love you like catching the wind

С первого дня на новом месте, в совершенно незнакомом и не исследованном, Шиён топтала кедами по асфальту, будь то дождь или солнце, и очень желала стать одержимой фотографией, никогда не выпуская камеру из ладоней. Переехав, она надеялась, что к ней снизойдёт долго искомое вдохновение и не будет жалких попыток хоть что-то создать. Камера у Шиён с первого дня на новом месте пылилась на прикроватном столике. Туда же Шиён клала книжку, что читала перед сном. Засыпая, думала, что небо недавно было очень облачным, значит завтра будет кристально-голубым и в такие дни очень нужно фотографировать цветы. Но пробуждаясь, она лениво чистила зубы, завязывала короткие волосы в такой же небольшой хвостик и в одиночестве пила кофе – потому что Бора по утрам улетала по делам и чтоб веселиться. Бора жила по принципу, чтоб каждый день отличался от предыдущего. И сбивала Шиён с толку, когда сваливалась на диван, ударяясь коленкой, и, по щенячьи упрашивая, заглядывала в глаза. – Вот знаешь, – Бора растягивалась на диване и первое время не решалась уложить голову на Шиён, – если твои дни – чреда серых будней, то какой в этом толк. Жизнь-то у нас одна. И прожить её нужно феноменально. Шиён, не отрываясь, смотрела какое-то глупое вечернее шоу, у которого не помнила даже название. Её дни чересчур окрашены в серый. Когда Бора касалась пальцами плеча, воздух приобретал оранжевый оттенок. На язык ложился сахаром. Во взгляде Боры – понимание, которого Шиён раньше на себе не ощущала. – Хочешь, свожу тебя на холм? – Для чего? – Ну, – Бора ласково треплет Шиён и отстраняется, – там красиво. Домики все крошечные и будто конструктор. Ты же… хотела на днях выйти, пофотографировать? Шиён скомкано кивает и не знает, когда – Бора так хорошо её выучила. И потом объективом хотелось искать лишь Бору. Остальное внезапно оказывается фоном; холм с заросшим лесом, тихая старенькая улочка с тяжёлыми, чёрными фонарными столбами, и море. Шиён однажды ненароком ловит Бору на фотографии, ослепляя вспышкой. Бора потребовала фото удалить. Но Шиён его утаила и так же тайно любовалась ночами, чувствуя через экран солнечную улыбку, настоящую и настолько завораживающую, что желалось плакать. Бора та, кого безбожно выставляют перед всем миром, и та, кого прячут ото всех подальше, оставляя только для себя. Шиён считает, что изображения Боры обязаны выставляться в сверкающих галереях, где пахнет мрамором и чистотой, но также Шиён считает – что Бору нужно хватать в объятья до нехватки кислорода. С Борой очень сложно; и чувств к ней много больше для одного человека.

\\

Шиён прощается с Борой впопыхах. – Мне кажется, у тебя никогда не выйдет меня заснять, – Бора добро над ней измывается, удачливо спрятав, что расстроилась. Шиён виновато клонит голову и ощущает отчаяние ниже ключиц. Всегда, когда самое время, – у Шиён что-то идёт не так. Пляж сегодня также одинокий и окрашенный закатом в красно-розовый. Идеальный для фото. Всё было идеальным – они неторопливо спустились со склона, много говорили о всяком, а когда солнце начало садиться, Шиён вспомнила позабытое. Цветом заката у Боры горят глаза. Шиён смотрит снизу вверх и очень опаздывает. – Я обещала Гахён сегодня встретиться. А она обижается, когда обещания не сдерживают. В прошлый раз игнорировала меня неделю. – Тогда зачем меня на пляж потащила? Бору не волнует, что сама пропустила встречу, что отказала Ёнхуну в их запланированных встречах за городом; что снова замерзает под холодным осенним ветром. Бора думала, думала, думала про их с Шиён прогулку и нехарактерно волновалась. И Бору волнует, что они вернутся домой порознь. Превратилось во что-то особенное бесцельно проводить с Шиён столь дорогое время. – Извини, – Шиён отряхивает ладони от песка. – Я уже замучила тебя таскать на пляж… Постараюсь в следующий раз – в последний. Бора возмущённо фыркает, недовольно осматривая девушку. Не в этом дело. И Бора совсем не против, когда Шиён со светящими глазами просит сходить к морю. – Давай иди, – раздражение в её голосе хорошо читается. И Шиён не успевает спросить, что такое, как Бора шустро ускакивает, махая на прощания рукой. Не обидела Гахён; зато обиделась Бора.

