цветы в волосах

      Пальцы рук холодеют, и ноги не хотят слушаться, а голоса вокруг собираются в огромный шар в районе лба и грозит вот-вот взорваться. Аякс не думал, что возвращаться будет так страшно. Три месяца пролетели птицей, и реальность упала тяжелой ношей на плечи. Он пошел дальше, переставляя костыли по дорожке, обустроенной плиткой в итальянском стиле, Акс забыл название. Он много чего забыл — какая у него любимая группа, где он провёл последнее лето или, например, как находят корень дискриминанта и формулировку закона Ома. Он предпочел бы ничего не помнить, но каждый шаг напоминает ему о той ночи — слишком быстро все случилось и слишком трудно было это принять.       Ему не снятся кошмары. Аякс даже назвал бы свой сон спокойным, но помнить все равно было страшно. А забыть- невозможно. Воспоминания иногда обрываются, они не всегда четкие, но некоторые картины будто вшили в глазное яблоко. За миг до того, как все померкло,в его глазах мелькнул Бертрам- и это то, с чем Аякс засыпает и с чем просыпается.       Со всех сторон он чувствовал на себе взгляды — кому-то искренне было его жаль, кто-то считал, что он заслужил это, кто-то все еще горел ненавистью, заставляющей теперь уже содрогаться колени. Аякс знал, что не сумеет выстоять. От того нахального и смелого парня ничего не осталось. Н И Ч Е Г О       Яснее всего он ощущал один взгляд, но не мог найти в себе силы посмотреть в ответ. Все это время, все эти 87 дней, он каждую минуту, каждую чертову минуту прокручивал в голове те события и представлял какой будет первая встреча- как он посмотрит на него, что скажет, хватит ли ему смелости выстоять и выдержать. Хватит ли сил смириться с тем, что человек, которого он любил сильнее всего в этой гребаной жизни, разрушил его жизнь, уничтожил все его мечты и в буквальном смысле его сломал. 87 дней, 87 дней Аякс ждал, что он придет, что объяснит все, что исправит этот ужас. Он вздрагивал от каждого шага в коридоре, от каждого ночного шороха- но он не пришел, и ничего не исправилось, не вернулось назад, и это то, что будет преследовать его всю его жизнь.       Он вдруг вспомнил то самое утро и ту самую секунду, когда увидел его впервые. Он тренировался на льду и внезапно обернулся, сам не зная почему. Бертрам- в тот день он еще не знал его имени, вообще ничего о нем не знал- стоял у выхода на лед и пристально на него смотрел. Глаза с этого расстояния показались голубыми- он не угадал, как и со многим другим. Потом он заметил, как в зал вошла девушка и тоже пристально посмотрела на него, но Аяксу не понравился ее взгляд, как не понравились чересчур хитрый прищур и сжавшиеся губы. И в этот момент, стоя посреди сотни человек, он вдруг увидел их всех словно со стороны. Сейчас, в это мгновение, он понял, что они стояли на шахматной доске и партия началась в тот осенний день. Это теперь он помнил и осязал каждое незначительное действие, на которые словно распалась та секунда; тогда это было лишь мгновение. Все это заняло не больше двух секунд, но то внезапное чувство чего-то плохо еще долго давало ему покоя. Он еще тогда понял: все это плохо кончится. И оказался прав. То утро было началом, а ночь на 31 декабря-концом.       Воспоминание вдруг оборвалось. Отхлынуло. Его отбросило толчком в плечо. Аякс не понял, кто это был- слишком трудно было обернуться на костылях- он и так еле удержал равновесие. Голову опять заполнили шумы и разговоры. Ощущая жгучий взгляд на шраме, рассекающим всю левую часть головы, Аякс пошел по направлению в корпус.