Мост Мирабо

Sophie Hunger - Walzer für niemand

Бродить запутанными уличками в полутьме уходящего солнца, наслаждаясь Ван-Гоговским рыжим закатом над Сеной, вдоль которой рассыпались кафе с шампанским и лягушиными лапками, с шоколадным фонданом и десертным Бордо, с абсентом и канапе, всматриваться в мерцающие золотые огни Эйфелевой башни, вдыхать эпохи, пыль с нестареющих поэзий Верлена и Рембо, ловить бархатные ноты уличных музыкантов, волнующее усопшее сердце. Одинокая душа молит о Париже, городе влюбленных. Скрипя январским снегом под ногами и сильнее кутаясь в коричневое шерстяное пальто, Филип неспешно прогуливался мостовой, бросал взгляд на счастливые, расслабленные и беззаботные лица прохожих. Большинство из них, наверняка, такие же приезжие, как и он. Большинство из них крепко держат за руку свою пару, не дают замерзнуть, медленно кружатся под мелодию саксофона и запечатлеют момент в памяти своих фотоаппаратов. А ему уже больше пятнадцати лет некого греть, вместе с её дыханием остановилось его. Не жизнь – пустое существование, мир потерял свои краски, даже чудный Париж со своими красными оттенками кажется блеклым. Он здесь не турист, он не приехал за чудом или за атмосферой неугасающей романтики, не за Елисейскими полями или Лувром. Всего лишь работа, очередное открытые нового филиала его строительной корпорации нужно проконтролировать лично. В родном Сеуле люди спешат по своих делах, сидят в офисах до восьми вечера, много устают, от чего у них нет времени, чтобы думать о душевных тяготах и придаваться воспоминаниям. Филип привык так жить, время один на один со своими мыслями для него в новинку. Он заново учиться чувствовать, обращать внимание на, казалось бы, неважные мелочи, но именно из маленьких штрихов вырисовывается картина. Невдалеке пробежала черная кошка, виляя хвостом, с ближайшей пекарни выходили хохочущие парижане с бумажными пакетами, заманчивый запах корицы, нежность лаванды и горькость полыни щекотали рецепторы и призывали отведать местные круассаны. Со звоном колокольчиков над головой мужчина переступил порог заведения, снимая верхнюю одежду и оставляя её на широкой деревянной вешалке у дверей. Окинув взглядом уютный интерьер кафе, выполненный в пастельных тонах со множественным использованием живых растений и свисающих мелких лампочек, Филип выбрал укромный уголок с диванчиком цвета крепкого кофе и большим окном с видом на канал, уходящий вглубь берега от реки. Тихий кашель отвлек его от блуждания в лабиринтах своих мыслей и наблюдения за мирными волнами, бьющимся об набережную. Медленно повернув голову, он осмотрел стоящую перед ним официантку, неожиданно для себя цепляясь за детали в миловидном образе этой юной девушки: длинные шоколадные волосы, словно шелк, блестели в теплом свете, галактика в серых глазах манила изучить каждую звезду, каждое вкрапление, тонкий носик немного вздернут вверх, малиновые губы растянулись в приветливой улыбке, резко стало интересно, сладкие ли на вкус. – Здравствуйте, меня зовут Мария, чего желаете? – прервав затянувшиеся молчание, девушка положила лист меню на светлую скатерть и поправила складку на бордовом платье. ¬– Вас, – Лип тут же прочистил горло, по удивленному взгляду понимая, что эту глупость он произнес вслух, – простите, я имел ввиду на ваше усмотрение, Мария, – произнес имя, наслаждаясь его звучанием из своих уст. Она тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью и смущенно заправляя прядь волос за ухо. Щёчки. Её розовые щеки хотелось коснуться костяшками, провести по гладкой коже. Хотелось смешить её, чтобы дольше слышать этот звонкий смех. Хоть Мари и понимала, что произнесенное было лишь шуткой, но сердцебиение на секунду сбилось, а ноги невольно подкосились. Не мог такой статный мужчина захотеть её, простую студентку первого курса юридического факультета, которая подрабатывает в пекарни своих знакомых и еле наскребает деньги на аренду однокомнатной, но светлой и незахламленной квартиры недалеко от университета. На его запястье золотые Patek Philippe с кожаным ремешком, на её – красная ниточка на удачу. Он пахнет благородно, объемно, со вкусом. Мускатный шлейф, бергамот, корень ириса в аромате вскружили голову. Мужественный, настойчивый, уверенный в себе победитель. Она пахнет свежей выпечкой, молоком и лавандовым спреем для волос. – Я люблю сливочные круассаны, политые молочным шоколадом и посыпанные голубикой и другими ягодами, – ненадолго задумавшись, Мари продолжила, – мне нравиться латте с кокосовым сиропом и пышной пенкой. – Ожидаемо, слишком сладко. Замените молочный шоколад на горький, а латте на травяной чай, – улыбнулся, передавая меню в руки девушки и нарочно касаясь нежной ладони. Он не знал, что этим незамысловатым действием вызвал табун мурашек по её телу. Отвернулся к окну, возвращаясь к своему прежнему занятию. Почему эта девочка, сама того не подозревая, запустила давно не работающий, заржавевший механизм? Филип не знает этой тайны, но его не покидает стойкая уверенность, что с этой минуты у него появился человек, который заставит вновь полюбить ленивые рассветы, субботние завтраки, беспорядок, незаправленную постель и жизнь в её обыденности.

