Захлёбываясь воспоминаниями

Он просто устал. Безумно длинный и долгий день, который словно тягучее масло по одной капле льётся раздражающе медленно, наконец-таки приблизился к позднему вечеру. Бакуго до сих пор не понимает, как так получилось, что он в числе тех нескольких человек, что решили ночевать у Изуку дома. Просто день рождения Деку наступил для Кацуки очень неожиданно, хотя он ещё с самого детства помнит и дату, и точное время его рождения, и старается не думать об этом, чтобы лишний раз не зацикливаться на безумно надоедливом Мидории. Они пили. Много. Все. И Бакуго тоже. Потому что смотреть на Деку, который сидит в своём любимом кресле в гостиной, скрестив ноги и расслаблено откинувшись на мягкую спинку, невыносимо. Он помнит, когда им было примерно по четыре года, как на этом самом кресле они вдвоём играли в видеоигры, как всегда Бакуго выигрывал, как он получал свою награду — поцелуй Изуку в щёку. Он пил один стакан за другим, выбирая алкоголь покрепче, закрывал глаза и пытался не слушать, как блядский Деку рассказывает Киришиме, Ашидо и Каминари про их детство, как им вместе было весело и "какой Каччан всегда был умный". Деку тоже пьёт, и, так как это по-прежнему неудачник-задрот-Деку, он быстро напился. Конечно же, он не умеет пить, когда бы он практиковался в этом деле, если всю жизнь занимался сначала своими задротскими делами, а потом, из ниоткуда, делами геройскими. Его щёки покраснели, взгляд полупустой, рука со стаканом дрожит, но он продолжает говорить и не замечает, как начинает переходить границы. — А ещё я помню, как один раз мы с Каччаном остались у меня ночевать. Его родители тогда куда-то уехали и ему разрешили переночевать у нас, — его язык заплетается, и некоторые окончания слов он проглатывает, но несмотря на это Каччан абсолютно точно понял, про что именно зелёноволосый хочет рассказать, — мы играли во Всемогущего и злодеев, придумывали друг другу наши будущие геройские имена и потом, когда моя мама сказала нам ложиться спать, мы с Каччаном закрылись у меня в комнате, спрятались под одеялом и... — Заткнись, Деку. Наступила давящая тишина. Несколько пар глаз неотрывно смотрят на него. Не моргая. Следя за его реакцией. А Каччан на самом деле просто заебался. Учёба в академии на высокий балл, геройские стажировки, Всемогущий и Один За Всех, что тот передал этому грёбаному ботанику-Деку — всё это конкретно заебало светловолосого, поэтому вдобавок ещё вспоминать сейчас о том самом, мать его, дне, а тем более допустить, чтобы об этом узнал кто-то, совсем не хочется. — Заткнись и не разевай рот лишний раз. Бесишь... Он уходит. Он просто допивает грёбаный стакан, встаёт, чувствуя небольшое головокружение, и идёт спать. Просто, блять, спать. Продолжать сидеть в компании этих придурков больше не прельщает, учитывая, что они, скорее всего, вообще не собираются ложиться. Его заносит на повороте в ванну, и он успевает схватиться за дверной косяк. Увидел бы его сейчас кто-нибудь, сдох бы от смеха сразу же. Вот к чему ты пришёл, Бакуго Кацуки, находящийся чуть ли не на первом месте в рейтинге учеников ЮЭЙ, победитель спортивного фестиваля, будущий герой номер один. Он смотрит на себя в отражение зеркала и замечает в самом углу потрёпанную временем наклейку с изображением Всемогущего. Когда-то она была блестящей... Она была яркой. Он подарил её Деку, чтобы тот перестал реветь, когда разбил коленку. Сейчас же на ней выцветшие цвета, тусклый силуэт и улыбка Всемогущего. Наверное, также можно провести параллель и с их Деку отношениями: что с ними стало сейчас, хотя когда-то они были командой по-настоящему блестящей и яркой. Нет, нахуй эти мысли. Надо просто