Наперегонки

Несмотря на все насмешки Цукишимы касательно того, что у них с Кагеямой был один мозг на двоих, Хината временами подозревал, что это действительно так. Вот прям без шуток. Может быть, Кагеяма был левой половинкой, он правой, а вместе из них даже выходило что-то толковое. Потому что это было в какой-то мере удивительно, ну прям невероятно, как они, два пропащих идиота, собравшись вместе, и правда подтягивали друг друга по учебе. Как-то так редко у них западал один и тот же предмет, а если западал, то еще реже выходило так, чтоб западала прям одна и та же тема. Что-то вместе они да могли. До необходимого порожка, если прям поднапрячься, хватало. Незадача, правда, была в том, что Хината уже полчаса так точно ничему не учился. Он смотрел на Кагеяму. Шое вообще часто стал так делать. Не только на Кагеяму, а вообще, смотреть. Он как-то замер посреди школьного коридора и с усилием впитывал взглядом вид, потому что понял, что еще чуть-чуть — и он больше его не увидит. Со спортзалом было точно так же. И с тренировочной комнатой, где на стенах висели плакаты и в углу стояли кем-то забытые кроссовки, с которыми никто ничего не делал — тоже так было. Но с Кагеямой все-таки было немножко по-другому, потому что Хината старательно отмахивался от мысли, что они видятся в последний раз. Ведь это неправда. Они когда-нибудь еще точно увидятся. Они, может быть, в последний раз вот так вот учатся, это да. Может, он будет скучать по Тобио, старательно выводящим что-то в тетрадке и с проступающей на лице ненавистью к учебе. Да, скорее всего будет. Хината улыбнулся своим мыслям, и в этот момент Кагеяма решил поймать его взгляд. — Ты вообще что-нибудь делаешь, придурок? Шое прикусил кончик карандаша, для убедительности стараясь подавить улыбку. — Да, я просто думаю. Кагеяма посмотрел на него недолго каким-то странным взглядом, хмыкнул, и вернулся к своей литературе. Ну, не соврал же. Что-то Хината точно делал, и он совершенно точно думал. Да, он будет скучать по этому. Очень даже может быть, по тому, что его зовут придурком в конце каждого предложения, тоже. И он будет скучать по бегу наперегонки, по бесконечным соревнованиям по поводу и без, по булочкам за чужой счет, особенно если этот счет его, и по молоку, которым Тобио нехотя делился — потому что любое другое молоко, которое ему дал не Тобио, уже какое-то не такое на вкус. И еще Кагеяма иногда делал крюк побольше, чтобы немножко его проводить до дома. И один раз одолжил свою толстовку, серую и большую, потому что Шое было холодно. И иногда они садились рядышком слушать разборы от Укая, и стукались коленками, а потом не отнимали ноги и сидели так до самого конца. По всему этому он тоже будет скучать. Что-то теплилось у Хинаты в груди, когда он думал обо этом, и кажется дело было вовсе не в горячем чае. — Я пойду. — Решил вдруг Шое и встал из-за стола. Кагеяма взглянул на него с удивлением. — Куда? — Ненадолго, — он подобрал черную олимпийку, — я подышать свежим воздухом. До двери он добрался быстро, но отлично слышал, как Кагеяма, вставая, стукнулся своими коленками о стол и уронил пару книжек. И торопливый топот за спиной он тоже отлично слышал. — Хината! Шое предпочел бы его игнорировать, но он замешкался, напяливая на ноги старые кроссовки, и не обращать внимания на Кагеяму — который стоял прямо перед ним — было тяжеловато. Он выглядел слегка потеряно, но, по больше части, раздраженно. — И ты оставишь меня одного у тебя дома? — Ну… да? — Шое зачем-то оглянулся. — Все нормально будет. Кагеяма упрямо поджал губы. — Я пойду с тобой. Ну, в самом деле. Не мог же Хината сказать ему: “Нет, я собираюсь подышать свежим воздухом, но только не с тобой”. Так что Хината посмотрел на кеды Тобио, аккуратно поставленные возле ступеньки, на свои обутые ноги, показал Кагеяме язык, сказал: — Догони, — и выбежал на улицу. Тобио что-то громко крикнул вслед, но Хината не расслышал, — он быстро преодолел дворик, на секунду замешкавшись у тротуара, и, быстро подобравшись, побежал в ту сторону улицы, которая ближе всего кончалась домами и начиналась лесами вдоль дороги. Он оглянулся через плечо, чтобы оценить разрыв между ним и Кагеямой — приличный разрыв — и Кагеяма, заметив это, снова что-то крикнул. Хината рассмеялся. Что-то вроде “подожди”? Он не был уверен, насколько хочет, чтобы Тобио все-таки его