\\

Шиён заскакивает в бар и натыкается на удивлённый взгляд Минджи, сменившийся на радость. Понемногу закрадывалось чувство вины, что Шиён не отвечает на минджины чувства. Она, встречая друзей, могла думать лишь о том, почему обиделась Бора; и в общем – о Боре. – Тебе часы подарить, чтоб ты приходила вовремя? – Гахён сощурилась и поманила Шиён на высокий стул. – Я отвлеклась и забыла про время, – оправдалась Шиён. – И что же тебя отвлекло? – с мягкой усмешкой спросила Минджи. В ней всё – такое мягкое, пушистое, как вата и облака. Она тянет Шиён за руку, чтоб девушка села рядом. И Шиён не сопротивляется. Заказывает себе апельсиновый сок, слыша ворчания Гахён. Они пили алкогольные напитки, а Шиён не хотела, чтоб во рту был привкус алкоголя. После ёнхуновой вечеринки неприязнь выросла вдвое. Шиён ещё мучало пару суток, а борино недовольство, с которым она протягивала минералку, только удручало. Шиён на вопрос Минджи не отвечает. Зато сама спрашивает: – Где Юхён? – У неё появились срочные дела, – Гахён сделала глоток мохито. Шиён, подозревая, что не из-за этого Юхён не пришла, молча кивнула. Перевела взгляд на Минджи. Спрятала в коротких волосах. Не ей начинать этот разговор. Если начать – Минджи обязательно скажет, что нравится Шиён, а не неловкая студентка Юхён, уже, наверно, полгода неспособная пригласить Минджи на свидание. А Шиён видит в Минджи самую лучшую подругу, с которой не хочется расставаться, потому многозначно молчит и молится, чтоб Гахён поскорее допёрла. По подобной причине Шиён молчит с Борой. У них всё слишком замечательно, чтоб нечаянно испортить. Может, Бора в Шиён тоже – видит самую лучшую подругу? Однако отношения у них совсем не такие, чтоб сплетничать в единственном на город баре, ругаться за опоздания и уходить в старую библиотеку за книжками классиков. С Борой у них отношения – в которых боязно дотронуться до покрасневшей руки и так же боязно попроситься поспать вместе; у Боры в комнате, через стенку от шиёновой, узенький балкон, а с кровати хорошо-хорошо виднеются звёзды. Гахён ловит задумчивость на лице Шиён и очень громко: – Я спросить хотела давненько. Как у тебя с Борой? Шиён вздёргивает подбородок, а Минджи перестаёт пить. – У меня с Борой что? – шиёновы пальцы чуть-чуть дрожат. – Как с ней жить? Шиён выдыхает. – Я как-то на втором курсе жила с ней неделю, сбежав из родительского дома после ссор, и чокнулась через десять часов. – Что она такое делала? – Шиён изгибает в вопросе брови. Смотрит на Гахён через Минджи. И жалеет, что продолжила насчёт Боры разговор. Не хотелось причинять Минджи боль. Для Минджи хотелось всего самого-самого-самого; которое Шиён ей дать не могла. Шиён будто родилась, чтоб отдавать всю любовь шумной девушке, которую неожиданно встретила там, куда никогда ехать не планировала. – Мешала спать и кричала в любое время суток, – Гахён загибает палец, – запрещала приводить друзей, потому что не переносит гостей, – загибает второй, – заставляла убираться каждую минуту, потому что терпеть не могла грязную посуду, – она загибает третий, – ещё она не любит кошек, Шиён! Как человек – может не любить кошек? Это же сразу социопат какой-то. Шиён давит в себе улыбку: – Они ей кажутся, просто, очень злыми и двуликими. Бора не любит, когда обманывают. А кошки очень редко отвечают на заботу тем же. – Это не отменяет факта, что я бы ни за что к ней ночью спиной не повернулась! – Гахён уже напилась. За окном сгущались сумерки. Как бы Шиён не пришлось насильно волочить Гахён домой, а там разбираться с её родителями. – Зато дома всегда чисто, – тихо продолжает Шиён. – И она ещё так мило злится, если бросить одежду на диван… – Для меня это сомнительный плюс, – Гахён снова делает глоток. Минджи выглядит очень грустной. Шиён почти тянется ладонями к минджиным, но вовремя осекается. – Резюмируя, мне подходит жить с Борой. А эти периоды активности у неё выпадают только на первые недели лета. К осени она становится спокойней. А ещё она становится ленивей. С Борой они подолгу сидели на диване, смотря ток-шоу и мелодрамы. – Не, навряд ли дело в осени, – сказав, Гахён просит новый напиток и поворачивается к Шиён: – Мне с тобой иногда тоже не хочется активничать. Вот так ты действуешь – будто бахнула снотворного. – Поговорим о чём-то ещё? – вмешивается Минджи. – А то я не могу поддержать эту тему. Шиён соглашается. Щёки покрываются румянцем.

