Не такой уж Тёмный Империум

В Сангвиновой башне начали стремительно заканчиваться книги и инфопланшеты с более-менее интересным содержимым, хотя ещё недавно казалось, что такой проблемы никогда не возникнет. Корбуло старался, конечно, выбирать для ангела древние тома, отпечатанные на толстом пергаменте, а лучше рукописные — на их чтение уходило больше времени, ведь там нужно было переворачивать страницы. Но это не слишком помогало. — Я пропустил момент, когда он научился читать, — грустно произнёс Альбин однажды, сгружая на стол очередную стопку книг. Стопка больше напоминала очертаниями шпиль какого-нибудь улья. — Он всегда умел, — мрачно отозвался Мефистон, который эту книжную башню и принёс. Корбуло очень давно не видел, чтобы старший библиарий исполнял свои обязанности библиария настолько буквально. К этому следовало привыкнуть. Сам факт того, что Мефистон пришёл на помощь в этом нелёгком деле, вселял надежду и пугал одновременно. Первые разы сангвинарные жрецы бегло просматривали принесённые тома, но потом Корбуло махнул на это рукой. Он только взял с Мефистона честное слово, что тот не даст ангелу ничего опасного или запрещённого. Некоторые тома выглядели как чудовищная древность, хотя старший библиарий утверждал, что чудовищной древностью были их оригиналы, а это всего лишь факсимильные издания. Другие были переписаны от руки или напечатаны на таких архаичных диалектах низкого готика, что Корбуло разбирал их с большим трудом. Для ангела, однако, этот кошмар не представлял никаких трудностей. Кажется, ему даже нравилось. — А это что за штуковина? — подозрительно осведомился Альбин, листая внушительный том с вытесненной на кожаном переплёте молнией. — Ты же, вроде бы, обещал не таскать никаких запретных гримуаров? Мефистон поморщился. — Это классика, и от того, что ты её не читал, классикой быть не перестаёт, — заявил он. — Терранский подлинник восходит к временам до Тёмной Эры Технологий. — Кто такой Дж. Ровлинг? Старший библиарий посмотрел на Альбина почти с жалостью и ответом его так и не удостоил. Корбуло считал, что не так важно, классика это или нет. Куда важнее была возможность занять ангела на некоторое время, направив его кипучий интерес к окружающей среде в мирное русло. Время от времени он почти с ужасом думал о том дне, когда не останется иного выхода, кроме как выпустить ангела из заточения в стенах апотекариона. Тому уже было скучно, в особенности — скучно оставаться одному, а скука испокон веков толкала детей на поступки, становившиеся кошмаром для взрослых. Пока ангел был ещё очень мал, его можно было удержать на месте. Но и это уже давалось нелегко. За ним нужно было присматривать, иначе, заскучав, он начинал искать себе развлечения сам. И находил. Мефистон высказал предложение научить ангела пользоваться тренировочной клеткой — это, как он считал, было неплохим развлечением, а ещё позволило бы выпустить пар. Корбуло возражал, что тот пока слишком мал для клетки — ему бы просто не хватило роста. В этом он глобально просчитался. Не дождавшись уроков, ангел освоил клетку самостоятельно. Хотя «освоил» было, пожалуй, неправильным словом. Он научился её включать. — Я просто не знал, как его выключить по-другому, — признавался после этого взъерошенный ангел, сидя на столе. Забавно растопырив крылья, он выгибался всем телом и всё пытался вывернуть голову под неестественным углом, чтобы рассмотреть длинный порез на спине, который Корбуло обрабатывал контрасептиком. Откровенно говоря, обрабатывал больше в воспитательных целях — рана быстро закрывалась. Но уже то, что она не зажила сразу, свидетельствовало о серьёзности ситуации. Клинок рассёк мышцы до костей. Пройди он на пару сантиметров левее, ангел мог бы лишиться крыла. Корбуло старался не заострять на этом внимание. Всё-таки пропаганда, утверждавшая, что Астартес не ведают страха, несколько упрощённо представляла действительность. — Ещё раз, — произнёс он, разворачивая ангела лицом к себе. — Ты ничего не берёшь, не трогаешь и не включаешь в этом лабораториуме без моего или Альбина ясно выраженного разрешения. Ты меня понял? Ангел пристыженно кивнул. — Повтори. — Ничего не брать, не трогать и не включать здесь без вашего с Альбином разрешения, — послушно оттарабанил ангел. — А смотреть можно? — Можно, — вздохнул Корбуло. «Эта штука могла тебя прикончить!» — хотелось крикнуть ему, но