохого сна. Леви был маленьким, незаметным и очень ловким, что делало из него не только опасного врага, но и отличного шпиона. Дверь его кабинета бесшумно закрылась, после чего он с лёгкостью определил из какой комнаты доносился этот душераздирающий звук. Это была комната его новенькой, которая представлялась ему лучшей после Микасы. Названная девушка наталкивала его на странные ощущения, потому что её особенное отношение к нему иногда злило, а ещё реже смущало. Она лишь на несколько сантиметров была ниже его, но каждый раз демонстративно поднималась на цыпочках к нему и смеялась в лицо, называя его «капитан-коротышка». Постоянно была той, кто влипал в самые большие неприятности, из которых ему приходилось её выпутывать, и неважно, была это её очередная игра с девиантным титаном, которого она нисколько не боялась, или решение головоломки, на которую она потратила больше тридцати минут. Она всегда обращалась за помощью именно к капитану. При любом удобном случае трепала его за волосы, выводя из себя, и делала это намеренно, потому что знала, что больше всего раздражает Леви именно порча его идеальной причёски. Всегда, словно нарочно, плохо убиралась только в его комнате, что часто наталкивало на мысли о том, что всё это для того, чтобы подольше провести времени с этим ужасным куском дерьма. Изо дня в день пересаливала или недосаливала исключительно его еду и наблюдала за его полыхающим от осуждения взглядом, уже знающим, кто за этим стоит. Все, кроме Армина Арлерта думали то, что она просто понятия не имеет сколько специй нужно добавлять капитану для идеальности, но только этот юноша догадался о том, что она знала точное количество до последней крупинки соли. Каждый раз девушка приносила ему чай без просьб, потому что знала о его сокровенной мечте: владеть чайным магазинчиком и попробовать каждый вкус напитка, который возможно. Ей хотелось помочь исполнить эту мечту, поэтому все деньги, приходящие ей на счёт за службу она скапливала и покупала самые редкие и дорогие виды чая, сваливая это на заботливость каждого из отряда Леви, но он знал, что это только её инициатива. В его ухо она постоянно напевала странные песни, безостановочно смеялась, сверкала своей улыбкой прямо перед лицом опасности, потому что не боялась умереть. Миловидная девушка ничего не скрывала от капитана и доверяла ему, не обращая внимания на то, что это было не взаимно. Он знал все её сокровенные секреты, которые навязчиво сплетались из её рта во время того, как она с разрешения навещала его в комнате по вечерам. А она, в свою очередь, догадывалась о его сокровенных секретах и считала их самым дорогим, что мог бы дать ей её любимый капитан Леви.

Эта идиотка так сильно раздражала его, что безумно нравилась.

Мужчина несколько минут убеждался, стоя на месте, что плач исходил именно из комнаты этого жизнерадостного солдата. Он бесшумно подошёл к её комнате и заглянул в приоткрытую щель, заметив там никогда невиданную никем картину: Улыбчивая девушка сидела на полу, прижав к себе ноги, и трясущимися руками вытирала слёзы, которые только больше стекали по её лицу. Взгляд с детским блеском в глазах превратился в безжизненный, словно Аккерманский. Леви удивился и зашёл за дверь, чтобы она не увидела его. Потупив пару минут в пол, ему пришлось прийти к осознанному выбору: «Либо я сейчас стучусь к ней, либо забиваю хер на это всё» Его рука робко стучит по её двери. Заглядывать ещё боится, лучше подождёт, пока она сама выглянет из своей комнаты. Он услышал, что девушка мигом подскочила и, судя по всему, начала вытирать слёзы, после чего она своим нежным голоском спрашивает: — Хистория, это ты? — Солдат Т/Ф, у меня к вам срочное поручение. В комнате настигла резкая тишина, из-за чего было хорошо слышно уличную грозу. Девушка осторожно высовывается из узкого дверного проёма и пытается незаметно опустить голову вниз, чтобы скрыть красные глаза от слёз в темноте, но этот наивный план мигом проваливается из-за внимательности командира к деталям. — Что случилось, капитан? — Голос звучит неуверенно. Она точно не ожидала его прихода. — Можно пройти? Уже достаточно поздно, не хотелось бы будить Йегера и Кирштейна в соседних комнатах. Т/И отходит от прохода и распахивает дверь, чтобы впустить к себе мужчину. Её лицо покрывается лёгким румянцем, когда взгляд сам впивается в его широкие плечи, а после в шею. Она плавно закрывает дверь и встаёт на приличном расстоянии от Леви, нагло усевшимся на её кровати.

