Не такой уж Тёмный Империум

— Что это? — спросил маленький ангел, тыча пальцем в огромное сферическое сооружение из отполированной бронзы, где подвижные окружности медленно вращались вокруг хрустального шара внутри. — Астролябия, — отозвался Мефистон, не поворачивая головы. Попытки старшего библиария сосредоточиться на рассчётах, необходимых, чтобы отследить странные сигнатуры, были заранее обречены на провал. Не нужно было обладать способностью к предвидению, чтобы понять это. — И зачем она нужна? Иным, не физическим зрением Мефистон наблюдал, как мелкий взмахнул крыльями, чтобы подпрыгнуть повыше и ухватиться за поперечный бронзовый пояс астролябии. Это ему удалось. Ангел взлез на статичную часть инструмента и потянулся рукой к ближайшему кольцу. — Эта конкретная нужна для красоты. А теперь слезь с неё. Возможно, ангел успел бы послушаться, но было уже поздно. Любопытные детские руки нашли плоскость эклиптики и вцепились в неё. Окружность немедленно повернулась под новым весом, и маленький ангел, описав красивую дугу, приземлился на под астролябией. Бронзовые кольца вокруг хрустальной сферы продолжили свой медленный танец над его головой. Мелкого всё это ни на секунду не смутило. — Ух ты! — воскликнул он и немедленно схватился за другой бронзовый пояс. Древний механизм, приводивший кольца в движение, поднял пассажира над полом. Раздался восторженный вопль. Мефистон мысленно застонал. Данте в свойственной ему демократично-категоричной манере установил, что присматривать за маленьким ангелом должны все посвящённые в тайну по очереди, чтобы никому не было обидно. Меняться сменами он, впрочем, не запрещал, так что Мефистон некоторое время беззастенчиво пользовался этой дырой в системе, пока не настал час расплаты. Как оказалось, даже с Альбином меняться до бесконечности — или хотя бы до тех пор, пока ангел не повзрослеет — невозможно. Как невозможно и заниматься делом, требующим хотя бы минимального сосредоточения, пока вокруг тебя носится пернатый вихрь из восторга и безумия. Маленькому ангелу проводить время со старшим библиарием очень нравилось. Его можно было понять — Мефистона всегда окружало огромное количество странных штук. Очень интересных штук, как например эта гигантская астролябия, на которой ангел теперь, видимо, решил кататься. Нужно было либо расширять круг посвящённых, либо срочно изобретать смирительную рубашку на шесть конечностей, способную выдержать натиск клона. Иных путей Мефистон не видел. Он невольно задумался, как Корбуло и Альбину удавалось выносить это нелёгкое бремя на протяжении столь долгого времени и проникся бесконечным уважением к выдержке сангвинарных жрецов. — Может, просто посидишь и порисуешь? — с надеждой спросил Мефистон, после того как ангел рухнул с астролябии в четвёртый раз. — Но я уже рисовал, — резонно возразил тот из-под инструмента. Краем психического зрения старший библиарий отметил, что злосчастная эклиптика уже погнута. — Порисуй ещё. — Краски закончились, — грустно поведал маленький ангел. Он выбрался из-под сферы, расправил крылья, встряхнул ими и сложил за спиной. — Тогда слепи, — машинально предложил Мефистон, прежде чем задумался, из чего, собственно, маленький ангел мог бы что-то слепить. И что именно. В этот момент его мысли потекли по иному руслу. Пожалуй, это была не худшая идея, посетившая разум Мефистона с того момента, как он зачем-то оставил клона