Свидание в Кагаве

Ви смотрит на онигири, онигири, конечно, не может смотреть в ответ, но все равно чувствуется в нем какой-то вызов. Кучка риса хочет взять ее на понт, это ясно как день. Ясно и то, что в этой схватке Ви не победить. — Сдаюсь, — говорит она, и возвращает онигири на поднос, вокруг которого теснятся другие отряды потрепанных, но не сломленных съедобных бойцов. — Вкусно — капец, но я закончилась. Ви кладет локти на стол, что неправильно, поливает еду соусом, что тоже неправильно, Ви воткнула палочки в рис, что вообще можно приравнять к локальной катастрофе, но во взгляде, которым на нее смотрит Горо, осуждения нет. — Настоящая еда, — Ви выдергивает одну из палочек, тыкает онигири в пухлый бок, не в силах достойно принять поражение. — Прямо как ты обещал. Спасибо, Горо. Он сам это все приготовил. Ви вызвалась помочь, но Горо только прогнал ее от стола, — стой, мол, смотри. Она и стояла, смотрела, как пальцы, буквально созданные для того, чтобы нажимать на спусковой крючок или стискивать рукоять меча, точным движением проминают ямочку в горстке риса, чтобы было куда положить начинку, а после формируют из него аккуратный ровный треугольник, — и так раз за разом. — Тогда пойдем, — говорит Горо и тянется за пиджаком. — Времени у нас не так много. Это правда. Ви тяжело вздыхает, и не только потому, что объелась, потом сцепляет руки в замок на затылке и с наслаждением потягивается. Лучшее чувство в мире. Ну ладно, не лучшее, но в топ-10 точно. Горо высыпает на ладонь несколько таблеток из пузырька, разламывает одну из них и глотает половинку, не запивая. — Ты в порядке? — В полном. Готова идти? — Всегда готова, так что давай, показывай мне свою Кагаву. — Кагава — это префектура, Ви, а город называется Такамацу. Как будто не все равно. Ви берет его за руку — абсолютно нагло, ага, — и тащит мимо лифта, к пожарной лестнице, и бежит вниз, перепрыгивая через ступени, и останавливается только на улице, и смеется. Солнце уже начинает садиться, но до заката еще есть несколько часов. Меньше, чем все время в мире, больше, чем ничего. До центра берут такси. У Горо есть план, расписание и маршрут, а еще у Горо есть Ви, которая говорит “да ну его нафиг, этот парк, в следующий раз посмотрим” и тянет его в переплетение улиц и переулков, на которых теснятся крохотные бары. — У меня компас в голове, — смеется она. — Бар-радар. Ви заказывает напитки. Женщина за стойкой смотрит на Горо неодобрительно, и Ви нравится думать, что это от того, что сидят они слишком близко друг к другу, соприкасаясь коленями и локтями. Банановый ликер мягко обволакивает язык, пока она проталкивает свои пальцы под его лежащую на стойке ладонь, и улыбается, чувствуя ответное пожатие. Надолго не задерживаются: закат сам себя не посмотрит, и вскоре они уже идут к порту. Ви по большей части молчит — рассказывать особо и нечего, да и не хочется отвлекаться. Для нее сейчас нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее, она живет одним моментом, почти как в Найт Сити, только без пуль, свистящих над головой, и ломящихся в систему вирусов. Ей нравится. Она могла бы привыкнуть. На набережной пахнет морем, но как-то странно, и Ви не сразу понимает, в чем дело. Потом до нее доходит — не хватает химической отдушки, как на пляже Пасифики, без которой запах кажется слабым, почти незнакомым. Закат начинается ровно по расписанию, и когда они доходят до старого маяка, его стеклянные панели вовсю разгораются отраженным светом. Волны бьются о бетон пирса, и хочется остаться тут подольше, но это еще не последний пункт в их маршруте. За руль Горо ее не пускает. — Да что может пойти не так? — ворчит Ви, устраиваясь на пассажирском сидении. — Я с четырнадцати вожу, мне вообще без разницы, какое у вас тут движение. — Действительно, — говорит Горо, проглотив вторую половинку таблетки. — Ты все равно ездишь по встречке. Ви открывает оба окна, выкручивает радио на максимум и подпевает даже если не знает слов. Ехать недалеко, но закат быстро гаснет, и когда они останавливаются возле обзорной площадки, небо уже темное. Звезд, правда, не видно даже тут. На площадке полно народа, в основном — парочки. Им едва находится место у парапета, и Ви, конечно, тут же на него забирается. Город под ногами похож на море из света: фонари, реклама, подсветка зданий, — Ви хочется оттолкнуться и нырнуть, удариться об него, как об воду, разбиться на миллион осколков, которые тут же унесет волной. Горо стискивает ее запястье, аккуратно тянет, и Ви спрыгивает — назад, и замирает, прижавшись к нему спиной. — Прости, — шепчет он ей в ухо через пару минут. — Прости. Пора. Прежде, чем завести машину, он заставляет ее пристегнуться. Ви слушается, но забирается на сиденье с ногами, упирается подбородком в коленки, представляя в красках, что может случиться во время аварии. Горо ругается себе под нос и выруливает с парковки. Аварии не будет — в город они не возвращаются, едут по трассе, где нет никого кроме них и вереницы фур, управляемых искусственным интеллектом. Свет фар вырывает из темноты редкие деревья на каменистой обочине; из колонок льется музыка, какое-то британское старье, и Ви смутно помнит мелодию, но не слова, а потому вслушивается. Припев звучит во второй раз, и когда голос поет об огнях, которые должны привести ее домой, Ви понимает, что плачет. Она отворачивается, подставляя лицо ветру, как будто это хоть чем-то может помочь. Ей горько и больно, но она запоминает каждое мгновение до малейшей детали, потому что знает, насколько они драгоценны. — Не хочу, — говорит Ви, пока шлагбаум на въезде в комплекс медленно поднимается. — Не хочу. — Это не навсегда, обещаю. — Конечно. — Ви, — Горо берет ее за подбородок, держит, не давая отвернуться. — Ви, я когда-нибудь тебе врал? — Недоговаривал, — напоминает Ви. — Но нет, вроде не врал. — Вот и все. Вот и все. Горо помогает ей выбраться из машины, и они целуются в свете фар и прожекторов, наплевав на то, кто куда смотрит и что видит. — Точно по расписанию, — замечает охранник, пока они идут по коридору комплекса. За спиной лязгают решетки — одна за другой, — как будто здесь от них есть хоть какой-то прок. — Как прошло? Горо не отвечает. Как не отвечает медтехнику в бело-синей форме с логотипом “Арасаки”, которая пристегивает его к креслу, напоминая про данные и отчеты по экспериментальному чипу. Другой техник запускает оборудование: мигают лампочки, включаются экраны. Ви наклоняется над Горо, проводит большим пальцем по его щеке, пытаясь стереть слезу, но его руки уже пристегнуты к подлокотникам, поэтому слеза остается. — Ви, — выдыхает он ее имя. — Я… — ...знаю, — успевает ответить Ви, а потом все вокруг исчезает, а когда появляется вновь, — ее мир снова состоит из света и цифр, и рядом больше нет Горо, только бесконечный равнодушный холод интерфейсов “Микоши”. Двенадцать часов, чудом выкупленные у вечности, прошли, и Ви изъяли, поставили на полку в архив, вернули в камеру. Все время мира бесконечной тяжестью обрушивается на нее, но теперь у Ви есть, за что держаться: полдня, проведенных в городе Такамацу префектуры Кагава, и обещание, что это не навсегда. В конец концов, он действительно никогда ей не врал. Только недоговаривал.