когда все дороги ведут в никуда

      Начало две тысячи двадцать первого года поражает. Все мы кое-как пережили несчастный, безусловно сложный двадцатый. В новогоднюю ночь люди любого возраста гадали, как же начнется новый год, надеясь прожить его без происшествий.       Семнадцатое января — возвращение Алексея Анатольевича Навального на родину. Этот человек действительно патриот, великий политик, вот за что его уважает народ. Но, к сожалению, только прибывшего в страну политика повязал ОМОН и увез в неизвестном направлении.       Восемнадцатое января — обращение Алексея Анатольевича к законопослушным гражданам с простой, но очень важной для всех, просьбой.       Двадцать третье января — начало великого.

***

      Ты особо не раздумываешь, стоит тебе идти или нет. Ведь ты определенно точно, стопроцентно придешь и не на несколько там часов, а на весь день, да хоть на всю ночь. Ведь ты топишь за хорошее будущее для своих детей, родственников, своей старости, в конце концов. Ты уважаешь Алексея Анатольевича за его патриотизм, стремление к президентству, умные мысли и не пустые обещания. Конечно, тебя, как всегда, не захотят отпускать родители, ведь тебе не только нет восемнадцати, но и ты единственный, кто выступает за права народа в твоей семье. К сожалению, ты один из всей семьи хочешь перемен.       Всю неделю ты ходишь нервный, как на иголках, выжидая и считая дни до митинга. Вся школа, кажется, говорит о ближнем событии. Вашему классу уже пригрозили выгоном, хоть вы уже и не маленькие вовсе, одиннадцатый класс, все же. Но учителя не считают, что вы взрослые и самостоятельные, они выполняют поручения извне, откуда-то сверху. И ты отлично понимаешь, кто распоряжается этими поручениями и кто их отдает. На все замечания отмалчиваешься, что совсем не свойственно для твоей конфликтной натуры. Все учителя прекрасно знают, кому ты отдаешь предпочтение, поэтому именно тебе уделяется особенное внимание всю неделю. На каждый шаг найдется человек, будь то первоклассник, будь то учитель, завуч, твой друг, да кто угодно. Все хотят от тебя чего-то, но этого не хочешь ты, а значит ты этого делать не будешь.       В пятницу вечером ты вступаешь в конфу с навальнятами, где сидят такие же, как и ты, но не только школьники, а уже и взрослые молодые люди. Ты договариваешься пойти компанией с несколькими совершеннолетними парнями, в надежде, что тебя не повяжут и ты сольешься с толпой и с ними.

