Сумрак твоей души

Полная луна освещала крыши построек, стоявших плотно друг к другу по обе стороны узких улочек. Зеленные стебли растений вились змейками, оплетая кованные заборы, густым ковром и отбрасывая зыбкую тень на мостовую. Стрекотали цикады в ночной тишине, временами раздавался одинокий лай собаки, что верно стерегла сонные дома. По одной из сторон дороги, тщательно прячась в тени зелени, медленно шел юноша, пытаясь не шуметь. На минуту он остановился и поднял голову вверх, чтобы в очередной раз полюбоваться полнолунием и запомнить его. На продолговатом лице парня застыла легкая улыбка, а белую прядь челки, свисающую с одной стороны, трепал ветер, приятно щекоча щеку. Запахло морем, и Ацуши, ведь это был именно он, продолжил свой путь. С недавних пор оборотень начал гулять в одиночестве по вечерам, и эти прогулки все чаще затягивались до глубокой ночи. Парень обычно начинал свое путешествие с небольшого парка, около дома, но потом ноги вели его все дальше в незнакомые и бывало небезопасные районы города. Он бесшумной тенью проходил мимо частных домов, закрытых торговых центров, мелких чайных, иногда обходил сомнительные компании, что стояли в узких, темных проулках. Ацуши оставался незамеченным, ему всегда везло. Крыши заброшенных домов на окраинах города, стали постоянными местами отдыха, откуда можно было спокойно понаблюдать за яркими звездами и огнями центра Йокогамы. Но самым любимым местом был дикий пляж, который располагался вдалеке от пирса и старых доков. Берег был окружен со всех сторон небольшими песчаными холмами, поросшими мягкими зелеными кустами травы. Парень любил часами сидеть на нагретом за день камне, и смотреть, как прилив мягко шлифует ракушки, лежащие на песке. Любил слушать шепот неутихающих в ночи волн, и смотреть в далекий горизонт, обняв свои плечи руками. Это место было только его, только здесь он в полной мере мог отдохнуть и развеять тоску, которая камнем лежала на сердце. Ему казалось, что волны уносят за собой печаль, как и прибрежную гальку. Ацуши туда сейчас и шел, несмотря на ветер, который пах дождем и отдаленностью места. У него все равно завтра выходной, он мог позволить себе задержаться подольше, без риска проспать на работу. Улица еще немного завернула влево, после чего резко уходила вниз, к старым складам и докам. Именно этот отрезок пути был не любим тигром, так как собаки, живущие здесь, всегда очень резко реагировали на появление юного эспера, и идти приходилось максимально тихо, используя свою кошачью ловкость. А уже ближе к берегу моря, желательно слиться со стенами скрипучих построек, чтобы не влипнуть в неприятности. Почему он начал эти прогулки? Наверное, точно ответить не смог бы: может, потому что каждый раз в тихой комнате накатывала тоска, особенно в первое время, после переезда Кёки, или потому что после работы не было, чем заняться, и стены неприятно давили на парня. Хотя, может сущность кошки таким образом проявляла себя. Или может, потому что было безумно одиноко, и дома никто не ждал. И каждый вечер прогулки продолжались, вопреки возможности приобретения проблем на свою пушистую белую задницу. Размышляя об этом Ацуши, не заметил, как закончилась стена. Теперь надо проскочить через два пирса и дойти до противоположных складов, за ними, если идти ближе к редким деревьям, будет незаметная тропа, которая приведет его к берегу. Но, видимо, этой ночью тигр исчерпал весь запас везения. Завернув за угол, оборотень увидел в нескольких метрах от него, лежащего человека. Резкий запах металла заставил поморщиться и фыркнуть чувствительным носом. Пахло кровью, лежащий был ранен. С далека не было видно дышит ли он, и парень решил подойти ближе. Прежде, чем выйти из укромной тени, Ацуши покрутил головой, осматриваясь вокруг, и только тогда, быстро подбежал к несчастному. Тот лежал на животе, одетый в до боли знакомый черный плащ. Эспер протянул руку и рывком перевернув тело, отступил на шаг. Это был Акутагава Рюноске, исполком портовой мафии, без сознания, в пропитанной кровью одежде. Бледное лицо было покрыто ссадинами, из уголка губ тонкой полоской, сбегавшей до шеи, запеклась кровь. От