Так дай мне воздух

Шицзунь, который не просто бросается наперерез Тяньчую, но ещё и распахивает крылья, чтобы точно прикрыть Бинхэ, чтобы его никаким образом не достало. Ло Бинхэ, которому позволено ухаживать за крыльями Шицзуня, такой уязвимой, интимной частью, чуть ли не физическим воплощением души, от осознания чего руки подрагивают. Шицзунь учит Бинхэ летать и держит его за обе руки, пока они постепенно поднимаются повыше. Бинхэ, который делает вид, что теряет контроль, чтобы Шицзунь подхватил, прижал к себе крепко, боясь чтобы Бинхэ не упал. Шицзунь, прикрывающий Бинхэ крылом от дождя, когда одним днем они оба не подрасчитали время тренировки и теперь ютились под деревом. Шицзунь, мягко прикасающийся своими руками к белоснежным крыльям Бинхэ, отчего кажется сама душа дрожит, крылья дрожат и едва заметно ластятся под прикосновения. Всё это, все эти тёплые моменты вдруг превращаются в камни, падающие ему на спину и хоронящие под собой. Крылья тяжелеют, когда печать оказывается надломлена, истекают кровью, тлеют белоснежными ранее, сереющими ныне перьями. Ло Бинхэ больно — было бы, если бы взгляд Шицзуня не ранил намного больнее. Крылья мёртвым бесполезным грузом тянут его вниз, когда он камнем летит в Бездну. Крылья тяжёлые, изломанные, постоянно кровоточащие и болящие, кажутся бесполезными. Бинхэ много раз порывается их отрезать — чтобы не мешались, да и раз уж он теперь демон, то позволено ли демону иметь крылья? У демонического народа таких не было. Порой он даже осмеливается сделать надрез, но не может, просто не может закончить. Шицзуню ведь так нравились его крылья. Кажется, он до сих пор может ощутить его тёплые прикосновения у основания, где тот зарывался пальцами в пух. С раскрытием полной демонической силы ему больно так, как не было никогда. Кажется, что каждая частичка в теле кричит в агонии. Когда Бинхэ просыпается спустя неизвестное количество времени, он жив, цел, а крылья, уже так привычно тянущиеся шлейфом боли, вновь гордо возвышаются позади него, свет солнца Бездны сверкает на лоснящихся чёрных перьях. Бинхэ взлетает впервые за много лет — и не может сдержать слёз, вспоминая, как именно учился летать. Понимая, что Шицзунь больше никогда не возьмёт его за руку, не поддержит, не поможет пройти сквозь бури. Им нет больше места на одном небе. Без духовной силы крылья ничто — это известно каждому заклинателю с малых лет. Чем лучше развито твоё Золотое ядро, тем больше и сильнее будут крылья. Но Шицзунь, пытаясь сбежать от него, забывает об этом, оттого камнем летит вниз, когда Неисцелимый внезапно начинает действовать. Бинхэ не позволяет ему упасть, мягко, но крепко подхватывая на руки и даже на миг не потеряв равновесия. Его крылья, большие и сильные, способны выдержать их общий вес без каких-то проблем. Бинхэ хотел бы показать Шицзуню, всегда ненавидящему летать, как это может быть прекрасно — лишь бы тот согласился остаться в его руках. Но Шицзунь смотрит с ужасом и злостью. Шицзунь никогда не примет того, что у них может быть общее небо. Что же, Ло Бинхэ отпускает Шицзуня. Только для того, чтобы мгновенно схватить за шею и впечатать в стену, отчего светлые крылья изгибаются под явно болезненным углом. Его собственные крылья закрывают их от всего мира. Крылья Шицзуня не опутаны Вервием Бессмертных. В этом нет необходимости, когда его и так связали, перекрыв все потоки духовной энергии. Одно крыло едва не задевает кислоту, а Шицзунь морщится, слегка неуклюже пытаясь встать с другого крыла, которое он придавил своим телом в попытке увернуться. Тяжёлые и бесполезные, сейчас они не подчиняются его командам. Но крылья без сомнения живые — они дёргаются в конвульсиях, стоит Бинхэ сделать Шицзуню так больно, что тот не может больше сохранять лицо. Крылья бьют по платформе, пока Шицзунь неподвижно сидит, согнувшись пополам, и лишь изредка трясётся. Дымчатые кончики случайно скользят по коже руки Бинхэ. Ему тоже больно, что возможности вновь прикоснуться к этим крыльям у него никогда больше не будет. У тела Шэнь Цинцю нет крыльев — и это ещё одно доказательство того, что он мёртв. Что он разрушил собственную душу, в попытке спасти? Помочь? Уберечь? Своего глупого ученика. Крылья рассыпались на тысячи