О звёздах, травах и не только

Я скучала по Бонту. До боли в груди и дрожи в кончиках пальцев скучала. Отчётливо помнила его удивительную светлую энергию, что была словно родник. Ледяной, хрустальный, чистый. Только прильни губами и, кажется, сможешь утолить даже самую невыносимую жажду. И я всегда искала Бонта там, где чувствовался тонкий аромат и едва уловимый вкус его поистине невероятной энергии. Но сейчас я искала не Бонта. Шла уверенно, без остановок мимо полуразрушенных зданий, груд камней и мотков колючей проволоки, переступая через глубокие ямы и различный строительный мусор, что так небрежно был раскидан на дороге, обходила поваленные деревья. Да, лагерь Мальбонте был далек от моих представлений о прекрасном. Здесь все было строго, мрачно, по-военному. И казалось бы, отсюда должно хотеться скорее сбежать, немедленно покинуть это место и забыть все, как ночной кошмар. Но я не сбегала и, что хуже, даже не думала об этом. Просто продолжала словно заворожённая идти туда, где особенно сильно чувствовался почему-то до помешательства обожаемый мной горьковато-травяной аромат чужой энергии, оставляющий приятный холодок на губах и языке. И я нашла того, кого так усердно искала. Нашла у берега небольшого озера, склонившим колено и увлечённо рассматривавающим что-то в своих руках. Он сидел спиной ко мне, как-то непривычно расслабленно сложив и опустив к земле поразительно крупные крылья. - И почему тебя выпустили за ворота одну? - негромко и спокойно раздался до сих пор пугающий меня голос, но в его интонации я не почувствовала раздражения или злости. - Не смогла уснуть. Мучают дурные сны. - И это повод таскаться за мной? - Прости. Он брезгливо повёл плечом, не став отвечать, хотя и прогонять тоже не стал, поэтому я решила проявить ещё немного наглости, подошла к нему и, чуть помявшись, присела на колени совсем рядышком - кожи сразу же коснулась мягкая, слегка покрытая росой трава, приятно защекотав обнаженные ноги. - Мне казалось, что это мертвая земля. Сколько здесь нахожусь, ни разу не встречала ни листвы на деревьях, ни цветов. А оказалось, что даже в этом пустынном месте есть уголок, наполненный жизнью. - наверное, я совсем потеряла всякий страх, раз решила поделиться своими столь незначительными наблюдениями с самым опасным существом во вселенной, да ещё и так бесцеремонно вторгнувшись в его личное пространство. Но он снова не отреагировал на мои слова, лишь глубоко вдохнул носом свежий ночной воздух и задумчиво прокрутил что-то в пальцах. Не совладав с любопытством, я постаралась незаметно подсмотреть, что же он держал в руках, и немного опешила, когда увидела, как длинные, поразительно красивые для мужчины пальцы аккуратно перебирали стебли собранных в совсем не большой букет неприметных цветов. Странно, я всегда думала, что в непроницаемо чёрных глазах Мальбонте отражалось лишь что-то фундаментально важное для него, а остальное, не имеющее отношение к его цели так, суета сует. Была уверена, что в его безумной голове есть только идеально отточенный план военных действий и внушительный список обидчиков, которых следует предать мучительной расправе. Только цитадель, пылающая в огне, и разверзнутые молнией небеса. Но никак не столь обыденная, совсем человеческая тяга к простой красоте. От его рук я скользнула взглядом к предплечьям, затем к плечам, шее, подбородку, а следом к волосам. И от осознания всей щекотливости ситуации щеки вспыхнули сами собой: его кожа, волосы и крылья были совсем мокрые. Крупные капли воды скользили по багровым перьям, капали с челки, текли по скулам, собирались в области резко выпирающих ключиц и стекали за шиворот. Приди я раньше хоть на минуту, то несомненно застала бы его купающимся в озере. А судя по тому, что одежда на нем оставалась сухой, купался он совсем обнаженным. Не сумев скрыть смущения, я лишь потупила