в живых, но определённо одна из самых отчаянных. Тем не менее, при ближайшем рассмотрении в ней нашлось бы разумное зерно. В конце концов, если уж заниматься с маленьким ангелом искусствами, то кто бы подошёл для этого лучше, чем магистр искусств? — Ничему не удивляйтесь, — произнёс Церетеллио. Он окинул братьев взглядом, который обычно использовал для усмирения неофитов, слишком увлекшихся разглядыванием гипсового бюста святой Катерины. — Начало мне не нравится, — подозрительно заметил Корделий. Церетеллио вздохнул. — Просто восприми как данность то, что сейчас увидишь, ладно? И ничему не удивляйся. — Мы ничему не удивимся, даже если сюда сейчас влетит воскресший Сангвиний и провозгласит начало нового крестового похода, — заверил его Аттик за себя и Корделия. — …какого крестового похода? — спросили снизу. Маленький ангел деловито просочился между дверным проёмом и ногой Церетеллио, встряхнул крыльями, сложил их за спиной и уставился на космодесантников снизу вверх. Аттик поперхнулся. Корделий застыл не хуже статуи, сверля чудесное явление остановившимся взглядом. Церетеллио вздохнул. Бессмысленно было надеяться, что хоть однажды всё пройдёт по плану. — Это… — начал Аттик, с явным усилием выговаривая слова. — Это же… — Ну, в общем, да, — кивнул Церетеллио. — Это именно то, о чём ты подумал. Солнышко, — обратился он к маленькому ангелу, — познакомься с… Закончить он не успел. По бледной щеке Корделия медленно скатилась слеза. Затем, не издав больше ни звука, он рухнул замертво на пол мастерской. Ангел обеспокоенно повернулся к Церетеллио. — С ним всё в порядке? — Думаю, да, — обтекаемо ответил тот. — У него просто, ммм, был очень сложный путь к принятию своего наследия. — Но ему же плохо? — озадаченно спросил ангел. — Не думаю, — протянул скульптор. — Ему, скорее, внезапно стало слишком хорошо.

***

— Что это? — спросил ангел, разглядывая рыжеватое содержимое ведра. — Песок? — Глина, — поправил Корделий. — А зачем? — Скульптуры не сразу отливаются в бронзе, — пояснил за него Церетеллио. — И не сразу в натуральную величину. Для эскизов нужно что-то более пластичное и удобное в работе, а глины у нас тут целая планета. То, как красиво некоторые из этих глин светятся в определённом спектре, он решил не уточнять. Маленький ангел восхищённо разглядывал ведро. — А можно мне тоже что-нибудь слепить? — спросил он в конце концов. — Конечно! — поспешно ответил Церетеллио, радуясь, что удалось так быстро и без хлопот найти ангелу простое и не пыльное занятие, которое обещает надолго зафиксировать его на одном месте. — Вон, Аттик с удовольствием составит тебе компанию. Верно? — Ага, — подтвердил Аттик, с лица которого ещё не до конца сошло восторженное выражение, появившееся там при виде маленького ангела. По прошествии часа Церетеллио с интересом изучал плоды их трудов на скульптурном поприще. — А потом, значит, старший библиарий будет утверждать, что жанровая направленность моих работ отличается некоторым однообразием… — протянул он. — Или что угри не похожи на угрей… — Это автопушка, — хмуро отозвался Аттик. — Да? — Да! — вмешался маленький ангел. — На колёсном лафете. Вот это колёса, — он ткнул пальцем в два кривоватых шара. — А это — ствол! — Я так и понял… — многозначительно протянул Церетеллио. — Что это — ствол. Уши Аттика запунцовели. Скульптор повернулся к маленькому ангелу. — А теперь покажешь, что слепил ты?..

