Не смотри вниз

— В следующий раз получится. Микаса не умеет утешать. Защищать, прикрывать, приводить в чувство или, полумертвого, вытаскивать из адского пекла, назад, к живым, — все это удается ей лучше других, только не утешать. А еще Микаса не умеет притворяться. Армин не собирался осуждать ее: в конце концов, он и сам в себя не верит. — Угу, — кивает он. И спрятать бы лицо в ладонях, но щеки пылают от соленого ветра и горячего солнца на коже, что еще как следует не зажила. Теперь Микаса все заметит: как он врет, что верит ее словам, и как врать он тоже не умеет. Не умеет еще хуже, чем Микаса. — А что говорит Эрен? Что бы тот ни говорил ему, Армин — другой. Он боится боли и слез, неудач, высоты, воды, и огня, и тяжелого, жаркого пара. Армин боится всего на свете, а себя теперь — больше всех. — Эрен говорит, нужно просто идти вперед. Оба тихо, незаметно вздыхают. Эрен всегда впереди, а они остаются. Так было раньше, и поменялось лишь одно: теперь в отстающих была Микаса, а Эрен и Армин убегали от нее уже вдвоем, и за обоими ей было не угнаться. И все равно она кое-что замечает, а быть может, поняла уже давно, сколько бы Армин ни прятал от нее лицо в ладонях, чтобы его не поймали на явной лжи. — Тогда... попробуй не смотреть вниз? С минуту они глядят друг на друга, будто впервые. У Микасы — розовые щеки: они краснеют всякий раз, когда она хочет пошутить, но выходит глупо, неудачно. Армин улыбается впервые за долгое время. Эта его улыбка новая, чужая, и во взгляде что-то поменялось, отвердело, но Микаса только-только замечает перемены и еще не может их понять и объяснить. Она уходит. Армин остается сидеть на плоском камне у самого моря. Он и правда не терпит высоты, но дело в другом. Армин не боится упасть и насмерть разбиться. Он не хочет смотреть, потому что там, внизу, — адское пекло. Жженая трава и черный пепел, всполохи огня и кровавый туман; синее море из детской книжки становится красным, и все мертвым-мертво. Даже полностью не превратившись, застряв на полпути и запутавшись в сложной плоти собственного творения — колосса, он посеял вокруг лишь смерть и ужаснулся плодам трудов своих. Понимала Микаса или просто угадала, но и ей всего не объяснишь. Не поймет и Эрен; почему-то Армину казалось: не поймет. Кто поймет наверняка, так это — враг. Тот, кто сражается не за других, а за себя. Когда вернется домой, он снова пойдет к Анни и все-все расскажет ей.