перьев, как Сюя — на тысячи осколков. Ло Бинхэ собрал и то и другое. Но если меч он сумел перековать, то вернуть Шицзуня к жизни этому слабому, бесполезному ученику всё ещё не удалось. Каждый вечер Ло Бинхэ не знает чего ему хочется больше — всеми силами прятать большие крылья за спиной, пытаясь притвориться, что их и вовсе нет, что крыльев нет ни у кого, что у Шицзуня нет такого явного, вопиющего напоминания о том, что он не спит, что он... не жив. Или же — обхватить Шицзуня не только руками, но и крыльями, всем собой, всей своей сутью. Может быть, если он постарается, то сможет отдать всё ради него, сможет вновь вдохнуть в Шицзуня жизнь, даже если это будет его последний вдох. Совершенствующийся перед ним странный — мало того, что он в одиночку может быть сосудом, да ещё и не один раз, но с его огромным количеством духовных сил — у него нет крыльев. Совсем. Он кажется обычным человеком, хотя вот же оно — неисчерпаемый запас. Ло Бинхэ решает приглядеться к нему. Может быть, этот мужчина может помочь ему в воскрешении Шицзуня. Спина Ло Бинхэ окровавлена, а метка на пылающем жаром лбу и сама пылает не хуже огня. Шэнь Цинцю осматривает ранения, которые Бинхэ получил — и ощущает ледяные мурашки. Крылья истерзаны кислотой, атаками Тяньлан-цзюня. Перья обожжены, кажется Шэнь Цинцю может видеть несколько дыр на некогда идеальной поверхности крыла. Он больше не всматривается. Он тащит Бинхэ дальше отсюда, дальше от опасности, куда-то туда, где он мог бы отдохнуть, ни о чём не беспокоясь. Груз Бинхэ на спине заменяет вес отсутствующих крыльев, к которым он за столько лет успел привыкнуть. Связанные с его душой, духовными силами, конечно они не восстановятся так быстро. Сейчас Цинцю всё устраивает. Если бы не это, возможно ему бы пришлось самому отрезать себе крылья, чтобы они не мешали держать Ло Бинхэ. Спрятать огромные крылья Ло Бинхэ в одеялах изначально было глупой и бесполезной затеей. Цинцю боится даже думать о том, в каком положении сейчас находятся крылья Бинхэ — уж точно в очень и очень болезненном. Кажется, он даже слышал тихий хруст. Так что, когда выдаётся возможность сбежать, Цинцю протягивает Бинхэ руку, помогая взлететь. Его крылья, едва отросшие до хоть какого-то нормального размера, не могут выдержать их двоих, но Цинцю не отпускает, держит Бинхэ за руки, как когда-то в детстве. И Бинхэ делает усилие — с тихим рыком раскрывает изломанное правое крыло на полную, с хрустом соединяя кости, мышцы, восстанавливая перья. Теперь они могут лететь нормально, но Бинхэ истощён и измучен. Цинцю не решается забрать у него свои руки, направляя и поддерживая до самого конца. Конечно, с самого начала, как оказался в этом теле, Цинцю не мог не заметить, что с крыльями что-то не так. Но мало ли какие ошибки в совершенствовании допустил Шэнь Цзю, пытаясь урвать побольше силы и власти. Пусть крылья быстро уставали и временами болели, но пока они позволяли летать, он был не против. Но глядя сейчас на воспоминания Шэнь Цзю, с чистым ужасом наблюдая за тем, как спина небрежно перевязана каким-то тряпьём, открывая вид на кровавые раны на спине вместо крыльев, за тем, как маленькие и хрупкие крылья из его спины снова выдирают заживо — ему хотелось закричать. То, что Шэнь Цзю в принципе смог вырастить крылья после такого, можно считать абсолютным чудом. Цинцю хотел бы забыть. Цинцю уверен, что слышал отвратительный хруст, когда Бинхэ закрыл его собой от падающих камней. Он уверен в этом, он знает, что Бинхэ пострадал, что его крылья, его душа, вновь оказалась изломана из-за него. Но сейчас Бинхэ рыдает у него на плече, и Цинцю жмётся ближе, стараясь охватить всего Бинхэ своими не до конца сформировавшимися крыльями. И оказываясь в ответном объятии, когда чёрные перья закрывают собой весь рушащийся мир, оставляя лишь Ло Бинхэ — рядом с ним, вокруг него, внутри него. Его Бинхэ. Их перья смешиваются так, что кажется никто и никогда уже не сможет распутать их. Если и умирать — то лишь так. Бинхэ, стыдится своих чёрных крыльев перед Шицзунем, пытается держать их подальше, спрятать за спиной. Ведь так сложно поверить, что тому действительно нравится нежно и аккуратно, словно боясь причинить боль, поглаживать подрагивающие чёрные перья, не