взгляд и дёргано отвернулась, пряча свое предательски раскрасневшееся лицо. Стыдно. Ужасно стыдно, что мысли о чужом нагом теле заставили меня так взволноваться. Хотя кого я обманываю? Туманящие разум фантазии об этом смертельно опасном мужчине не в первый раз заставляли мое дыхание сбиться, а зрачки расшириться во всю радужку, выдавая мою нелицеприятную, подгнившую суть с потрохами. Я потеряла голову ещё с тех самых пор, когда его руки ласково лечили мою лихорадку, настойчиво укладывали в постель, успокаивая, и почти по-родительски поправляли одеяло. Когда ненароком соскользнула с его плеча одежда, пока он спал в кресле возле камина, оголив ключицу и жилистое плечо. Когда в его глазах почти по-человечески растеклась чуть заметная влага, стоило ему только вспомнить о своей семье... - Знаешь, когда я был маленьким, среди ангелов считалось делом чести разбираться в лекарственных растениях и уметь с ними обращаться. Но бессмертие вместо мудрости иногда несёт лишь излишнюю самонадеянность, поэтому сейчас в этом хитром и совсем позабытом деле смыслят лишь редкие лекари. - Мальбонте поднял сорванные цветы на уровень глаз, большим пальцем прошёлся по крохотным аквамариновым соцветиям, поднёс руку к губам и попробовал на вкус, судя по тому как непроизвольно нахмурились его брови, горьковатую пыльцу, - Бессмертные часто разбазаривают ценные знания, а потом жалуются на свою слабость. - Ты разбираешься в магии трав? - я аккуратно сорвала такой же аквамариновый цветок, с интересом поднесла к лицу и принюхалась. Он пах болотной тиной, да так неприятно, что я испуганно отпрянула, замотала головой, несколько раз громко чихнув, и испуганно посмотрела на Мальбонте. - Магия трав... - одними губами повторил он, хмуро окинув меня взглядом, но потом подозрительно смягчился, улыбнулся уголком рта и тыльной стороной ладони, почти не коснувшись кожи, убрал с моего лица выбившуюся из-за чихания непослушную прядь волос. - Для вас, бывших смертных, все здесь магия. Но я бы назвал это просто полезным умением. - я почувствовала, как горяча его рука, пусть он так и не притронулся ко мне. С трудом справилась с тем, чтобы самой не податься вперёд, ища его ласки, но, наступив себе на горло, не шелохнулась. Надеялась, что он не заметил моих метаний. Но он заметил. Он вообще имел обыкновение замечать все, начиная от моего учащенного пульса и поверхностного дыхания, заканчивая откровенно голодным взглядом на его губы. - Моя мама владела этим умением. Она часто готовила мне отвар, помогающий уснуть и прогоняющий ночные кошмары. - выдернув у меня из рук цветок, он сложил его к остальным в небольшой мешочек, что был приколот к его поясу. - Листья этого растения используют как раз для подобных нужд. Мы оба притихли. Я - потому что усердно старалась подобрать слова, которые уместно будет произнести вслух, он - просто потому что тишина его явно не гложила, судя по тому, как расслабленно, с толикой непонятной мне экзальтации он разглядывал поблёскивающую гладь воды и усыпанное ослепительно яркими звёздами ночное небо. - Красиво. Очень красиво. Здесь не было красиво. Как минимум, по меркам этого поражающего своим великолепием мира, это было совсем обыкновенное место, увидев которое, я бы прошла мимо и не заметила. Темное маленькое озеро посреди пустынных скал, да небольшой клочок травы на берегу. Только и всего. Но для Мальбонте это, судя по всему, было совсем иначе. Он сказал эти слова так, как сказал бы их человек, прозревший после многих лет слепоты. Он сказал эти слова так, как сказал бы их мальчик, заточенный в башне всю его жизнь, наконец, увидевший мир за пределами каменных стен. И на короткий миг я едва не обманулась. Мне почудилось, обернись я сейчас, то несомненно смогу заглянуть в самые добрые на свете прозрачно-серые глаза, почувствовать умиротворяющий холод родниковой воды