***

      Молодой человек стоял близ Пушкинской площади, ожидая своих знакомых. Скорее всего, те уже где-то рядом, ибо ожидания плавно перетекают в минуты, а минуты в часы. Ему так кажется, хотя, казалось бы, он пришел сюда около пятнадцати минут назад. Парень не осмеливается идти на саму площадь, в толпу, ему немного страшно идти одному. Конечно, политик говорил о том, что он не боится, значит и мы не должны бояться. Но как тут не бояться, когда ты стоишь один возле Пушкинской площади, где просто огромное количество людей, уже что-то скандирующих. Он не приходил заранее, а точь-в-точь по времени, об этом знать надо каждому. На плечо с хлопком ложится тяжелая рука. Школьник, немного пугаясь, оборачивается, но тут же его лицо смягчается. — Лех, ты какой-то душный сегодня, — смеется парень, приобнимая знакомого за шею. Юноша здоровается со всеми пятью ребятами. Они действительно выглядят на свой возраст: здоровые двадцатилетние мужики.       Вы, переговариваясь и задорно смеясь, толпой прёте на площадь, проходя мимо полиции и ОМОНа, как ни в чем ни бывало. Те, косо смотря на вас, провожают взглядом, но не трогая. Видимо еще рано, пока что нет приказа.       Пока вы шарохались, осматриваясь по сторонам и скандируя вместе со всеми антифашистские кричалки, шествие двинулось вперед. Люди стали орать громче, проезжающие мимо машины сигналили в знак поддержки митингующих, ОМОНу дали команду задерживать людей. Это стало понятно сразу же, как только они вышли со щитами и перекрыли дорогу. Какая-то часть из них, достали дубинки и выборочно стали задерживать людей, которые абсолютно ничего не делали, кроме того, что просто шли вперед. Леше так и не было понятно, по какому принципу они задерживают человека за человеком, выворачивая им руки и ведя к автозакам. За этим было действительно тревожно наблюдать, но самое страшное началось уже к временной середине митинга, когда начали подходить новые люди и подъезжать новые автозаки с омоновцами. Тогда-то и началась жесть, ведь невинный школьник замечал, как женщин буквально избивают ногами, подростков вяжут и заталкивают силой в машины, взрослых людей калечат дубинками. Как бы другие не пытались отбить их, не получалось помочь всем. Шествие шло вперед.       Алексей ничего не понял тогда. Пока он с парнями скадировал кричалки, на него сзади напали. Очевидно, что это был омоновец, здоровый такой, да тяжелый, сильный до ужаса. Новые знакомые вмиг постарались помочь, высвободить из цепкой хватки, что-то крича о том, что он не имеет право трогать несовершеннолетнего, тогда они сильно ошиблись, в порыве отнять его, крича о возрасте. Омоновец повалил хрупкого Алексея на землю, стараясь закрутить ему руки. На помощь сбежались и другие правоохранительные органы, скручивая друзей. Юноша сопротивлялся, весь извился под ним, в какой-то момент он смог перевернуться на спину, стараясь скинуть с себя тело омоновца. Страх, паника и адреналин сильно ударили в голову молодому человеку и ничего, кроме как домагнуться до борца, он не придумал. Огромное количество людей, что наблюдали за ними и проходили мимо, сыграли определенную роль. Переставая на пару секунд сопротивляться, школьник озадачил молодого человека и он расслабился. Произошедшее за пару десятков секунд немного поразило не только Алексея, но и омоновца, остальные же, к счастью, ничего не поняли. Парень скинул с себя тушу омоновца, оказываясь с ним на одном уровне, запустил руку в штаны, легонько проводя ледяными, от холода пальцами, по обжигающе горячей плоти, затем беря член в руку, делая пару быстрых, рваных движений вверх-вниз и ощупывая все, что только смог. Неожидавший такой наглости молодой человек, вырвался из несильной хватки хрупкого юноши и скрылся в неизвестном направлении. Рядом с ним сразу же оказалось несколько других омоновцев, готовых выворачивать ему руки, но парень вскочил и понёсся так быстро, как только мог, вдоль плавного потока протестующих людей. К счастью, его так и не догнали.

***

      В воскресенье пришло уведомление от Штаба Навального о том, что теперь митинги будут проводиться каждые выходные, дабы показать властям то, что они уже не настолько хороши и им пора на волю, отдавая престол.       Алексей не был рад этой новости. Ну, то есть, как бы рад, но не совсем. Он до сих пор не понял, зачем учудил ту глупость, связанную с тем омоновцем. Зачем он ему подрочил? Парень до митинга сомневался в том, что ему за что-то после него стыдно будет, но, ой, как сильно ошибся. Уже третий день подряд его мысли были забиты отнюдь не уроками, предстоящими митингами и прочим. А гребанным идиотским поступком, который он совершил. О, еще стоит отметить то, что каждый раз когда кто-то стучал в дверь, или звонил, у Леши поджималось очко, он боялся и откровенно очковал, что это тот самый омоновец пришел ему пиздюлей вручать. Но каждый раз этим «омоновцем» оказывался сосед или мамины друзья. Благодаря себе самому, он не мог воспринимать и называть ОМОН — правоохранительными органами. По своей же глупости, теперь слова орган и ОМОН не могут стоять в одном предложении.       Алексей в школе делался полным идиотом, заявляя, что никуда он не ходил, что митинг он не посещал и вообще сидел дома с температурой, именно поэтому не пришел в школу. Мама, кстати говоря, на удивление, прикрыла его задницу и его не выгонят из школы, вау! Друзья подходили и спрашивали, что было на митинге и задержала ли его росгвардия, посадила ли в автозак погреться. Леша, смеясь, отвечал, что все было хорошо, но жестоко; что в автозак его с силой не сажали, а правоохранительные органы не задерживали, краснея при каждом упоминании ОМОНа. Ему не привыкать, у него полно и даже больше всяких тупых историй и ситуаций, но тупее этой, кажется еще не было.