догнал, но немножко, совсем чуть-чуть, сбавил скорость. Когда дома кончились, он остановился и обернулся, — Кагеяма стремительно приближался к нему, на вид как-то слабо притормаживая. Хината остался стоять на месте, прям посреди траектории его движения, из чистого интереса. Собьет, не собьет? Собьет. Кагеяма налетел на него, сгребая в свои руки, и в неловком объятии они сделали пару шагов вперед, стараясь не упасть. — Догнал. Хината посмеялся ему в футболку. Он хотел бы сказать, что это не считается, потому что Хината остановился сам, но вместо этого слабо кивнул и, как бы невзначай, под общую суматоху, ткнулся носом ему в ключицу. Пахло также, как от толстовки. Приятно пахло. И может, дело было не только в кондиционере для белья. Сердце колотилось как бешеное. И может, дело было не только в беге. — И вообще. Ты что творишь, тупица? Подумав, Хината мог бы сказать, что он создает еще одно воспоминание, по которому будет скучать. Или что ему ужасно не хватает бега наперегонки. Или что он не очень хорошо представляет, что делать со всеми чувствами, и по привычке пытается стряхнуть это ощущение “Уааа!” с кончиков пальцев и потому двигается много. — Мне учиться надоело. Он выпутался из его рук, пнул камешек и пошел дальше. — Хината. — Кагеяма не отставал. — Пошли в лес? — Хината, — Тобио очень устало вздохнул, — нам нужно учиться. Осталось чуть-чуть. — Именно! Чуть-чуть. — Он уловил, по выражению лица, что Кагеяма ничего не понял. — Ну, нам осталось чуть-чуть. — Думаешь, если будешь повторять одно и то же, до меня дойдет? Хината хохотнул, но совсем не весело. Очень жаль. Очень жаль, что не доходит. Он не настолько бесстыжий, чтобы сказать в открытую вещи вроде: “Знаешь, у меня сумасшедшие планы, я думаю, мы не скоро увидимся, и не хочу расставаться”. Или что-то вроде: “Как так вышло, что я влюблен в тебя уже второй год, и это до сих пор не прошло?”. — А ты будешь скучать? Кагеяма выгибает бровь. — А должен? Хината спотыкается. Кагеяма ужасен. Хоть раз он может быть не так прямолинеен, в самом деле. — Ты же сказал, что будешь стоять рядом со мной. На площадке. — Поясняет Кагеяма, — где бы я не был. — А, — только и говорит Хината, а потом добавляет многозначительное, — о. Хинате стыдно за то, как быстро он успел расстроиться. Так, что даже руки дрожат. И коленки тоже. Может, экзамены сожрали все его нервы. Или обнажили их до предела. Потому что он не справляется: не справляется с тем, чтобы молчать, и кусает губы, с тем, чтобы руки при себе держать, и прячет их в карманы. — Сказал, но я за тобой не успеваю. Придется подождать. — Ладно. Вот так вот просто? Ну и дурачье. — Что "ладно"? Годы, Кагеяма. Кагеяма морщится и что-то ворчит себе под нос. Хината разбирает только "я знаю" и "тупица". Этого достаточно. Они продолжают идти. Лес может и правда был дурацкой идеей, но деревьев вдоль дороги хватило. И Хината украдкой смотрит. Тобио растерял свое недовольство и выглядит теперь почти безмятежно, — с маленькой улыбкой у краешек губ, которую Хината мог себе вполне и придумать. А мог и нет. Хорошо, что и бег, и прогулка тоже пошли ему на пользу. А ещё... хех, они обнялись. Случайно будто, но таким и было каждое их объятие: в шутливых драках и на радостях от побед, где-то с самой нежностью всегда на грани. Хината закрывает глаза. Он снова себе надумывает, но уже не может остановиться. А могут ли они? Ну, обняться нормально. Идея ужасная, как ни посмотри. Кагеяма либо откажет и разобьёт ему сердечко, либо согласится и тогда Хината за себя не отвечает. Но остановить он себя уже правда не может. — Кагеяма-кун? Давай обнимемся. Тобио останавливается, и Хината тоже. Он не ответил отказом сразу, и это щекочет. — А потом мы вернёмся и продолжим учиться? Хината уверенно кивает. Кагеяма хмыкает. Это согласие — Хината уверен и чуточку не верит, но в приглашающем жесте широко раскидывает руки. Кагеяма подходит ближе и наклоняется. Его руки смыкаются где-то у Шое за спиной, и Хината привстает на носочки, чтобы, конечно, быть ещё ближе. Может математика совсем расплавила ему мозг, и он видит галлюцинации? И его галлюцинации обнимают крепко, пахнут Кагеямой и смеются. — Ты щекотно дышишь. Щеки Хинаты горят, и он отворачивается от его шеи, зарываясь носом в плечо. — Догоняй, — говорит Кагеяма где-то над ухом. Хината догонит. Но он точно будет скучать.