\\

Непросто первое время было смириться, что Бора и впрямь ветер: гуляет, где хочет, делает что хочет, касается, что только пожелает, и живёт там, где придётся по душе. Изредка она отсутствовала ночами. Шиён не переживала, потому что Бору знать не знала, она для неё была соседкой и кем-то, с кем неловко встречаться утром за завтраком и обращаться с просьбами. Бора была, но Шиён не награждала присутствие смыслом. Шиён занималась тем, что планировала. Встречалась с Гахён, сидела в обед с ней в кафешке, получая бесплатный кофе, заглядывала в библиотеку к Юбин, где та проводила от суток максимум, силясь написать свою книгу, и приглашала Минджи сходить в парк, до момента, когда стала ловить долгие взгляды на своих губах. Наступил август, и Бора с утра до ночи лежала в гостиной; не в своей комнате, не в квартирах друзей – их у неё весь город; Бора знает имена каждого жителя. Объясняя, она: – Надоели, – Бора медленно щёлкала каналы, подложив под голову мягкую игрушку. – Что, уже привыкла, что дом всегда в твоём распоряжении? Теперь будешь видеть меня чаще. – Я и сама не часто тут бываю, – она сбросила с ног кеды и, зайдя в гостиную, заглянула, что смотрит Бора. Захотелось тоже. Но садиться рядом – Шиён стеснялась. – Разве? Мне казалось, ты можешь весь день проспать. Ну, это правда. Бора издевалась. Бора смеялась, не оборачиваясь на Шиён, и делала атмосферу вокруг такой дружелюбной, что Шиён не спешила скрыться за дверью комнаты, оставаясь наедине с собой. Когда наступило приятное молчание, а Шиён всё стояла за диваном, с расстёгнутой на две пуговицы рубашкой и с полным бардаком в мыслях, она нерешительно: – Даже тебе надоедают люди? Бора поставила сериал на паузу. Закинула руку на спинку дивана и посмотрела очень серьёзно, и Шиён осекается о свой вопрос, закусив губу. – Я люблю общество, но себя больше, – наконец ответила Бора. – Если слишком долго быть с кем-то, ты и себя горазда потерять. Важно иногда уделять время на отдых. Шиён кивнула, будто поняла. Бора улыбнулась, потому что поняла. – Ты ведь, – Бора приподнялась, чтоб получше увидеть Шиён, – приехала к нам не просто, чтобы фотографировать, да? В родном городе я не чувствовала, что вещи, носимые мной, принадлежат мне. Я сама себе там не принадлежала. – Приехала за отдыхом. Бора не улыбнулась, потому что снова поняла. – Тогда не ходи так часто на пляж в одиночестве. Море… Море всегда забирает кусочек души – не зря там обитают сирены. Зовут, манят, а ты нехотя тонешь. Но. Шиён не хотела делить море с кем-то ещё. Для неё нечто сокровенное – набивать обувь песком, слушать лишь свои мысли и шум волн. С языка ненароком соскользнуло: – Будешь ходить со мной? Лицо сильно горело. Стыдом, смущением. Бора плюхнулась обратно на диван и выставила большой палец. Комнату наполнили чужие голоса из телевизора. Шиён вздохнула, поняв, что вовсе не дышала, пока ждала ответ. – Ох, мне ж надо будет выходить из дома теперь… Эй, раз так, возмести ущерб! – И каким же образом? – губы Шиён тронула несмелая и спокойная улыбка. – Посиди, посмотри со мной. Скучно обсуждать тупые поступки героев одной. В тот вечер Бора поняла, что на планете есть люди, с которыми отдыхаешь от других людей.