лечь спать, просто выйти отсюда и лечь на первый попавшийся диван. И он идёт. С закрытыми глазами. Потому что это грёбаный дом грёбаного Деку, который никак не изменился спустя годы, и Бакуго может просто на ощупь дойти до нужной комнаты. Дверь по-прежнему скрипит, отдаваясь приятным звуком в ушах, оседая в мозгу, даря долгожданное спокойствие. Здесь всегда спокойно и тихо, именно так, как ему сейчас нужно, необходимо. Прикрыв за собой дверь, он подходит к кровати всё также с закрытыми глазами и медленно ложится на неё. Одеяло, что никогда не заправляется, а вечно лежит на постели как попало, ведь он вечно опаздывает и, торопясь, решает разобраться с постелью потом, так этого и не делая вовсе. Так всегда было. Так до сих пор и есть. И Бакуго знает это. Он ложится на правую сторону, потому что так всегда было удобнее для него, на спину, вытягивая ноги. Ему хорошо. Ему удобно. Как и всегда. Потому что это его комната. Он все ещё с закрытыми глазами, потому что не хочет видеть, не хочет думать, не хочет осознавать. Во всём теле приятная слабость, в голове нет никаких мыслей, и он решает позволить себе побыть в таком состоянии ещё немного. Позволить себе слабость. Спустя время дверь тихо открывается, скрипя немного. Кто-то входит, медленно ступая по ковру. И Бакуго слышит. Слышит, кто это. Кто-то подходит к кровати и останавливается, смотрит, прерывисто дышит. И Бакуго знает, кто это. Пытается тихо лечь на свою левую сторону, но ведь это он, поэтому промахивается и валится на пол. Кацуки же знает, что он не умеет пить. И тишина. Тишина, прерываемая его шумным дыханием и активной вознёй на полу. Он никак не может залезть на постель. И Бакуго понимает это. Надо открыть глаза, чтобы помочь ему. И он открывает. Голова кружится, темно, и плохо сфокусированное зрение ещё не может рассмотреть что-либо. Кацуки садится. Тусклый свет луны, что пробивается сквозь не до конца зашторенные окна, освещает комнату. И Бакуго смотрит. Всё. Абсолютно всё осталось таким же, как и в детстве, как запомнил сам Бакуго: стены, обклеенные плакатами с любимым героем, стол и тумбочка, что заставлены фигурками героев профи и разными мотивациоными фразочками. Светловолосый помнит это. И если всё действительно так, как было, то вон там, над письменным столом должен висеть рисунок. Их рисунок Всемогущего, который они нарисовали в детском саду во время минутки творчества. Он приглядывается. Его там нет. Только разные записки, вырванные листки из его излюбленного блокнота, расписание и что-то ещё. Бакуго запрещает себе думать, что ему есть до этого дело, что ему не всё равно. Тихо, без слов и упрёков, подколов и оскорблений, просто затаскивает его на его левую сторону, вытаскивает из-под него одеяло и укрывает их. Он ложится, укладывая руку на подушку, и сверху опускается его голова. Кацуки прижимает его к себе, потому что ему всегда страшно и некомфортно спать одному, ему нужно чувствовать присутствие Каччана рядом. Зарывается носом в зелёные волосы, вдыхая грёбаный апельсиновый запах от грёбаного шампуня марки Всемогущего. Детский шампунь, который ещё когда-то давно они делили на двоих. Он дышит ему в шею, наконец-таки выравнивая дыхание. И шепчет сквозь сон: — Только не уходи больше, мне страшно. И Бакуго знает, что эту фразу он говорил каждый раз перед тем, как уснуть, это абсолютно обыденная вещь, как и то, что Каччан всегда в ответ говорил ему, какой он трус и неудачник, если боится темноты и одиночества. Бакуго знает. Бакуго понимает всё. Но именно сейчас. В этой комнате. С ним под боком. Забывая о грёбаном рисунке над столом, проваливаясь в сон, он отвечает: — Я больше не уйду, грёбаный Деку. Обещаю.