растерянности Ацуши застыл и немо смотрел на эту картину. В голове не укладывалось, что такое могло произойти. Акутагава довольно сильный противник, и чтобы с ним справиться ему самому приходилось попотеть, это с его-то регенерацией. Учитывая этот факт и капли крови, ведущие к телу раненого, довольно сильный противник мог преследовать Рюноске. Тигр напрягся и еще раз внимательно оглянулся, и тут лежащий тихо простонал, привлекая к себе внимание. Хмм… Тихий стон… Тихий… Через чур тихо стало вокруг, волосы на затылке приподнялись от ощущения опасности. Лай собак, доносящийся с улиц стих, даже шум моря, казалось прикрутил свой звук. «Надо уходить отсюда» - пронеслась мысль в голове Ацуши. Древний инстинкт, заставляющий спасаться бегством, руководил им. Уши и глаза парня неосознанно деформировались, помогая лучше ориентироваться в пространстве. Он начал медленно отступать назад, но тут взгляд упал на Акутагаву, под впалыми глазами появились синие тени. Парень опять простонал и повернул голову, пряди, обрамляющие лицо, соскользнули с его щек. И тут уже тихо проскулил Ацуши, хотя в этот момент хотелось банально завыть. «Уйти самому – это избежать неприятностей, но значит бросить умирать человека. Взять Акутагаву с собой – значит влипнуть в большую проблему, но не быть жалким трусом в своих глазах» - вьюгой кружили мысли в голове эспера. Выбор был очевиден. Да, Рюноске тот еще засранец, но он ранен и без сознания – значит беззащитен. А бросить его – значит убить. Не мог тигр так поступить. «Ну, почему я?!» Сегодня в пятый раз с подоконника вытащил Дазая, который пытался выпрыгнуть в закат, перевел бабушку через дорогу, ни разу не попался на глаза Куникиде, и почему карма не отблагодарила меня? Эй!» - мысленно ругался с судьбой Ацуши, закидывая на закорки бесчувственное тело. Следовало торопиться, инстинкт подсказывал, что опасность уже совсем близко, мурашками покрылось все тело, а окружающая тишина стала невыносимой. Оборотень хотел подбежать к стене, но спасительная ранее тень, вызвала дикую панику, скрутившись болезненным узлом в районе желудка. Зрачки расширились, тигра бросило в пот и захотелось поделиться остатками ужина. Непонятный страх, поднялся от стоп к затылку, неприятно покалывая загривок, а сердце, дав пять пробегающему страху, быстренько так поскакало в пятки. Что-то было не так в этой тени, слишком осязаемой она стала. Раненный парень, из-за резких движений, издал очередной стон. Это отвлекло Ацуши, и немного подумав, он взял Акутагаву на руки. Пришлось деформировать руки и ноги, остатки рукавов и штанин, жалкими тряпочками опали на землю. Сердце в пятках, сжалось от мысли, что это последняя целая одежда, а до зарплаты как Куникиде до его идеала. «Я никогда не буду сожалеть о том, что сделал, только о том, чего не сделал.» - успокаивал себя Ацуши, стараясь не ступать, на казалось ожившую мглу, поднимаясь в свете полной луны, к той улице, откуда пришел. Парень, постоянно оглядывался, постепенно ускоряясь, вознося хвалу своим лапам, которые бесшумно ступали по дороге. Напряжение не спадало, благо Акутагава, перестал издавать звуки. «Хоть бы дойти до начала проулка, там есть несколько вариантов, как добраться до дома, незамеченными» - молча надеялся парень, быстрой молнией пробегая мимо зеленых заборов. Мир и покой, бывший здесь минутами ранее, сменился колкой тревогой. Луна, скрылась за быстро набежавшими тучами, и начал накрапывать дождь, по чуть-чуть смывая капельки крови с бетона пирса и дороги. Не зря ветер, так пах свежестью. Оборотень как раз выскочил на ярко освещенную улицу, и пробежав еще добрых четыре квартала, замедлился, чтобы передохнуть и посильнее прижать раненного к себе. Оборотень устал, хоть он и был в частичной деформации, нести человека на руках, при этом летя, как раненный в жопу лось, утомительно. «Еще немного и дом. Там безопасно и сухо», - передернул плечами Ацуши, скользнув за угол здания. Сегодня ему повезло, видимо Боги, благодарили парня за то, что он не пустил к ним Дазая и бабушку. Наверное, больше за Осаму. Но чувство тревоги накрепко засело в районе солнечного сплетения и тихонько покалывало изнутри.