***

— Это оружие? — озадаченно спросил маленький ангел, разглядывая пистолет, из казенной части которого тянулся длинный шланг. — Это краскопульт, — пояснил Церетеллио. Ангел снова повертел конструкцию в руках. — Он стреляет? Тут есть спусковой крючок — Он стреляет. Краской. В мастерской нового магистра искусств скопилось множество разных инструментов, реквизированных в это непростое время с огромных строительных площадок крепости-монастыря. Запасливый Церетеллио считал, что в работе может пригодиться всё. Краскопульт не был исключением. Ангел озадаченно моргнул. — И как это помогает сражаться с врагами человечества? — Вообще никак, — признался магистр искусств. — Ну, конечно, если ты не хочешь их покрасить перед неминуемой гибелью. — Тогда зачем эта штука здесь? Церетеллио уже хотел честно сказать мелкому примарху, что сражения сражениями, а ремонт в крепости-монастыре по расписанию, аккурат после каждого разгрома планеты, ну то есть раз в десять тысяч лет. Но проклятая фантазия сработала на опережение. — Ты когда-нибудь видел ликтора? — вдохновенно осведомился Церетеллио. Ангел помотал головой. — Живого ещё никогда. — Правильно, — кивнул скульптор. — Потому что очень сложно увидеть живого ликтора раньше, чем он разорвёт тебя на части. Эта биоформа порождена специально для разведки, и поверь старику Церетеллио, она маскируется даже слишком хорошо. Ликтор изменяет свою шкуру, подстраиваясь под окружающий ландшафт. Но... Он нажал на спуск краскопульта. Пистолет выбросил густой плевок краски, оставив на рокритовой стене красную кляксу. — Если его покрасить, он станет видимым! — восторженно закончил за него ангел. — Верно, — согласился Церетеллио. — Теперь видишь, как краскопульт помогает бороться с врагами человечества? Ангел интенсивно закивал. — А ещё им можно что-нибудь покрасить, — добавил Церетеллио. — Тоже, в общем-то, дело полезное. Если бы он знал, чем обернётся эта экскурсия, он бы, конечно, был более сдержан в выражениях. Но тогда скульптор ещё не догадывался, какие результаты может давать сочетание детской непосредственности с изобретательностью примарха. Ангел нашёл краскопульту неожиданное применение. — Вот, — сказал Аттик, протягивая бутылку растворителя, — этим точно отмоется. Мы им Вермичелло оттирали, когда он на себя ведро с краской для роты смерти опрокинул. Маленький ангел смущённо шевельнул ярко-красными крылышками и протянул руку за бутылкой, но бдительный Корделий перехватил ее на подходе. — Этим нельзя. Вон тут написано — "беречь от детей". — Так это на всех растворителях написано, — резонно заметил Церетеллио. — И что теперь, детей от краски не отмывать, что ли? Он потрогал намертво скленное краской крыло за запястье. Крыло дернулось. — Растворители разные бывают, — возразил Корделий. — Этим смертных точно мыть нельзя. Я одного в чан с таким столкнул, так он умер. Аттик бросил на маленького ангела обеспокоенный взгляд. Ангел, в свою очередь, во все глаза смотрел на Корделия. — Ты забыл упомянуть, что в том бедняге три твоих болта сидело, когда он в растворитель упал, — хмуро напомнил Церетеллио. — Так что, возможно, умер он по другой причине. — Может быть, — ответил Корделий. — А может быть, и нет. Мы теперь не узнаем, а статистика все равно плохая. — Надо на другом ребенке попробовать, — робко предложил Аттик. — Которого не жалко. Старшие братья воззрились на него с таким видом, что он моментально пожалел о сказанном. — И какого, скажи на милость, тебе не жалко? — ехидно поинтересовался Церетеллио. Аттик открыл рот, чтобы ответить, и закрыл его снова. Он был Кровавым Ангелом. Сыном самого Сангвиния. Ему, конечно, любого было бы жалко. Маленький ангел изогнул шею, разглядывая этикетку на бутылке. — Там написано — беречь от детей, — заметил он. — Про беречь от примархов ничего не сказано. — Если надо на примархе проверить, то мне лично лорда Жиллимана не очень жалко, — подал голос Корделий. — Эй! — возмутился Аттик. — Мне жалко. Он хороший человек, вообще-то. И хороший командир. — Конечно, хороший, — фыркнул Корделий. — Ты же от него целую одну команду получил — из строя выйти, когда выбирали, кто на Ваале останется. Аттик насупился. — Лорда Жиллимана обливать растворителем все равно не дам! — отрезал он. Церетеллио тяжело вздохнул. — Поспорили? А теперь давайте, отмывайте. А то ангел у нас тут сидит, как бюджетный косплей Мефистона... При этих словах ангел встрепенулся. — А похож? — спросил он, сверкая глазами. Аттик посмотрел