на губах. Я готова была поклясться, что эти несколько слов произнёс Бонт, прорвавшийся сквозь неожиданно давшую слабину сдерживающую его тьму. Но это был не Бонт. На меня по прежнему смотрел тот, в чьём лице так драматично слились черты ангела и демона. Тот, чья энергия столь сказочно пахла колдовскими растениями: миртом, тисом и горькой полынью. - Наверное, мало кто знает об этом месте, раз никто сюда не приходит. Совсем ведь близко к лагерю... - постаралась поддержать разговор я, стремясь отвлечься от ненужных сейчас философских раздумий о единстве и борьбе противоположностей. - Сюда не ходят не потому что не знают, а потому что всем по большей части безразличны такие бессмысленные шалости, как любование пейзажами. Демоны и ангелы, что примкнули ко мне, всю жизнь провели на свободе за редким исключением, конечно. Их не изолировали и не лишали возможности созидать, поэтому подобными видами никого здесь не удивить. - мужчина не спеша поднялся на ноги и сделал несколько шагов вперёд, оказавшись по щиколотку в воде. А я словно заворожённая наблюдала, как иррационально и одновременно органично выглядит Мальбонте на фоне тихого ночного неба, впротивовес каменным стенам башни. Он с такой жадностью и страстью смотрел на мир вокруг, что я невольно осознала, какой страшной ошибкой было его заключение. Это было преступление против самой жизни... - Кажется, я родился ночью. Наверное, поэтому меня так пленят звёзды. Их я увидел первее, чем лицо матери. Он обернулся через плечо, улыбнувшись мне тепло и щемяще грустно одновременно, до мурашек, а порыв ветра забавно взъерошил его волосы, окончательно разрушив образ мифического чудовища, что так успешно фигурировал в легендах и лживых книгах. Чудовища, держащего в страхе все живое. Чудовища, поставившего на колени большую половину созданий небесных. Чудовища, приручившего страшнейших монстров со скал морских. Это самое чудовище сейчас смотрело на меня так открыто и невинно, словно восторженный ребёнок. Мальбонте мог уничтожить все живое, стоило ему только захотеть. Он был так силён и озлоблен, что внутри у него уже давно полыхала разрушенная вселенная, в нем гасли звезды и взрывались сверхновые. Но что-то сдерживало его от превращения мироздания в пепелище. Что же..? - Я полюбил этот мир с первой секунды, как только появился на свет. Жаль, он не ответил мне взаимностью, но я все же остался верен своей любви. - это был ответ на немой вопрос, который он даже с такого расстояния смог умело считать с глубин моего сознания. - Все, что им нужно было, чтобы держать мою силу в узде, уже было заложено во мне с самого детства. А меня посчитали дефектным и опасным, не стали утруждать себя разбирательствами и просто низвергли туда, где я, словно призрак, снедаемый неутолимой злобой, скитался в пустоте, как скитался Ларра*, мечтая либо о смерти, либо о возмездии. А Бонт. Тысячелетия в четырёх стенах. Обессиленный, такой чистый, не понимающий за что так жестоко наказан. Каждую секунду своего существования он мечтал лишь о том, чтобы смотреть на небо не через узкое окошко, а видеть его все целиком. От Кассиопеи до Центавра, от Южного Креста до Большой Медведицы. Легкая волна омыла его босые ноги, а я, расстегнув и сбросив с себя мешающие туфли, подошла к нему, ощущая как ледяная вода обожгла ступни, и встала рядом, внимательно изучаемая его пристальным, до невозможности тяжелым взглядом. - Если получится так, что я проиграю, - неожиданно пальцы грубо развернули меня за плечо, заставив всем телом обратиться к нему. От прикосновения, словно от разряда тока, я вздрогнула, но, испугавшись близости, не решилась посмотреть Мальбонте в лицо, хотя чувствовала, как он желал этого. Чувствовала его решимость впервые за все мое пребывание здесь прочитать мои мысли. - Если все-таки справитесь, то уж будь добра убедиться, что вы меня