***

Sophie Hunger - Le Vent Nous Portera

После знакомства с Мини, так величал Филип милую официантку в своей голове за её миниатюрность и изящность, прошло чуть больше недели. Он не искал новых встреч, пресекал все мысли о ней перед сном, потому что неправильно, потому что ему сорок два, потому что он ей в отцы годиться, он знает точно – его сыну месяц назад исполнилось двадцать. Забывшись в ворохе из документаций, поездках на объекты будущего строительства, утверждая предложения от партнеров и отдаленно управляя центральным офисом, Лип и не заметил, как быстро пролетело время. В один день из своих бесконечно одинаковых будней, каждый день для него был рабочим, мужчина решил выйти пораньше из своего отеля и насладиться как никогда тихими центральными улицами, сонным Парижем, укутанным в туман и утреннюю прохладу. Он никак не ожидал, что в его мирную и спокойную прогулку ворвётся маленький песик, громко тявкая и вцепляясь в штанину, и его запаханная хозяйка, пытаясь нагнать негодяя, который вырвался с рук, пока она отвернулась, чтобы привычно ответить на телефонный звонок подруги. – Лола, я сдам тебя в приют, будешь знать, как убегать, – подбежала девушка, присаживаясь и пытаясь вырвать злосчастную ткань из пасти мелкой проказницы. Она расплывалась в извинениях, всё же подняв глаза на пострадавшего и тихо охая от удивления и стыда. Меньше всего она хотела, чтобы её пес напал на объект её бессонных ночей. Хрупкое девичье сердце, изнеженное романами о большом и вечном, верило в любовь с первого взгляда. – Рада встретить Вас снова, простите её, пожалуйста. – Мари, здравствуй, – мужчина был поражен не менее, встретить одного человека дважды в многомиллионном городе было ничем иным как чудом, приятной утренней неожиданностью, – Что ты тут делаешь? Вы тут делаете? – опустил сияющие радостью глаза с морщинками в уголках к все ещё возражающему песику. – Мы живем тут неподалёку, – девушка показала в направлении, ведущему к старому кварталу города с винтажными кирпичными многоэтажками. Она пыталась скрыть счастье, которое затопило её сердце, когда поняла, что её запомнили. ¬– Я обычно выгуливаю её в такое время, а вы почему так рано? – Кошмар разбудил, больше уснуть не получилось, – поморщил лоб в напряжении и потер виски, избавляясь от головной боли, – даю этому городу второй шанс, чтобы влюбить меня в себе. – Возможно ли не влюбится в Париж? – Мари всматривалась в острые черты лица мужчины, широкие брови, небрежные сутра волосы, словно он выбежал на улицу, даже не расчесавшись, блестящая светлая кожа с маленькими мимическими морщинами и легкой щетиной, пухлые губы и невероятная улыбка с ямочками на щеках. Поверх сильного тела натянута чёрна водолазка, которая подчеркивала отличную физическую форму, темные джинсы облегали накаченные бедра, свободный кардиган и шарф спасали от холода. – Возможно, всё в нем дышит любовью, любовью, которую я давно потерял и не сумел обрести вновь, – Филип медленно пошел улицей вниз, решая составить компанию Мари и провести её домой, ¬– За что ты его полюбила? – поднимает глаза к небу, к нависшим над городом дождевым тучам, которые бросают тень на роскошную архитектуру, в основном выполненную в белом камне с роскошной отделкой и скульптурными элементами на стенах. – За черепичные крыши, которые хранят множество тайных грёз в сером пепле сгорающих звёзд, – искренне улыбнулась, шепча своё интимное признание брусчатке под ногами, обнаженным каштанам, шляпкам и перчаткам за витриной, кованым балконам, увитым бархатцами и ландышами ¬– Парижский воздух пахнет как мечта: духами, модой и надеждой. На Монмартре неизвестные художники выставляют пейзажи, пока северный ветер вместо мельниц ласкает церковь Сен-Пьер. На Грефской площади и ночью светло, как днём. Здесь юный Гейне писал поэмы до зари, здесь Пикассо "Бокал абсента" рисовал. Повсюду тени легенд культуры и искусств… – А ещё в Париже зима очень хмурая, снега нет, надоедливый дождь, а ледяные ветра продувают насквозь, – Филип скептически поджал губы, прерывая монолог. – В Париже вечная весна, – добродушно выдохнула, неожиданно даже для самой себя беря мужчину за руку, поглаживая грубую потрескавшуюся от холода кожу, с надеждой заглянула в глаза напротив, – Позвольте мне Вам показать. – Филип, – согласно кивнул, разрешая девушке с облегчением вздохнуть, – меня зовут Филип, обращайся ко мне на “ты”, позволь себе такую наглость, – приблизился непозволительно близко, вкушая запретный плод. Правила и мораль теряют свою важность в её очарованных глазах. Дождь пошел, промокшей розой шелестит в верандах, целует жадно её губы, пьянит грустное сердце, сверкает каплями в ресницах, летит встревоженною птицей над Нотр-Дам де Пари.