на растрёпанные светлые кудряшки, на измазанную красной краской робу и в особенности на пламенеющие алым крылья, и не мог не признать: — Даже слишком. Ангел просиял. — Мне нужен меч! — заявил он. — Тебе нужно отмыться, — возразил Церетеллио. — Или Альбин подаст на ужин новое блюдо под названием "Отбивная из скульпторов". С кровью. — В собственном соку, — поправил его Корделий. — Мне нужен меч! — повторил ангел. — Ну пожалуйста, можно я ещё немного побуду Мефистоном? Аттик посмотрел в эти чистые, невероятно невинные голубые глаза и утонул в них. Шанса выплыть не было. Ни единого, никогда. — У нас есть фанера?.. — спросил он. — Трепещи, гнусное отродье варпа, ибо я — Властелин Смерти! — раздался под высокими сводами яростный вопль, а потом что-то красное спикировало на Церетеллио с карниза. — Трепещу, — сказал тот и рухнул, притворившись мёртвым. Сквозь полуприкрытые веки он наблюдал, как ангел приблизился, встряхивая склеившимися от краски крыльями. Потом озадаченно потыкал Церетеллио в щёку кончиком фанерного меча. — Эй, так не интересно, — заявил ангел. — Ты должен сопротивляться, а не умирать сразу. — Я сопротивляюсь — морально, — возразил Церетеллио. — И вообще, большая часть отродий варпа при виде Мефистона примерно так и поступает. Ангел задумчиво почесал крыло игрушечным Витарусом. Меч получился что надо — Аттик, как инициатор безобразия, сам его выпилил из фанеры и раскрасил. Вышло почти ровно, так что Церетеллио мог бы гордиться учеником. Для большей достоверности библиарий даже намалевал на клинке какие-то руны. — Тогда ты будешь великом демоном Кхорна! — заявил юный Властелин Смерти. — Вставай и сражайся. — Но я сегодня уже был великим демоном Кхорна, — воспротивился Церетеллио. И у него были на то причины. Будучи великим демоном, он уже столько раз получил фанерным мечом по коленям, что начал подозревать за ангелом слишком хорошую генетическую память. Мелкий посмотрел на него задумчиво. — Ладно, а кем ты хочешь быть? — Я буду Кайросом! — заявил Церетеллио. Он сел, скрестив ноги, и посмотрел на маленького ангела прямо. — Вставай и сражайся, — велел тот. Церетеллио сложил пальцы в горсть, изображая два обращённых к ангелу клюва. — Сначала отгадай мою загадку, о Властелин Смерти, и тогда я сражусь с тобой, — сказала одна голова. — Ведомо ли тебе, что на полке над койкой Корделия стоят две банки с печеньем? — добавила другая. — Но печенье есть лишь в одной. — В левой. — Нет, в правой. — Или в левой. — Но это не точно. Ангел прищурился. — Я проверю и вернусь, и тогда мы с тобой сразимся, лживое отродье варпа! — пообещал он, прежде чем схватить меч под мышку и умчаться дальше по коридору. Церетеллио перевёл дух. — Время отступить и перегруппироваться, — сказал он сам себе. — И ещё бросить в бой резервы. Настал черёд Аттика побыть немного великим демоном Кхорна... Главное, чтоб не Хорусом. Он мрачно усмехнулся собственной шутке и вдруг почувствовал, что воздух стал холоднее. Намного холоднее, словно в одночасье наступила холодная пустынная ночь. — Что здесь происходит? — спросил голос, который был ещё холоднее воздуха. Если бы Церетеллио мог испытывать страх в традиционном понимании этого чувства, он бы, выражаясь грубым языком простолюдинов с нижних уровней какого-нибудь улья, обосрался. Но он был космическим десантником, поэтому просто вздохнул и ответил: — Просто игра, старший библиарий. — Мне казалось, я просил тебя присмотреть за клоном, — произнёс Мефистон, подходя ближе. Судя по изморози, появившейся на полу, настроение у него было так себе. Церетеллио пожал плечами и всё-таки поднялся на ноги, рассудив, что сидеть дальше глупо. — Я присматриваю. — Я вижу. — Все дети играют, — возразил Церетеллио. — И он тоже. — Он не ребенок. — Вообще-то, именно ребёнок, только с крыльями, — ляпнул скульптор, прежде чем до него дошло, что крылья, пожалуй, не следовало поминать. Кстати, о крыльях... — Кстати о крыльях, — озвучил его мысли Мефистон. — Это краска, — обречённо сказал Церетеллио. — Откуда? — Из краскопульта. Он просил пока её не смывать. Тонкая бровь Мефистона взметнулась вверх. — Почему же? «Я скажу ему, — подумал Церетеллио, — даже если это будет последнее, что я скажу. Я должен увидеть это лицо». — Потому что он хотел ещё немного поиграть в Мефистона, Повелителя Смерти, старшего библиария Кровавых Ангелов, — произнёс он, с плохо скрытым удовольствием наблюдая, как на лице Мефистона проступает выражение полного, абсолютного изумления.

