Курение убивает

Балкон постоялого двора не пустует. Теплый южный ветер ласково обдувает. Итэр почти задыхается, когда Сяо в очередной раз выдыхает во время поцелуя горький табачный дым, который почти осязаемо, остается на языке. Его это раздражает, его достал тошнотворный аромат дыма; кажется, он уже впитался в тонкую ткань одежды обоих, точно также как и в воспоминания о проведенном вместе времени, которые будут их преследовать всю оставшуюся жизнь. Мягкое прикосновение влажных губ на виске, отзывается маленькими покалываниями — слезы наворачиваются. Итэр смотрит прямо в глаза адепта, задерживая дыхание, изо всех сил старается не вдохнуть отвратительный запах жженого табака. — Не нравится? Сяо задает вопрос, проводя по его заплетенным волосам, задевая пальцами выбившиеся из косы пряди, заранее зная ответ. Итэр молча кивает, наклоняя голову на бок, стараясь запомнить сколько на этот раз выкурил адепт. Сглатывает вязкую из-за дыма слюну. Он давно понял, что уговоры на Сяо не действуют, он продолжает безответственно губить себя каждый раз, когда вдыхает из трубки. Изначально сладкий и приятный запах табака, теперь стал тошнотворным; он вызывает отвращение от одного вида. Итэр умеет терпеть, поэтому постоянно отводит взгляд в пол, осознавая свою беспомощность и бесполезность в данной ситуации. Адепт прижимается губами сначала к деревянной трубке, потом к холодным губам путешественника, выпуская маленькое облачко дыма. Аккуратно касается языком нижней губы. Обещает себе бросить, когда видит почти разочарованное лицо юноши, который отодвинулся от него. Холодно. — Ты же можешь в любой момент оставить эту глупую привычку. Итэр слышит выдавленный смех Сяо, который вовсе не звучал как смех. Тот действительно откладывает трубку, сокращает созданное расстояние, прижимается к теплому и возлюбленному телу. Снова прикасается к волосам, наматывает длинные золотые прядки на пальцы — теряется. Тонет в своей безмерной влюбленности, заглядывая в потухшие глаза юноши. — Могу. Утопая в безмолвности, Итэр кладет голову ему на плечо, утыкаясь носом в тонкую кожу — тоска маленькой паутинкой расцвела в его сердце, задевая собой все чувства, смешивая их в одно целое. Он знает, что иногда Сяо вместо цветов табака, покупает опиум. — Ну, так, может, бросишь, — тело дрожит от ветра. Сяо молчит, лишь сильнее сжимает путешественника, отчаянно надеясь — тот не видит его лица. Он давно осознал, что глубоко одинок и затем беспечен. Итэр пришел чрезмерно поздно, и теперь все, что ему оставалось губить своей любовью то единственное, что у него осталось. У него нет права на спасение, потому что давным-давно сам отверг его. Теперь, когда у него есть причина продолжать двигаться вперед, но нет возможности — адепт бесповоротно решил отдаться течению, безмерно устав ждать конца. Итэр не сдерживает слезы, которые для Сяо гораздо горче, чем дым. Хочет забыть все и начать сначала. Юноша кладет свои ладони ему на щеки, вверяя всего себя, вместе со вспышкой последней надежды, чувствует, как слезы стекают по подбородку, падая и разбиваясь о ключицы. — Завтра. Что если завтра не будет? Путешественник закрывает глаза, жмурится; чувствует, как сильно сжал ладони — ногти впиваются в грубую от меча кожу. Его душит желание отпустить себя просто смириться и покинуть адепта. Сердце болит. Уверенно прижимаясь к губам Сяо, он думает лишь о том, что чересчур привязан к этому месту, кажется, он теперь и не путешественник вовсе. Его потерянное сердце и развеянные мысли навсегда остаются здесь, на этом гребаном балкончике, куда он в первый раз принес миндалевый тофу. Адепт целуется почти неумело, тем не менее, задевая своей нежностью и так смешавшиеся чувства Итэра. Он кладет руку на ровный изгиб оголенной талии, наслаждается мягкостью теплой кожи, боится представить, что это в последний раз. Я люблю тебя. В голове застревают не нужные слова, цепляясь за последние крупицы истинности; скатываются вниз. Сладко-горький запах. Сяо потянулся к табачной трубке. Балкон постоялого двора теперь пустовал. Отныне и навсегда.