***

Tom Rosenthal - Home (Edward Sharpe & The Magnetic Zeros cover)

Вспышка пленочного фотоаппарата ловила её улыбку, которая запуталась в развивающихся от ветра волосах. Полароиды заполняют свободные страницы в альбомах, которые храниться в дальнем закутку плетеного ящичка “для всего”. В зимнюю стужу с ней снова тепло. Руки в замке надежно спрятались в кармане пальто. Влюблённость разливается мёдом внутри, сладкой патокой течёт по венах, дурманит пряностью совместных ночей, в которых сплетались души под куполом бесконечного неба. Горьким табачным запахом пропиталась её кремовый шарф. Кухня небольшой квартиры вместо привычного запаха чего-то горелого, наполнилась ароматом заботливо приготовленной домашней еды. Кто бы мог подумать, что такой серьезный дядя будет кряхтеть себе под нос из-за неудачно разбившегося яйца, кто бы мог подумать, что он будет оставлять следы от своих испачканных в муке ладоней на молочных ягодицах, забираться всё выше, параллельно покрывая шею мокрыми поцелуями, усаживать на деревянный подоконник с потрескавшийся эмалью, властно разводить колени, оставлять засосы на внутренней части бедра, заходить дальше, заходить глубже, расстегать пуговицы на шифоновой блузе одна за одной, медленно, не торопясь, впечатывая в свою память её припухшие губы, раскрытые в беззвучном стоне, трепещущиеся длинные ресницы, бросающие тень на щеки, ласково поглаживать полумесяцы на коже, зализывать каждый укус и следить за временем, чтобы не сжечь духовку. – Хочешь запеку лосося с овощами? – Филип прокрутил в своей памяти семейный рецепт рыбы, разработанный методом проб и ошибок его любящей женой много лет назад. После её смерти единственным человеком, для которого он готовил, был сын. Отец отдавал всего себя взращиванию в нём прекрасного человека, но пустоту от потери матери восполнить своей заботой было невозможно. Настоящую потерю можно понять лишь только тогда, когда любишь человека больше себя. Она будет жить в их воспоминаниях, всегда будет сквозь облака наблюдать за своими мальчиками, оберегать их счастье, гордиться успехами и навещать в редких снах. – Не люблю овощи, но мне понравиться все, что ты приготовишь, – Мари подошла ближе, обнимая со спины задумавшегося мужчину и утыкаясь носом между лопаток, сжала вязаный свитер в кулачках, не намереваясь отпускать никогда. – Понял, будет с грибами, – развернулся в крепких объятьях и обвил тонкую талию, умиротворённо улыбаясь, выдохнул горячий воздух, щекоча висок, и прижал к своей груди, ласково вплетая пальцы в волосы на затылке и бережно расчесывая. – Грибы тоже, – капризно поморщила носик, отрицательно мотнув головой. – С картофелем? – засмеялся с такого детского восторга в глазах и приступил к готовке, отдавая мелкие поручения девушке. Большим пальцем вытер мокрую дорожку от слёз, которые она лила над луком, и чмокнул в родинку на правой щеке. Запотевшие окна, следы пальцев на стекле, ночь на побережье пролива Ла-Манш в двухстах километрах от столицы Франции, наполированный до блеска черный мерседес с-класса с бежевым салоном из натуральной кожи, в темных волнах отражается яркий свет луны. Бутылка розового шампанского Moet & Chandon на двоих, пузырьки пьянят рассудок, расслабляют тело, усиливают чувства, хоть их силе никакой допинг не нужен. Касания кажутся невесомыми, поглаживание эфемерными. Они давно не тут, они взлетели высоко и кружат под куполом неба, купаются в океане звёзд, резвятся, смеются, словно нашедшиеся дети.