***

      До следующего митинга оставалось несколько дней, если быть точнее, всего двое суток. Сегодня четверг, шесть вечера, из окна почти не поступает свет, но темнеет уже не так быстро, как в декабре.       В квартире Лешиных родителей было чисто и пусто. В этот четверг его родители уехали в командировку на два дня; его младшего брата, Димку, отправили к бабушке, ведь доверить ребенка старшему сыну, было что-то вроде большого греха и страшным страхом. Парень занимался своими самыми важными делами, начиная от забивания на домашнее задание, заканчивая небольшой готовкой и копошением на кухне, чтобы не умереть с голоду за два длинных дня без родительского контроля. Вечер проходил относительно неплохо, Леша слушал музыку в наушниках, расхаживая по квартире в шортах без верха, и в общем-то, отдыхал как мог, несмотря на то, что ему вообще-то завтра в школу.       Ближе к первому часу ночи, когда школьник заметно под устал и собирался лечь спать, он услышал негромкий стук в его дверь. Очевидно, не ожидая подвоха, мол, снова соседу что-то нужно, Леша пошел к выходу из квартиры, сразу же отворяя перед припозднившимся гостем дверь. Парень потерял дар речи, встал в ступор, его конечности не собирались шевелиться, а он сам, кажется, не собирался подавать признаки жизни, с каждой секундой бледнея сильнее. На пороге его дома оказался не сосед или папины и мамины подружки, а тот самый мужчина-омоновец, в своей черной, идеально облегающей тело, форме, с глянцевой каской на голове. На его лице красовалась темная вязаная маска, пошитая вместе с горловиной его спецодежды закрытой черной омоновской формой. Он был на голову выше самого юноши, ненамного шире, но выглядя явно эффектнее. — Доброй ночи, сладкий. — его глаза были затуманены, светло-серыми, вперемешку с голубым, но почти белыми, безумно затягивающими. Грудь Алексея вздымалась быстрее с каждой секундой, воздух стал жарким и очень тяжелым для вздохов, хоть и не он находился в маске. Он не мог поверить своим глазам, в принципе не мог во что-то поверить сейчас, поэтому слабомыслящий мозг снова дал команду действовать панически и безразборно. — Родители скоро вернутся, опаздывают на полчаса в пробке домой, я не один! — выпаливает он и бывало, хочет ухватиться за ручку двери, чтобы с силой захлопнуть ее, а желательно еще и спрятаться прямо сейчас где-то, но не ему тягаться с намного быстрее мыслящим омоновцем, который не дает ему действовать, разворачивая лицом к стене, заламывая руки и захлопывая входную дверь, чтобы их никто не увидел. Леша чувствует нарастающую панику в своей груди и тело, которое наваливается на него, в не самой удобной позе. — А я думал, что ты меня теплее примешь. — шепот, обжигающий левое ухо, слышится как эхо в горах, он, кажется, повторяется несколько раз и больно бьет по ушной перепонке. Леша явно не готов к таким переменам, он только-только забыл свой глупый поступок, а сейчас его вжимает в стену тот самый омоновец. — Еще и врешь мне, я же знаю, что твои родители уехали и в ближайшее время их не будет дома. — Я…я…мне… — парень пытается высказать свою мысль, хоть одну, чтобы освятить эту темную дорогу и внести ясность, но у него не выходит. Он не знает, что он хочет сказать. Омоновец усмехается, ему явно нравится эта игра с запуганной жертвой, вытворившей какую-то несуразную хренотень, а теперь будет за это расплачиваться. Пока Алексей пытается что-то ему донести, мужчина стаскивает с себя неудобную каску, которая с грохотом падает на пол, наполняя квартиру тишиной. Мальчик не должен бояться, но он видит как тот жмурится и боится, поэтому сухими, обветренными губами дотрагивается до его ювелирно тонкой шеи, чувствуя, как тот вздрагивает. Борец знает, что делает, продолжает невесомо касаться губами шеи парня, слыша глубокие вздохи. Усиливает эффект, переодически кусая вздувшиеся вены и тонкую кожу, а затем зализывая свои следы, будто просит прощения, но не искреннее, ведь он знает, что стоящему под ним, это доставляет удовольствие. Леша уже не пытается что-то ему сказать, а просто наслаждается происходящим, он чувствует, как ему это нравится, всем телом. В какой-то момент времени, он решает повернуть голову и посмотреть, с кем имеет дело и не жалеет. Он видит молодого парня, лет двадцати, не более. Видит его светлые, короткие волосы, под шестерку, которые при наклоне, колют шею, его острые черты лица, сильно выделяющиеся скулы, широкие брови, открытый лоб, прикрытые глаза, острый нос и ощущая до безумия пухлые губы. Он выдыхает со стоном, когда тот посмотрел ему глаза в глаза, продолжая вылизывать шею. Омоновец не хочет торопиться, у них куча времени, потому, так медленно пробирается одной ладонью под футболку, которую юноша надел в спешке, перед тем как открыть дверь, вторую ладонь кладет на выпуклость, образовавшуюся в районе шорт, немного давит, вызывая у младшего искорки в глазах и глубокие вдохи и выдохи. Гладит по впалому животу, задевает соски, которые за такое короткое время стали очень чувствительными. Облизывает большой и указательный палец, вновь ныряя рукой под футболку и переминает ими то один, то другой сосок. Парень невольно начинает тереться задом о такую же выпуклую область омоновца, тоже заскучавшему по прикосновениям. Тот глушит свои стоны, глубоко вдыхая и выдыхая в ухо юноши, возбуждая его и себя еще больше. Алексей стонет