Нужно держать дистанцию.

Между ними летала глубокая тишина с громом на фоне, а также убийственно уверенным взглядом Леви Аккермана на девушку. — Капитан, что… — Леви. Называй меня Леви. — Мужчина расслабленно опёр спину на стену, продолжая занимать её спальное место. — Извините, но… я не могу выполнить такую просьбу. — Кто тебе сказал, что это просьба? Я отдал приказ. — Т/И сильно засмущалась и заметно покраснела. Такие командующие слова даже немного заводили её. — Что случилось? Т/И сделала озадаченное лицо и провела своей рукой по глазам, видно, что вытирает наступающие слёзы. — Нет, действительно, Т/И. Что происходит? — О чём вы? — Я знаю какая ты. Перестань корчить из себя блеющую овцу. — Его взгляд стал явно строже и, раз раньше он отдавал убийственной вопросительностью, то сейчас только агрессией. Девушкой не было понятно утверждение ночного гостя, поэтому она тихонько зажалась к шкафу, стоящему напротив кровати, видимо решила понаблюдать, что будет дальше. Леви поднял тело с удобного положение в вертикальное и принялся бы подходить ближе к своей курсантке, если бы его внимание не привлекла пожелтевшая бумага на столе вместе с чернилами и, бог знает откуда, пером какой-то крупной птицы. — Что это? — невежливо Аккерман взял чужую вещь без спроса и, ожидая нужной реакции, поставил блок одной рукой в виде согнутого локтя на расстоянии от себя. Девушка мигом ринулась к нему и начала тянуть свою руку выше и выше, чтобы отобрать лист бумаги, пока он, задрав голову вверх, водил глазами по содержимому. Не зная что делать и как остановить мужчину читать весь бред, написанный на её ярких эмоциях, Т/И замахнулась и со всей дури ударила капитана ладошкой по щеке. Когда Леви вернул голову в исходное положение, то есть, в анфас к девушке, то он увидел меняющийся спектр эмоций: Страх от неизвестности, злость от сделанного, смех от тупого выражения лица Леви, не ожидающего это, и оставшаяся печаль. Она вырвала бумагу из его рук и демонстративно порвала на мелкие кусочки, после чего подбросила их над ними и со спокойствием выдохнула. — Что это было, идиотка? — Аккерман наклонил корпус тела к девушке, остановившись прямо около её лица. — Ам… аа… капитан, я… — Т-ч, — мужчина закатил глаза, — дела мне нет до этой чуши. Какого хрена ты рыдаешь во всю глотку по ночам?

«Слишком. Отпугнул. Не скажет».

Т/И неожиданно отвернулась от него и закрыла лицо руками. Мужчина был в смятении и не понимал что происходит. — Т/И? — Ч-что? — её голос звучал хлюпающе, снова плачет, — Что вам нужно? Вы прочитали то, что дало вам ответы на все вопросы! Проваливай, кретин! — На последнем слове у неё захрипел голос. Леви не изменил свое апатичное выражение лица, положив руку на её узкое плечо, и сказал: — Я ничего не читал. — Голос становился все ниже и ниже с каждым новым словом. — Это невежливо. Но я заметил адресата. — Какой же ты ублюдок! — Т/Ф повернулась к нему и захотела дать ему ещё одну пощёчину от этой нелепой игры с ней, но как только поняла, что Аккерман видит её лицо во всей красе лунного света, то почувствовала еще большее количество приливающих слёз к глазам. — Я еще раз спрашиваю. Что случилось, кадет Т/Ф? — Леви заглядывал глубоко в её глаза, которые отливали лунными лучами. — Я… нет, капитан, я не могу это сказать. — По какой же причине? Ты имеешь право отказать своему капитану? — Мужчина выпрямился и смотрел еще более надменно, чем всегда. — Т-ч. — По причине того, что я такой же человек, как и вы. — Ты солдатский пёс, — Он закатил глаза и скрестил руки на груди, — ничего более. Ты поклялась отдать сердце человечеству, так выполняй поставленные приказы. — Вы не понимаете разницу между людьми и солдатами? Мне жаль вас. — Т/И сузила глаза и склонила брови. Нет, это была не она. Определенно защитная реакция. Но от чего? Леви тяжело вздохнул и вернулся на кровать, после чего, усевшись, похлопал на место рядом, подзывая