прикончили. Добей, если буду ещё дышать. Только не дай снова порвать меня на две части. Привычно хищная ухмылка расползлась на бледных, чуть потрескавшихся губах, будто и не было пару минут назад того светлого юноши, с такой любовью смотрящего на звёзды. Я снова видела лишь до потери сознания пугающего меня полукровку, в руках которого я была так беззащитна. Или просто страстно желала быть беззащитной. В его-то руках. - Всегда думала, ты не допускаешь мысли о своём поражении... - было безмерно стыдно за свой голос, который сорвался практически на стон, когда пальцы Мальбонте властно легли мне чуть ниже талии, а горячее дыхание коснулось виска. - Сомневаюсь, что проиграю эту войну. Но я не лишился благоразумия, пока был в изгнании, поэтому допускаю любые возможные исходы событий. Эти слова он негромко шепнул мне на ухо, заставив ломано сжаться от болезненно пробежавших по коже мурашек. Я чувствовала себя в опасности рядом с ним, но в то же время не могла отстраниться. Не долго сопротивляясь, я с позором сдалась, послушно подняв голову и добровольно посмотрев в горящие неподдельным интересом глаза. Он вторгся в мою голову аккуратно, не путая мысли, хотя они итак были достаточно обрывисты из-за его волнующей близости. Не касался важных и личных воспоминаний, лишь мельком просматривал незначительные, но счастливые моменты моей жизни, иногда останавливался там, где в мыслях проскальзывал он сам, но снова не лез куда-то вглубь, довольствуясь обрывками моих рассуждений о его персоне. С любопытством прищурился, когда добрался до нашего с Бонтом поцелуя, но и на нем не задержался. Что же пытался найти? Возможно посчитал, что за своё откровение, заслужил немного правды о чувствах и от меня, решив получить эту самую правду таким варварским способом... - До сих пор боишься... - тыльная сторона ладони скользнула по шёлку моего платья, начав свой путь чуть ниже рёбер, поднявшись выше, невесомо огладив до боли чувствительную грудь, затем пройдясь ещё выше по ключицам, остановилась на шее. Тонкую кожу в районе сонной артерии ощутимо сдавили жесткие пальцы. О, Боги... Кровь от этого запульсировала с таким бешеным напором, что у меня засвистело в ушах. Другой рукой Мальбонте притянул меня ближе, заставив наши тела соприкоснуться. В таком тесном контакте его разрушительная, но столь манящая энергия пронизывала всю меня до самых кончиков пальцев. Последняя здравая нейронная связь в мозгу сигнализировала о том, что необходимо отстраниться, она даже заставила меня поднять руку, которая лишь обессиленно легла ему на грудь, даже не предприняв попытки оттолкнуть. А Мальбонте, словно хладнокровный исследователь, наблюдал за моей внутренней борьбой. Хотя можно ли это назвать борьбой? Я до сумасшествия хотела ему сдаться, вся моя сущность понимала, кому принадлежит. Кто хозяин и господин. То ли я была абсолютно безумна, что так пламенно желала своего заклятого врага, убийцу близких людей. То ли его сила, что таилась во мне, плавила разум и отчаянно стремилась соединиться с ним в единое целое. А может, я просто была слабой, безвольной женщиной, падкой на могущество и величие, что буквально источал этот бессмертный. Что бы это ни было, я до дрожи в коленях хотела ощутить себя поверженной и покорённой. С нетерпением ждала, когда буду принадлежать этому сильному, властному мужчине. Когда стану собственностью победителя. - Не бойся, разве ты ещё сомневаешься в моем расположении к тебе? - дыхание буквально опалило мои губы жаром. Я развратно облизнула их, понимая как вызывающе выгляжу, но сдержаться не смогла. Пальцы Мальбонте обвились вокруг моей шеи, сжав, притянули мое лицо ещё немного ближе. От касания нас отделяли считанные миллиметры, но он медлил. Понимал, что уже завладел моей душой, а вот с телом решил не спешить. Лишь внимательно вглядывался, считывая каждую эмоцию, а я в