Soap&Skin - Voyage Voyage

“Если я спрошу тебя о женщинах, вероятно ты выдашь мне картину своих предпочтений. Возможно ты несколько раз и спал с кем-то, но ты не сможешь сказать, какого просыпаться с женщиной и чувствовать себя счастливым. Если я спрошу тебя о любви, ты процитируешь мне сонет, но ты никогда не смотрел на женщину и не был полностью уязвимым, ты не чувствовал себя так, как будто бог сам для тебя послал на землю ангела, тебе не известно, что значит самим быть ангелом для неё.” У его ангела красная, как кровь, помада, бордовое кружевное белье с подвязками от Agent Provocateur, восточно-цветочное амбре в запахе и белый пух в волосах, словно комочки пушистого снега. Она танцует на больших вздутых одеялах, проводит юрким язычком по губам, нарочито соблазняя и притягивая лижущий искрящийся взгляд, поднимает руки, перебирает хрусталь на люстре, свисающей над кроватью. Мари сама как негранёный алмаз, уникальная, ценная, отражающая закатное солнце, чистая, непорочная, прикасаться к таким – грех, но никакой выдержки не хватит, чтобы себя сдержать. Филип цепи, удерживающие от желанного тела, вырвет, приблизиться и выпьет вина с её уст. Хорошие девочки не разбивают сердца, от слова “секс” у них темнеет в глазах. Они нежные, как фарфоровые блюдца, как тонкое кружево, но рано или поздно хорошие девочки с охотой портятся. Филип умелый музыкант, она его скрипка. Он виртуозно ведет пальцем по спине, очерчивая каждый позвонок, до боли сжимает пышные изящные формы, тонет в плавных изгибах. Раздевает, ныряет в её глубину, толкается, не оставляя ни сантиметра между. Мари дрожит, сводит коленки, поджимает пальцы на ногах, оставляет кровавые полосы на спине в отместку за нисходящие неделями засосы на шее, она срываться на высокие ноты, не стесняясь соседей, теряется в ощущениях, тяжело дышит. Поджала живот от сладких спазмов, которые пускали электрические разряды до кончиков пальцев. Заплывшим от возбуждения взглядом блуждала по его лицу и улыбалась его божественной красоте, сжимая ладонь и укрепляя связь. Свет тусклее, музыку громче и выключенные мысли.

***

Пронизываещие лучи весеннего солнца развеяли сон, не открывая глаза, Мари проводит рукой по смятым простыням и чувствует, что снова осталась одна. На прикроватной тумбочке сложенный вдвое лист бумаги с подписью “mon amour”. Она потянулась к нему, пробегаясь взглядом по первым строчкам и разрешая первой слезе растереть его утонченный почерк в уродливую кляксу. “Под мостом Мирабо течет вечно новая Сена. Эта наша любовь для меня навсегда неизменна. Мы глазами в глаза и сплетённые руки, а внизу, под мостом – волны рук, обречённые муке, и глаза, обреченные долгой разлуке. Дни с тобой пролетели безумно мгновенно, недели превратились в часы. Но пришло время расставаться, я уезжаю в свою былую повседневность. Когда пробьёт время ночное, наше прошлое будет снова со мною. Однажды мы превратимся в пыль. Жадно пей жизнь, пока ветер не развеял в вехах времени воспоминания о нас. Встретимся вновь двадцать пятого января следующего столетия и вновь научимся любить. Твой Лип.”