в голос, когда старший залазит ему под шорты, делая все те же движения, что и он сам на митинге. — Пожалуйста… — с новым стоном, на выдохе просит парень, сильнее вжимаясь в сзади стоящего. — Что «пожалуйста»? — тихо шепчет он, ускоряя движения рукой. Парень захлебывается в чувствах, но терпит и не собирается кончать так быстро. — В спальню… пожалуйста… — стараясь связать слова, как только может, но в данный момент времени, сосредоточиться тяжело. Омоновец усмехается, он знает, что тот хочется донести до него и решает, что издеваться будет позже, он и сам сейчас не в силах терпеть. Выпускает руки из-под футболки и трусов, слыша разочарованные полустоны, полувздохи. Придерживает младшего парня за талию, чтобы он не распластался по полу. Аккуратно берет его под коленки, поднимает к себе лицом, немного подкидывает, для удобства удержания и придерживая его уже за задницу, шагает вдоль по коридору, идя наугад, стараясь найти спальню. Алексей, смотря в красивое, точеное лицо не в силах сдерживаться, впивается омоновцу в губы, переминая по очередно, то вернюю, то нижнюю губу.       Несколько секунд спустя, старший прерывает поцелуй, кидая парня на широкую кровать и наслаждается видом сверху. Младший выглядит очень соблазнительно: худощавое тело, взмокшая футболка, красное, от возбуждения, лицо, мокрые волосы. Парень видит голодный взгляд и разводит колени в сторону, натягивая шорты и выставляя стояк на показ, прикрывая глаза, слышит стон. Следующие несколько секунд с закрытыми глазами, слышит, как падает тяжелая экипировка с бойца. Открывает глаза, стягивает с себя футболку, шорты, которые не поддаются, но и не с такими боролись. Оставаясь в одном, уже намокшем нижнем белье, парень заигрывающе переводит взгляд с полуголого омоновца, на свой стояк, облизывает пересохшие губы, разводит ноги в стороны, проводит кончиками пальцев по внутренним сторонам бедер. Вновь прикрывает глаза, запрокидывая голову и шумно дыша. Старший парень не заставляет долго себя ждать, скидывает нижнее белье в сторону, нависает над младшим и тоже стаскивает с него последний элемент одежды. Алексей чувствует себя комфортно, содрогаясь всем телом, когда молодой человек снова зацеловывает его шею, спускаясь вниз по животу, оставляя слюнявую дорожку за собой, одновременно с этим медленно ему дрочит. Спустя несколько минут таких ласк, парень перехватывает руку старшего и умоляюще смотрит, получая в ответ усмешку. — Пожалуйста… — с хрипотцой растягивает он, выжидая ответную реакцию. — Саша. — коротко отвечает парень напротив. — Саша, пожалуйста… — с мольбой в глазах, просит младший. — трахни меня, Саш… пожалуйста… — у Александра дух перехватывает, он коротко поцеловал юношу в губы и перевернул на живот, заставляя оттопырить наверх задницу, прогибаясь в спине. Алексей покорно выполняет каждое требование, изнемогая от желания. Омоновец отстраняется на пару секунд, слышится шарканье одежды, на кровать падает тюбик лубриканта и упаковка с презервативом. Леша оборачивается, видя эти предметы, тихо усмехается, готовился значит, засранец.       Саша открывает тюбик, выдавливая себе на пальцы достаточное количество смазки, приставляет ко входу. В ход идет один палец, который более или менее проходит без боли, по крайней мере старший не слышит в стонах младшего боли, а значит можно идти дальше. Второй палец проходит ощутимо сложнее и дискомфортно для Леши, который в свое время, сминает в ладонях простыни. Но этот дискомфорт был непродолжительным, омоновец заметил, как с громкими стонами, юноша насаживался на пальцы сам. Особенно громкие стоны наслаждения были вызваны третьим пальцем и разведением их стороны, естественной смазки стало намного больше, а значит боль при проникновении будет минимальной.       Старший разрывает упаковку презерватива, раскатывает его по члену, на всякий случай немного смазывает лубрикантом и приставляет к пульсирующему колечку мышц. Немного копошится, на что получает недовольные комментарии со стороны и хихикая от возмущения младшего, аккуратно вводит головку внутрь. Получается это действо не так сложно, как ожидалось. Так же медля, вставляет до конца, слушает томные вздохи снизу. Получая утвердительный кивок, начинает медленно двигаться, внутри жарко и девственно узко. С каждым толчком, понемногу добавляет темп, постепенно начиная откровенно вдалбливаться в поддатливого парня, втрахивая его в родительскую кровать и вслушиваясь в громкие стоны, которые издает юноша снизу. Еще несколько сильных толчков и Леша, надрачивая себе, кончает, а в след за ним, в презерватив кончает Саша, только и успевая вытащить, завязать его и выбросить куда-то за переделы кровати. Валится на Лешу сверху, целуя его в макушку, а позже перекатывается рядом, чтобы дать тому отдохнуть. Это было последнее воспоминание школьника за ту ночь.       Алексей просыпается от солнечного света. Поворачивается, жмурясь и ощупывая пространство рядом. А рядом ни оказывается никого. Часы показывают десять, он все-таки опоздал в школу. Потирает переносицу, фокусирует взгляд и понимает, что от вчерашнего остался только сильный запах одеколона, смятые, пропитанные потом простыни, разбросанная одежда парня и использованный презерватив на полу. — Он улетел, но обещал вернуться… — парирует себе Леша, усмехаясь своей детской наивности, вставая, чтобы прибрать разбросанные вещи.