он сдержался и только покосился на Альбина, который изучал сервитора в клетке. Вернее, то, что осталось от сервитора. — Органическая часть точно под замену, — сообщил Альбин, уловив его взгляд. — Механическую, думаю, ещё можно починить… Он задумчиво поднял одну из оторванных многосуставчатых «рук» тренировочной машины, которая всё ещё сжимала цепной меч. Два из шести гибких сочленений были сломаны. Обломки других механодендритов валялись по всей клетке. Корпус, заключавший в себе органические детали сервитора, был вскрыт, пол заливала амниотическая жидкость. Ангел шмыгнул носом. — Я не хотел его ломать, — сказал он тихо. — Просто не знал, как выключить… А дверь не открывалась. Неестественно бледное лицо Альбина повернулось к нему. — Ты какую программу включил? — Не знаю, — отозвался ангел. — Я просто хотел поиграть, правда. Я не хотел ничего ломать. Он посмотрел на Корбуло, в бездонных глазах стояли слёзы. — Не злись, пожалуйста. Я больше так не буду. Этого зрелища сангвинарный жрец вынести уже не мог. Он сгрёб ангела в охапку, прижимая к себе, и ласково потрепал по спутавшимся волосам. — Никто не злится на тебя из-за сломанной машины, — тихо пояснил он. — Это всего лишь сервитор. Их всё время ломают. А вот ты мог пострадать. — Но со мной же всё в порядке, — запротестовал ангел. — Ничего не случилось. Альбин очень выразительно помахал из клетки оторванным от корпуса машины механодендритом, на конце которого красовалась тиранидская клешня. — Такими вещами можно играть только под присмотром, — твёрдо произнёс Корбуло. Он вспомнил предупреждения Мефистона и в очередной раз дал себе слово не позволять ангелу вить из него верёвки. Он должен был оставаться строгим, но справедливым. Похоже, теперь это становилось важно как никогда прежде. Время беззаботных игр с лабораторными мышами и маг-левом прошло. Ангелу требовались игрушки посерьёзнее.

***

Что-то промелькнуло возле самой головы Мефистона, белые перья мазнули по щеке. Старший библиарий инстинктивно отшатнулся, и уже сознательно удержался от контратаки. Это не было нападением. Это было… — Ой! — воскликнул ангел, вскакивая на ноги. Мефистон отметил, что приземление вышло у него хоть и жёстким, но довольно техничным. Он коснулся пола коленом и ладонью. Широко распахнутые крылья с шорохом сложились за спиной, подняв сквозняк. — Не «ой», а смотри, куда прыгаешь, — проворчал старший библиарий, всем своим видом показывая, как не одобряет подобных развлечений. Это не возымело никакого эффекта. Ангел всё равно подбежал к нему и широко распахнул руки, а заодно и крылья. Пришлось опуститься на корточки, чтобы обнять его. Мефистон утешил себя мыслью, что это ненадолго. В скором времени клон повзрослеет достаточно, чтобы почувствовать тьму в его душе, и тогда излишне сентиментальному выражению чувств придёт конец. Ангел, правда, до сих пор плевать хотел на ту самую тьму. Этим он парадоксально напоминал Мефистону командора, и он уже не раз ловил себя на мысли, что стал сравнивать этих двоих слишком часто. Бессмысленное занятие. — Тебя так долго не было, — заявил ангел, и Мефистону пришлось напомнить себе, что для ребёнка пары месяцев от роду несколько циклов — бесконечно долго. — Я скучал. — Я вижу, — выразительно произнёс он. Прикинув траекторию полёта, Мефистон отыскал взглядом стеллаж, с которого, по-видимому, был совершён прыжок. Расстояние до дверей выходило приличным. Ангел сумел если не пролететь, то спланировать очень далеко для его небольших крылышек. Возможно, будь они на Ваале Секундус, при низкой гравитации луны он бы уже смог летать. Возможно. Мефистон отогнал эту мысль. Существовал лишь один способ выяснить наверняка, и делать этого он не собирался. Какое ему вообще было дело до того, полетит клон или нет? Ангел отстранился, вдруг приобретя неожиданно серьёзный вид. — Мне нужно кое-о-чём спросить тебя, — произнёс он с видом заговорщика. — Это важно. — Спрашивай, — обречённо разрешил Мефистон. Но ангел не торопился. Он слегка наклонил голову к плечу. — Только между нами, хорошо? Ты никому не скажешь? — Я умею хранить тайны, — отозвался старший библиарий. В конец концов, это было правдой. Умел он временами даже слишком хорошо. Ангел понизил голос. — Ты знаешь кого-нибудь по имени Луис? Мефистон открыл рот для ответа и молча его закрыл. Безусловно, он знал. Вернее, не так. Он знал множество людей с таким