ответ жадно смотрела на его рот, что практически всегда был сложен строго, углами вниз, но сейчас был так призывно приоткрыт и от того до дрожи соблазнителен. - Ты целовала Бонта. Теперь для сравнения можешь попробовать и меня. Уверен, я оставлю в твоей памяти более яркий след, - кончик его носа, дразня, коснулся ямочки под нижней губой, следом щекотно задел и сами губы, - Давай же... Едва я подалась вперёд, как он сам перехватил мой подбородок и с абсолютно ужасающей страстью поцеловал меня. Одной рукой мужчина крепко прижимал к себе за талию, сминая в кулак тонкий шёлк платья, буквально оголяя мои ноги, другой уже намного более нежно ласкал лопатки, плечи. Пропуская сквозь пальцы, гладил волосы. Не совру, если скажу, что его поцелуй напрочь лишил меня рассудка. Он был властный, развязный, грубый, но не утративший какой-то возвышенности. Я целовала Бонта. Я целовала Мальбонте. Они были сильно похожи, но вместе с тем разнились. И оба раза меня рвала на куски амбивалентность, одолевали взаимоисключающие чувства. Эти поцелуи - самый правильный выбор и самое низкое падение одновременно. Я крепко обвила его плечи руками, нарочно впившись пальцами во все ещё мокрые после купания перья у основания крыльев. Наверное в отместку, он больно укусил меня за нижнюю губу, оголив в широкой улыбке зубы, кончиком языка мучительно медленно прошёлся по ранке и вновь прильнул ко мне, абсолютно не теряя энтузиазма, продолжив все также страстно занимать мой рот непрекращающейся лаской. Тело откликалось умопомрачительными судорогами на каждое его прикосновение, даже самое невинное. Но когда мужская ладонь спустилась вниз и легла на сверхчувствительную от возбуждения грудь, я застонала так громко, что, кажется, перебудила весь лагерь. Это лишь больше раззадорило Мальбонте, который одним движением сбросил с плеча бретельку платья и, проводив вдумчивым взглядом скользящую по моему телу ткань, одарил своими прикосновениями уже обнаженный бюст, доставляя дьявольскую смесь болезненных и одновременно сладких ощущений. О том, как волшебно пах этот мужчина, я готова была кричать. Как вкусно было пробовать его, как будоражила его иррациональная нежность. А его поцелуй дурманил не хуже бешеной вишни** и представлял примерно такую же опасность, как эти смертельно ядовитые ягоды. Это был отравленный поцелуй, по крайней мере мне уже точно не представлялось возможным исцелиться от поглотившего меня исступления. Когда его губы спустились к моей шее и ключицам, сквозь морок и наваждение, я старалась отпечатать в памяти каждую секунду происходящего. Старалась своими абсолютно не слушающимися руками крепко обнимать его, гладить по-девичьи мягкую кожу, не переставая сокрушаться, почему до сих пор на нем так много одежды и почему его широкий пояс на талии затянут так туго, что я не могу пройтись пальцами по желанным грудной клетке, рёбрам, прессу. И вот снова его язык мягко сплёлся с моим, даря какой-то особенно глубокий, обезоруживающий поцелуй. Мы оба прижимали друг друга с совершенно нечеловеческой силой, пытаясь оказаться как можно ближе, но ближе было уже невозможно. До меня только сейчас начало доходить, как развратно, в беспамятстве, словно гулящая кошка, я терлась бёдрами о него. Любой другой мужчина уже бы давно бросил меня на берег и овладел бы мной обессиленной, готовой на все, но не Мальбонте. Он был страстен и горяч, но не терял головы. Не дрожал и не стонал, просто почти блаженно наслаждался ласками, точнее больше их дарил, чем получал... Снова это чувство. Как будто Бонт... В ту секунду, когда мы на мгновение разорвали контакт, чтобы вдохнуть воздуха, я внимательно всмотрелась в его лицо и, подушечкой пальца не спеша очертив контур губ, улыбнулась - он абсолютно ангельски улыбнулся мне в ответ. Нет. Не Бонт. Мы так и не смогли оторваться друг от друга, все продолжая этот