Хлябь

      Комнату заполняет слабый рассеянный свет от лампы, противно-жёлтый и едва моргающий. Подсчёт таких «подмигиваний» лампочки был единственным вариантом хоть как-то отделаться от мысли, что уже через пару минут входная дверь небольшого домика со скрипом и ощутимым стуком о стенку откроется, впуская в обитель, называемую «укрытием» то, от чего Дилюк прячется в шкафу или кладовке, запирая себя на ключ или приставленный к ручке двери стул. Это было лучше, чем встреча с тем, что с хрипом заволакивало в комнаты новые распятия и иконы, а затем, разбивая колени о дощатый пол, падало перед ними же, словно окончательно обессиленное. И Рангвидр мог бы согласиться с этим в полной мере, если бы не синяки на его собственных ногах.       Пушистые ресницы едва вздрогнули, когда мальчик сморгнул темноту, начинавшую заливаться в воспалённые от недосыпа глаза. Тонкие пальцы, покрытые царапинами от заноз, сжали тонкий плед, которым была аккуратно застелена кровать. Идентичный рисунок в клеточку находился и на пледе уже на другой кровати, стоявшей напротив Дилюка. Пыль уже осела на редко используемой кровати, на ткани наволочки и в темноте под самой конструкцией.       Названный брат не появлялся «дома» уже несколько дней, и Дилюку раз за разом приходилось чертить в тетрадке очередную палочку, как отсчёт проведённых без Кэйи дней и гадать, чем живёт пятилетний мальчонка, живущий в домике в десяти километрах от ближайшего населённого пункта. Словно в подтверждение своих мыслей, красноволосый бросил взгляд на пустое поле, частично скрытое за уродливо измазанным снежинками, окном. Воспоминание болезненно проехал.ось по, как казалось, всей дыхательной системе, оседая в лёгких острыми колючками. За снежинки отвечал именно Кэйа, чьей головой чудом не было разбито стекло. В любом случае, снежинки в том году у них были мерзко-коричневого цвета запекшейся крови.

***

Как и ожидалось, хлопок двери выбил Дилюка из колеи, заставив подпрыгнуть на месте и посмотреть на дверной проход, где его приятель, любезно пригласивший Рангвидра, который не был в силах оплатить аренду квартиры, к себе, вальяжно входил в комнату. От парня несло сигаретами и дешёвой выпечкой. Дилюк не мог сказать, что тот бы личностью неприятной. И услуги другого полностью оправдывали такой факт. Единственная черта, которая до головной боли раздражала красноволосого в нём — эти чёртовы внезапные появления. Как сообщал его друг, «тебе нужен тот, кто соберёт тебя по кусочкам». Дилюку не нужен был малолетний поклонник лего-конструкторов. Он сам им и являлся, обвиняя игрушечный набор перед ним в неправильно прочитанной или отсутствующей инструкции или малейшего понятия об итоговом результате работы и уставших пальцев. И было бы правильнее всего сказать, что его жизнь в лего-сити построенной быть не могла и не сможет.       Рангвидр едва поджал губы, перед тем как сказать что-то резкое вошедшему, но тут же благосклонно смолчал, возвращая голову в прежнее положение. Дверь щёлкнула, и сосед направился к разложенным на столе конспектам, почёсывая влажный от только что принятого душа затылок. — Напомнил мелкое дитё, готовое обижаться из-за потери детальки от паззлов, — сообщил сосед, чуть поворачивая голову к Рангвидру, упорно игнорирующего любые попытки завести диалог. — Насколько быстро я меняюсь в твоих глазах. От развалившейся головоломки до ребёнка? Это можно назвать прогрессом? — усмехнулся парень. — Ты слишком разносторонний. И если говорить метафорами, то ты и правда похож на грёбаную головоломку.       Дилюк снова горько усмехнулся, подминая под себя худые ноги и пытаясь как можно удобнее устроиться в коконе из одеяла. У Рангвидра было много конструкторов, каждый из них был позабыт или утерян, так и не став полноценной конструкцией. И их отношения со сводным братом тоже были утеряны и раздавлены ногой существа из домика посреди огромного верескового поля.