именем и благополучно забыл их, стирая из памяти ненужную информацию. Но ангел едва ли интересовался ими. Из прочих же он знал только одного, и это знание было скорее казусом, ибо тот не откликался на это имя уже слишком давно. По правде говоря, никогда на памяти Мефистона. Кроме, может быть, некоторых случаев, о которых ангелу определённо рано было знать. Ему вообще не следовало об этом знать. Этой информации явно не было на слуху у каждого Кровавого Ангела. Едва ли она могла просочиться таким образом. Не мог он вытащить это и из анналов генетической памяти, ведь та осталась сто веков назад. Откуда же, в таком случае?.. Впрочем, Мефистон мог и ошибиться. Ангел мог иметь в виду кого-то другого. Не самое редкое имя в Галактике. И он ответил вопросом на вопрос: — А почему ты спрашиваешь? Казалось, ангел смутился. Взгляд скользнул в сторону, но потом упрямо вернулся к лицу Мефистона. — Только между нами, да? — Я никому не скажу, — заверил его старший библиарий. Это уже становилось интересным. Ангел извлёк откуда-то из-под кровати альбом, и, поколебавшись, открыл на середине. С зернистой страницы на Мефистона смотрел рисунок, сделанный уверенной рукой — мальчик из пустошей, в чьём лице почти не было знакомых черт. Только глаза. Ангел буравил старшего библиария внимательным взглядом, и тот заставил себя посмотреть в ответ. Он послал свой разум вперёд, легонько касаясь мыслей клона, но не ощутил ничего определённого, кроме явственного эмоционального фона. Волнение. Любопытство. Маленький ангел упрямо держал свои мысли при себе, закрывая их от чужого взгляда. Мефистон мог бы надавить, но тогда тот наверняка почувствовал бы. Он отступился. — Да, — сказал он, глядя на рисунок. — Я его знаю. Во взгляде ангела зажглась надежда. — И даже скажу, — добавил Мефистон, предвосхищая следующий вопрос. — Если ты, в свою очередь, расскажешь мне, где ты его видел. Он внимательно наблюдал за клоном. Тот колебался, но совсем недолго. — Я… Просто видел. — Во сне? Или как видение? Ангел нахмурился, размышляя о чём-то. Выглядело это забавно. — А как ты отличаешь одно от другого? — Это приходит с опытом, — честно признался старший библиарий. — Так ты видел его во сне? Ангел покачал головой. — Я не знаю. Может быть. Я просто его помню, но понятия не имею, почему. Ты скажешь, кто это? «Просто помню». Как будто это было просто. — Ты не можешь его помнить, — твёрдо сказал Мефистон. — Почему? Корбуло говорит, что память записана в моей крови. Мефистон отметил про себя, что Корбуло, пожалуй, стоило бы говорить поменьше. Или уж самому объяснять ангелу такие казусы, раз уж на то пошло. Почему вообще подобные вопросы были адресованы ему, а не сангвинарным жрецам? Неужели он выглядел так, словно жаждал поделиться информацией? Всех нормальных людей, включая большую часть Кровавых Ангелов, выражение лица старшего библиария скорее отпугивало, чем приглашало к расспросам. Командора он причислял к редким исключениям, а некоторых других, вроде Альбина или Рацела, было сложно называть нормальными даже из вежливости. Они с Мефистоном друг друга стоили. Старший библиарий вздохнул и приготовился к долгим объяснениям. Он сел, и ангел немедленно влез ему на колени. Бороться с этим не имело никакого смысла, оставалось только смириться. Мефистон взъерошил белые перья. — Генетическая память, о которой говорил Корбуло, обрывается сто веков назад, — пояснил он. — Последующих событий ты помнить не можешь. Ангел хлопал ресницами. — Но почему тогда я помню какие-то события, словно был там и видел всё своими глазами? — Видения имеют мало общего с истинными воспоминаниями. Чтобы их видеть, не нужны глаза. Твоя связь с имматериумом позволяет увидеть события, которым ты никогда не был свидетелем. — Но я помню… — нерешительно произнёс ангел. — Ты помнишь видения. Это другое. — Кто такой Луис? Мефистон вздохнул. — В некоторых племенах Ваала Секундус детям дают два имени. Одно — ангельское, которое знают только близкие люди, другое — для повседневного использования. Но в ряды Кровавых Ангелов мальчики вступают только под своими истинными именами. Другие, детские, обычно даже не записывают. Мальчик из твоего видения был принят в орден под именем Данте. Ангел потрясенно уставился на Мефистона. — И хотя это было очень давно, ты не мог его знать, — спокойно добавил тот. — Да… — согласился ангел. — Не мог. Наверное.