к себе Т/И. Та же, в свою очередь, аккуратно села на отложенный ей край, схватилась двумя руками за край и глядела вниз на свои ноги в развязанных военных ботинках. — На удивление, Т/И, мне не похрен на тебя и свой сон. Ты стала хуже заниматься, чем всегда, а меня, как твоего капитана, это заботит. — Аккерман опустил голову ниже, чем она, чтобы посмотреть на её взгляд. Из ясных ранее глаз опять шли слёзы. Леви осторожно провел рукой по её плечам, надеясь на хоть какую-то реакцию от неё. Т/И всхлипывала во всю глотку, глотала жадно воздух, после чего взяла подушку и урылась лицом в неё. — Капитан, боже, уходите… уходите отсюда, я не хочу, чтобы вы видели меня такой. — Мне все равно то, как ты выглядишь. Скажи уже наконец-то в чем дело. — Леви пылко поднялся с кровати и свысока взглянул на Т/И. — В вас! Дело в вас, Леви! — Её глаза вынырнули из подушки и имели алый оттенок. Она плакала не каждую ночь, она пыталась сдерживать слезы почти круглосуточно. — Да, я писала это письмо вам! Мужчина заметно поменялся в лице, потому что и понятия не имел, что в нем такого, чего бы могло довести солдата до слёз. Да, бывало, когда он её наказывал пятидесятками кругов бега без остановки, но, она тогда этого точно заслуживала. — Что было в том письме? — Единственное, что после тревожного молчания его волновало.  — Это было прощальное письмо! Я не хочу с вами говорить, проваливайте! — Девушка швырнула в его лицо подушку и начала плакать еще сильнее. Леви подозревал, что ей живется нелегко, но то, что она сдерживала в себе истеричный плач — было последнее, о чем он думал. — Что значит прощальное, Т/Ф? — он понимал, что если сейчас уйдет, то не добьется ни одного ответа, а эту встречу она проигнорирует. Девушка подняла на него глаза и начала задыхаться, но не понятно от чего конкретно: от злости, или же от горести. — Я не хочу больше жить, Леви, а особенно иметь дело с таким человеком как вы! Кажется, что пик её эмоций уже был на пределе. Леви искренне запереживал за её ментальное состояние, но внутреннюю оболочку никак не поменял: стоял так же грозно и устрашающе наблюдал. — Я вас ненавижу, — Т/И опустила взгляд и внизу увидела разорванные куски от письма, на которых беспощадно стоял Аккерман, — как же вы это не поймете? Леви изо всех сил пытался оставаться холодным перед ней, но её признание в ненависти выбило парня из колеи. И в тотчас сошлись все пазлы этой головоломки. Все её знаки внимания были не просто проявлением интереса, а проявлением влюбленности. Возможно, он не так сильно понимал человеческие эмоции, но мог легко их прочесть по деталям, выскакивающим из её образа. Слово «ненавижу» было словно выдавлено из себя, а лицо было неестественно эмоционально, она явно переборщила. Голос задрожал на последнем кульминационном слове, что говорило о её яром нежелании говорить это. Забота о нем, когда он дремал и замерзал, а она ласково приносила ему горячий чай и накрывала одеялом, пока он играл лучшего актера на свете, желая увидеть дальнейшие действия курсантки. Эти ласковые словечки, которыми она хотела привлечь к себе внимание, хоть еще разочек встретиться с ним взглядом, а в ответ получала колкие высказывания и игнорирование. Румянец на щеках после того, как она видела его чудно́е положение кружки в руке. И её постоянная ветреность именно в моменты, когда отряд делился на пары для тренировки, из-за чего она оставалась одна, вынуждая Леви стать её соперником. Но Аккерман никогда не знал о понятии любви и, тем более, не имел дела с ним. Каждый раз ему было неприятно слышать все эти признания, которые очень часто били по его ушам, он пользовался популярностью среди девушек. Они были такие пустые, желающие только пошлость, которая была зачастую не нужна ему. Но после признания в ненависти к нему чувства были иные. Они словно были пропитаны любвеобильностью и желанием остаться рядом с этой идиоткой, которая не думает