***

Брат Альбин остался недоволен. В первую очередь он был недоволен Мефистоном, который перепоручил присмотр за маленьким ангелом безответственному, по мнению сангвинарного жреца, Церетеллио. О том, как это характеризовало ответственность самого Мефистона, Альбин, тем не менее, говорить не пожелал. Во вторую очередь он был недоволен скульптором и всеми остальными обитателями мастерской, которые допустили ребёнка в это по всем параметрам неоднозначное место. Тут уже Церетеллио не выдержал. — Мастерская-то тебе чем не нравится? — поинтересовался он, воинственно упирая руки в бока. — Не вижу, чем она хуже того же апотекариона, где на каждом столе лежит по разобранному телу, и ладно если бы человеческому! Если Альбина и впечатлила резкость, с которой Церетеллио наехал на старшего по званию, вида он не подал. — Не сравнивай! Во-первых, здесь тела не разложены на каждом углу... Церетеллио демонстративно принюхался. — А вон там на столе что валяется? Сангвинарный жрец немного смутился. — Ничего особенного. Это к делу отношения не имеет! — Да ну? — усмехнулся Церетеллио. — По-моему, выглядит именно как расчленённый труп. — Это ужин, — поморщился Альбин. — Индейка, фаршированная ананасами. Церетеллио принюхался ещё раз. — А пахнет так, словно... — Не придирайся, — хмуро отозвался Альбин. — Индейки не было. Ты вообще пробовал достать индейку на Ваале в такое время? И ананасы заодно. Пришлось импровизировать. Так что ананасы я заменил кабачками, а индейку... Спохватившись, он замолчал. Церетеллио терпеливо ждал продолжения. — Так что это было при жизни? Альбин поджал губы. — Не важно. Это самое близкое к индейке, что здесь нашлось. И это не идёт ни в какое сравнение с тем, что творится у тебя мастерской! Теперь Церетеллио закатил глаза. — Я тебя умоляю. Что такое может увидеть там ребёнок, чего он никогда раньше не видел? Ну разве что... Скажи, эта байка что, правда? — Какая? — удивился Альбин. Церетеллио заговорщицки подмигнул. — Ну, про то, что примархи в туалет не ходят. Мол, они настолько совершенные существа, чуждые от людских слабостей, что им всё это не нужно. Альбин нахмурился. — Я, конечно, не скажу за лорда Жиллимана, — осторожно заметил он, — да и что там скажешь, если он практически не снимает броню? Но из того, что я видел за последние месяцы, могу с уверенностью сказать: ничего они людских слабостей не чужды, как и мы сами. Ну разве что оолитовая почка у них парный орган, вот и вся разница. Скульптор с независимым видом скрестил руки на груди. — Тогда я тебя успокою, — сообщил он. — Мелкий уже явно в курсе, как выглядит член. А значит, ничего нового и удивительного для себя мастерской найти не сможет. Альбин задохнулся от возмущения. — В смысле, знает, как выглядит?.. Как ты в толк не возьмёшь? Он ещё ребёнок! — Вот именно, — вздохнул Церетеллио. — Он ещё ребёнок. Плевать ему было с высоты собственного полёта на все скульптуры и их выступающие части в этой мастерской. Вот краскопульт — совсем другое дело.