***

В Зале Сотворения царили покой и тишина, нарушаемая лишь мерным шумом работы механизмов. Автохоры, звучавшие во время ритуалов инсангвинации, молчали. Ароматы ладана и благовоний из курильниц мешались с едва ощутимым запахом священной крови, повисшим в воздухе. Корбуло опирался обеими руками на сферу цвета полированной бронзы и слоновой кости. «Белое Солнце» пустовало, ожидая подходящего кандидата. Древний саркофаг был почти уничтожен во время диверсии генокрадов, пробравшихся в самое сердце Ангеликума. Почти, но не до конца. Машинный дух возродился в новом теле. Сангвинарный жрец с нежностью провёл ладонью по гладкому боку саркофага. Он недолго пробудет в праздности. Очень скоро место в нём займёт новый кандидат. Это был момент искушения. Корбуло мучительно хотелось забыть обо всём, забраться в тёплое нутро «Белого Солнца» и погрузиться в Долгий Сон. Он с трудом мог вспомнить, когда позволял себе это в последний раз. Даже самый обычный сон в последнее время стал непозволительной роскошью. Его призывала тысяча разных дел одновременно. А ещё… — Что ты делаешь? Вздрогнув, Корбуло опустил взгляд. Ангел стоял рядом, водя пальцем по изящному барельефу на боку саркофага. — Это что ты здесь делаешь? — прошипел верховный сангвинарный жрец, нервно оглядываясь по сторонам. Однако в Зале Сотворения не было посторонних. Единственными свидетелями происходящего оставались сервиторы, которые возжигали благовония и следили за работой механизмов. Здесь и в лучшие времена не собиралось больших толп. — Я соскучился, — заявил ангел, хлопая глазами. — Тебя давно не было. — Потому что у меня много дел, — тихо произнёс Корбуло, похлопывая по крышке саркофага. — А тебя могли увидеть. Ангел помотал головой. — Нет. Меня никто не видел. Он отступил на шаг и немного наклонил голову к плечу, разглядывая саркофаг снизу вверх. Крылья встрепенулись с лёгким шорохом. — Это «Белое Солнце Ангела»? Я его помню. — Ты не можешь его помнить, — машинально возразил Корбуло, сам точно не зная, что именно имеет в виду. То, что ангел впервые видел саркофаг? Или то, что в воспоминаниях, буде они в нём пробудились бы, у машины был другой корпус? Взгляд ангела затуманился. Медленно, не отрывая глаз от «Белого Солнца», он покачал головой. — Нет, я помню… Конечно, за сто веков корпус меняли, добавляли украшения… Но его машинный дух всегда был немного странным. Его сложно не узнать. Корбуло слушал это, забыв, как дышать. — Там должны быть имена, если их перенесли, когда меняли крышку и внутреннюю камеру, — продолжал ангел ровным тоном, словно зачитывал с листа скучный текст. — Теперь на нём, наверное, уже тысячи имён… Капитан Торос должен быть вторым или третьим с начала… Словно его кто-то толкнул в бок, Корбуло приник к полированному боку саркофага. Гравировка была свежей, ещё не успевшей сгладиться от времени — список заново выбили всего несколько дней назад. Он вернулся к самому началу ровных строк, пальцы нащупали первую из них, почти скрытую под резным украшением из кости. Там, под узором из костяных перьев, он нашёл имя Тороса. А вместе с ним другие имена, которые ангел произносил за мгновение до того, как он отыскивал их на бронзе. — Их всех больше нет… — прошептал ангел и замолчал. Его остекленевший взгляд всё так же буравил саркофаг. Корбуло осторожно тронул его за крыло. Ангел вздрогнул, словно проснувшись, заморгал и повернулся к нему с таким видом, словно его отвлекли от сложных размышлений. — Что случилось? — Это ты мне скажи, — ответил ему сангвинарный жрец. Ангел потряс головой и потёр глаза, словно действительно только что проснулся. — Как-то странно, — пожаловался он. — Я его знаю, — он показал на саркофаг. — Откуда я его знаю? — Это сложный вопрос, на который мы с тобой ответим как-нибудь потом, — нашёлся Корбуло. — А сейчас тебе нужно возвращаться обратно. И больше не блуждать по башне, пытаясь меня найти. — Ага, — отозвался ангел и зевнул. Корбуло присел на корточки, внимательно наблюдая за ним. Ангел зевнул снова и принялся тереть глаза кулаком. Он походил на маленького зверька, который уже наполовину заснул и вот-вот свалится, но пока ещё продолжает непостижимым образом держаться на лапах. — Спать хочется, — пробормотал ангел, глядя на сангвинарного жреца слипающимися глазами. Он сделал нетвёрдый шаг навстречу, пошатнулся, но удержал равновесие, выставив полураскрытое крыло. Корбуло поспешно протянул руки, подхватывая ангела. — Ты устал, солнышко, — произнёс он, машинально укачивая на руках пернатый комок. Ангел в ответ пробормотал что-то утвердительное и засопел, совсем как в те дни, когда Мефистон только привёз его на Ваал. Ещё раз оглянувшись по сторонам, Корбуло направился прочь из Зала Сотворения, не переставая гадать, свидетелем чего он только что стал.