***

— Леха, беги быстрее, этот еблан догоняет! — орет кто-то со стороны, пока парень бежит от очередного огромного омоновца-мужлана. Он снова на митинге, уже субботнем, спустя два дня после произошедшего, снова отстаивает свои права. Шествие дошло до Матросской тишины, выкрикивая что-то вроде: «Леха, выходи!». Наверняка, Навальный это слышит и тихо радуется тем, что мы смогли.       Парни бежали, один быстрее другого, за ними парочка омоновцев, орущих им в след, чтобы те остановились. Неудача накрывает парня, когда он запинается, проезжается коленками по грязному снегу, вскакивает бежит дальше, оборачиваясь, удостоверившись насколько велика его потеря свободы в ближайшее время, во что-то влетает и падает. Слышен топот, ор митингующих людей, звон в ушах. Он открывает глаза, хватается за ушиб на затылке, шипя от боли. Алексей не видит и не слышит своих друзей, он потерял их и кажется, оторвался от правоохранительных органов. Поднимает голову и видит блеск знакомых глаз, омоновец протягивает ему руку, чтобы подняться. — Ты задержан. — утверждает он, крутя в руках дубинку. Леша видит, как засранец гаденько улыбается, это видно даже через вязаную маску, прикрывающую его лицо. Усмехается в ответ, позволяя заломать себе руки, его уводят в противоположную сторону от автозака. — Мы не закончили, а я не намерен ждать тебя всю жизнь. Мне и так тяжело было найти тебя. — слышит он откуда-то сверху и впервые улыбается тому, что его задержал силовик.