прежде чем сказать что-то. Руки невольно сжались в кулаки, он обратил на это внимание и ничего не стал делать, потому что не знал причину. Душу больно кололо, это выводило его из себя, потому что раннее он даже не представлял о таких ощущениях. Лучше бы остался пить чай у себя в коморке. — Как скажешь, солдат Т/Ф. Но не пожалей о своих словах. — Леви выпустил это холодно, после чего развернулся и пошёл к двери, чтобы выйти из чужой комнаты. Т/И была удивлена от такой единоличной фразы мужчины. Она не ожидала такого эгоизма. Её переполняло чувство влюблённости и уверенности одновременно, поэтому девушка вскочила с кровати и схватила за руку выходящего капитана, притянув его обратно и закрыв дверь. Лицо Леви было непонимающим, потому что она вытворяет какой-то глупый бред, применяя такую силу к действию по отношению к её главнокомандующему. Он почувствовал наваливание на него маленького тельца, из-за чего он невольно прижался к стене. Руки мужчины были немного подняты вверх из-за прилегающей девушки к нему, сжимающей его талию своими маленькими ладошками. Глубокие вздохи Т/И заставляли его содрогаться каждый раз, когда она всхлипывала. Мужчина аккуратно опустил руки и холодно обнял своего новобранца. — Обнимите меня крепче, прошу… — А что ещё тебе нужно? — Недовольно высказался Леви, но исполнил просьбу, прижав её к себе сильнее, пока она тихо сопела в его шею. Эта идиллия продлилась порядком трёх минут, после чего Аккерман чуть наклонил шею, прямо к её уху, и строго прошептал: — Т/Ф, перестань делать необдуманные поступки. Я согласен забыть это, если только ты перестанешь быть невнимательной на заданиях и тренировках. Мне это не нужно, как и тебе. — Ч-что? — Девушка подняла голову на него и сделала самый жалобный взгляд на свете. Она не ожидала взаимности, но то, что он просто забудет все её искренние эмоции сильно огорчило её в выборе своего объекта вожделения. — Значит… забудешь? — Её речь резко перешла с «Вы» на дружеское «Ты». Тонкие пальцы сильнее сжали его кофту, он почувствовал дрожь её тела. — Да, так и есть. — Но… Я ведь… — Т/И увела взгляд в сторону. — Я… — лицо заметно покраснело, — Я люблю тебя. — Мне всё равно. Просто прекрати реветь по ночам и думать убить себя. Мир Т/И был разрушен. Вся её жизнь была ничтожным ничем. Никто её не ценил, никто не обращал внимания, позволял голодать, жить на улице, никто не терпел её слов. И, когда у неё появился тот самый луч надежды под именем Леви Аккерман, желание покончить со всей этой ненужной жизнью неожиданно улетучилось, ведь, он был единственным, как и Хистория Рейсс, увидевший её с положительной стороны. Ножи пропали из её вечного арсенала для самоувечий, а руки медленно зарастали, покрывая старые шрамы мерзкими рубцами. И тут, когда надежда на то, что капитан поймёт её чувства, разбилась вдребезги. Те самые несколько радостных лет из всей мучительной жизни были неважным ничем, которые, как и она сама, пропали в бездонном мире. Всё умерло. — Хо…рошо… — Т/И отстранилась от Леви на несколько шагов. Её печальный взгляд растворился в чём-то милом на лице, она мягко начала смеяться, пока по лицу текли слёзы. На щеках выступил румянец, и, после продолжительного молчания девушка, перебиваясь тихим хохотом, решила закончить свои слова чем-то по-детски глупым, — Тогда, капитан, я буду стараться сильнее, чтобы вы точно полюбили меня. — Т-ч… делай что хочешь, Т/Ф, но знай, что я тебе не понравлюсь. — Леви развернулся и ушёл из её комнаты в направлении к своему кабинету. Его сердце забилось сильнее после фразы о желании заполучить его любовь. В комнате Аккермана было всё так же тихо и до тошноты чисто. Мужчина направился к окну и наблюдал за той же разгоревшейся грозой с молниями и проливным дождём. В его мыслях опять выскочила улыбка этой идиотки. Он не смог сдерживать свой холод к ней и начал счастливо смеяться, наблюдая за деревьями, колыхающимися от ветра.