изматывающий марафон развратных прикосновений. Казалось, у меня получится отстраниться от него только при условии моего полного отключения в результате нахлынувшей эйфории. В ином случае я просто не представляла, как в здравом уме можно разжать руки, что так крепко, словно петля, обнимали его шею. Я буквально не понимала, как вообще можно дальше жить, не будучи рядом с этим мужчиной. Одним легким движением он подхватил меня под ягодицы, заставив закинуть ноги ему на бёдра, и вышел из воды, через мгновение аккуратно поставив меня на землю. Как же надсадно ныло внизу живота... Особенно когда я уже ощутила, как сладко может быть, когда он находится между моих раздвинутых ног. Пусть мы и были полностью одеты, но даже этого хватило, чтобы за малым не впасть в экстаз. А он наслаждался тем, как я изнываю от желания. Уверена, все ведь чувствовал, но специально изводил. - Тише... - нехотя разорвав поцелуй, негромко шепнул Мальбонте, ещё несколько раз напоследок невесомо прильнув к моим губам, - А ты боялась. Я, может, и чудовище, но со мной иногда можно приятно проводить время. - демонически ухмыльнувшись, он игриво щелкнул острыми зубами у моего лица и отстранился, попутно вернув лямку платья на плечо, пряча мою частичную наготу. Это был тот единственный случай за все мое существование, когда мне хотелось взвыть от неудовлетворённости. Я хотела его до одури и уже не скрывала своего постыдного желания, а он не скрывая читал это в моих мыслях, получая от увиденного какое-то особенно изощренное удовольствие. - Не подумай, что я святой, но у меня присутствуют понятия о чести... - его руки полностью отпустили меня, а сам он сделал небольшой шаг назад, - Я не хочу пользоваться положением и заставлять тебя класть на Прокрустово ложе свои принципы и мораль. Сама подумай, как горько можешь потом пожалеть о ночи, проведённой с убийцей, ведь ты ещё не приняла меня целиком и отрицаешь мою философию. А я хочу, чтоб на войне твой разум был чист, и ты встала подле меня, исходя из личных убеждений и по велению сердца, а не потому что я взял тебя измором. Он с прищуром следил за реакцией на его слова, чуть изогнув бровь, а следом развернулся спиной и холодно добавил: - Или вдруг тебе придётся меня убить. Поверь, сделать это будет намного сложнее, если будешь ко мне что-либо испытывать. Даже если одну только страсть... Он медленно, не изменяя своей странной аскетической привычке ходить босиком, направился в сторону лагеря, а я подхватив туфли, так и не став надевать их, постаралась его догнать. - Цветы, что здесь растут, ты сказал, они помогают уснуть и отгоняют... Скажи, тебя мучают кошмары? - неловко заикаясь, все никак не в силах отойти от произошедшего, задала абсурдно глупый вопрос я. - Нет. А вот тебя мучают... Мальбонте так и не обернулся ко мне, но я знала - он улыбнулся. А я улыбнулась мыслям, что сегодня он пришёл к этому озеру, чтобы нарвать цветов именно для меня. Мальбонте. Его имя - отвратительное сочетание двух бессмысленных слов. Не добро и не зло. Не ангел и не демон. Просто необъяснимая двойственность, сводящая с ума. Но сегодня я точно поняла одно: обе его стороны в равной степени ласковы со мной, а, может, и нет уже никаких Маль и Бонта. Есть только он один, трагически совмещающий в своём теле слишком много тьмы и света одновременно. Он один, так сказочно пахнущий колдовскими растениями: миртом, тисом и горькой полынью. Ларра* - один из центральных героев рассказа «Старуха Изергиль» Горького. Ларра, что значит: «отверженный, выкинутый вон...». Согласно истории, тысячи лет неприкаянная тень гордого Ларры ходит по свету, ожидая смерти, но умереть не может. Бешеная вишня** - белладонна. Другое название, «бешеница», обусловлено тем, что входящий в состав растения атропин может вызвать у человека холинолитический делирий, сопровождающийся сильным возбуждением.