испытывая ненависти или страха. Когда кончики пальцев знакомо зарываются в мягкий пух у основания — Ло Бинхэ плачет. Шицзунь сцеловывает его слёзы, продолжая бережно массировать основания крыльев. Ло Бинхэ, несмотря на все его усилия, отчего-то всё ещё не уверен в том, что всё реально. Что Цинцю имел в виду именно то, что сказал — что последует за ним куда угодно, никогда не оставит, будет рядом всегда. Это могло бы показаться нелепым, как кто-то вроде Ло Бинхэ вообще мог сомневаться, что станет чьим-то выбором? Бинхэ, перед которым всё демоническое Царство преклонило колени. Бинхэ, который одним взглядом покоряет сердца. Бинхэ, ставший преемником старейшины Мэнмо. Бинхэ, за которого Цинцю с большой радостью вышел замуж. Бинхэ, которого выбрали ещё при рождении, когда обессиленная Су Сиянь безжалостно выдирала из своих крыльев кремовые перья, чтобы набить ими корзинку с Бинхэ, укрыть от холода, и защитить его хоть так. Этот великолепный человек всё ещё сомневался в себе, но Цинцю до конца не мог поверить, что Бинхэ действительно выбрал его своим единственным. Признаться, они друг друга стоили. Двойное совершенствование ведь не зря двойное совершенствование — это обмен духовными силами, это позволить чужим духовным силам течь по твоему телу так, словно они твои собственные. И, конечно же, это не осталось без последствий. Когда Ло Бинхэ замечает первое чёрное перо в основании крыльев Шицзуня — он паникует, но решает не рассказывать об этом. Он украдкой выдирает его во время расчесывания, заставляя Шицзуня на секунду сжаться и недовольно окликнуть его. Перо он прячет в рукаве, не в силах выбросить, и старается держаться от Шицзуня подальше. Что, конечно же, совершенно невозможно — как минимум потому, что находиться вдали от Шицзуня, не смотреть на него, не прикасаться, почти физически больно. Как максимум — потому что Шицзунь явно догадывается, что что-то не так, если судить по острому взгляду из-за веера. И точно, спустя ещё пару недель Шицзунь загоняет его в тупик, в лоб задавая вопрос что случилось. Бинхэ не может лгать ему. — Этот недостойный посмел запятнать собой Шицзуня. А когда Шицзунь лишь недоуменно хмурится — вытаскивает из рукава перо. — Это... Это росло в твоих крыльях. И несмотря на то, что Шицзунь очень строго прочитал целую лекцию о том, как он не прав, но то самое перо держал в руках с восторгом и благоговением. А потом неожиданно сам затащил в постель, запретив сдерживаться из-за этих глупостей. Чёрные перья Бинхэ покрывают крылья Шицзуня от основания и почти до середины. Иногда у Бинхэ всё ещё сжимается что-то внутри от осознания, что он и правда замарал своего Шицзуня, посмел отметить, несмываемым пятном осесть на душе и теле. Но тот так осторожно и с нежной улыбкой прикасается к чужому следу на своём теле, на своей душе, что Бинхэ тут же выбрасывает это из головы. Шицзунь любит его. Шицзунь рад носить эти знаки. Когда среди абсолютной черноты перьев Бинхэ вдруг тут и там проглядывают знакомые белые с нежной серой дымкой по самому краю — он едва верит своему счастью. Это похоже на сон — быть отмеченным Шицзунем, носить на своих крыльях знак того, что они принадлежат друг другу. Этот сладкий сон тянется бесконечно — но Бинхэ не может поверить собственному счастью каждый раз, когда Шицзунь задержав дыхание прижимается губами к каждому такому перу. Зарываться в перья Ло Бинхэ — главное тактильное наслаждение для Цинцю с самого момента перемещения. Кто вообще может устоять перед крыльями этого белого лотоса, он клянётся, что это самая мягкая и приятная вещь в мире! И после того, как Бинхэ из белого лотоса превратился во владыку демонов, его крылья нисколько не стали хуже. Гладкие чёрные перья переливались на свету десятком оттенков, ими очень просто было залюбоваться и забыть обо всём. Как и весь Бинхэ — они завораживали, заставляя в страхе задерживать дыхание, чтобы не спугнуть это прекрасное видение. Но прекрасное видение совсем не собиралось исчезать. Наоборот — липло к нему всеми возможными способами, целовало, обнимало, окутывало своими мягкими крыльями его, разомлевшего и обнажённого после па-па-па. Цинцю обводит белое перо в чужих крыльях и расправляет свои, окончательно укрывая их от внешнего мира.