Покидая свое тело

Самые нежнейшие вещи не всегда заметны взору, Но ты знаешь — они существуют. Так позволь им вести тебя, Куда б не привела дорога…

___________________________________

Нечто незримое будто мешает идти дальше. Пальцы Люмин касаются ручки громоздких дверей Золотой Палаты — один раз, другой, после чего неизменно отдергиваются, замирая в воздухе. Нечто незримое будто мешает идти дальше, и в глубине души Люмин знает причину. Она опасалась подобного развития событий с тех пор, как Чайльд ушел двумя неделями ранее. Вот-вот они встретятся вновь. Она точно знает — Чайльд находится прямо там, за позолоченными дверями, озадаченный поиском Сердца Бога. Что ж, ей следовало бы знать — все это время он был в Ли Юэ не просто так. Помнится, Венти предупреждал ее об этом перед тем, как она покинула Мондштадт. Все сводилось к одному — Чайльд просто использовал ее. Посещения обители адептов, участие в организации «Церемонии Вознесения» — все это с самого начала являлось частью его планов. Впрочем, Люмин совсем не удивлена таким поворотом событий. Невольно в голове всплывают теплые деньки, поведенные в компании Итэра: те далекие времена, когда близнецы еще были детьми и обожали резвиться на пляже, купаясь в лазурных водах моря. Люмин всегда замечала их первыми — волны, чей размер значительно превышал привычные водные потоки; они нависали над ней, и она замирала, пока толща воды не накрывала ее целиком. Только на этот раз вместо гигантской волны перед ней предстал один конкретный рыжий предвестник. Она должна была это предвидеть. Люмин тянется к ручке в третий раз, почти открывает тяжелые двери, но сразу же отступает, позволяя тем захлопнуться с мягким стуком. Она ставит руки в боки, пытаясь собрать себя в кучу. Ей обязательно нужно зайти туда и предотвратить возможные козни Тартальи. Хотя бы ради защиты жителей Ли Юэ. Надвигается шторм, и она должна стать той, кто войдет в самое сердце урагана. — Соберись, Люмин. Давай же! Столько времени Предвестник все ждал, пока она осмелится войти и бросить ему вызов. Отринь лишние эмоции, отдайся пылу битвы. Чувства сейчас ни к чему, они лишь приближают к летальному исходу. Взяв глубокий вдох, она наконец распахивает двери и без малейших колебаний переступает порог Золотой Палаты. Да, она совершенно не умеет скрывать собственные чувства, но на этот раз Итэр будет гордиться ею. Откровенность может убить, однако сегодня жертвой станет не она.

***

Притаившийся на возвышенности Чайльд отчетливо видит фигуру девушки, минующую лестницу Золотой Палаты. До слуха доносится мерный стук каблучков. Что ж, она наконец пришла. Много же времени ей понадобилось, чтобы сообразить, что к чему. Но он, безусловно, рад такой компании. Уклонись Люмин от вызова, он был бы крайне разочарован. Ожидание предстоящей битвы будоражит. Непроизвольно Чайльд постукивает пальцами по бокам, изнывая в предвкушении. Он был рожден для этого — сражайся, сражайся и еще раз сражайся! До самого конца, как будто ничего больше не имеет значения. Таков он, Чайльд Тарталья, одиннадцатый предвестник Фатуи. Среди его жизненных ценностей сражения имеют наивысший приоритет. Порой чувство власти может завлечь в опасные дали. Чайльд прекрасно знает, каково это, когда сила элементов искрится на кончиках пальцев, а тело окружает чистая, твердая энергия. Он с головой кидается в битву, осаждая противника за противником, пока их тела не падут замертво, окропляя землю алой кровью. Испробовав однажды, так сложно остановиться. Вот почему он с нетерпением ждал возможности скрестить клинки именно с ней. Как долго она продержится… Вскоре задумавшаяся о чем-то странница выходит на середину просторной залы. Осталось лишь дождаться, пока она заметит Экзувию. Тогда-то он и раскроет себя. Расчетливость, умение выждать нужный момент — одно из ключевых качеств, необходимых для победы в войне. Сбить с толку, испугать, выбить опору из-под ног еще до того, как начнется само действо — вот его цель. Чайльд хрустит костяшками пальцев, чувствуя зарождающееся напряжение в теле. Пора. Непрошенный образ предстает в воображении за миг до того, как он собирался показаться: Люмин, чьи глаза сияют мягким золотым светом, смотрит так умиротворенно, рукой тянется к его ладони, покоящейся у нее на плече. Она кажется действительно счастливой, глядя на него вот так. Люмин словно бы светится в его компании, и почему-то от этого вида нечто внутри сжимается. Нет. Так не должно быть. Ей не место рядом с ним. — Возьми себя уже в руки, идиота кусок! С этими мыслями он выпрыгивает из-за своего укрытия, оставляя любые сомнения позади. Чувствам самое место во мраке могилы. Они не должны мешать Чайльду, и тем подавно — Тарталье. Он по-прежнему разделяет сознание с ним, хотя и склонен утверждать обратное. Но сейчас проигрывать нельзя; не когда на кону настолько важная миссия.

***

Пространство вращается вокруг Люмин, словно та кружится на безумной карусели. Адреналин курсирует по венам, а в уши забивается смех Чайльда. Привычная слуху игривость исчезла, сменившись чем-то зловещим. Предвестник хохочет с издевкой, подначивая и подталкивая к краю. Теперь это совсем не тот Чайльд, которого знала Люмин. Человека перед ней выковала война, закалив в сотнях битв. Ничего светлого не осталось в его голосе. — В чем дело, Люмин? Устала? Нужно было сдаваться, пока у тебя еще был такой шанс! — эхом отдается в зале. Подкосившись, Люмин встает на одно колено, сжимая меч до побелевших костяшек. — Чайльд… — она пытается говорить, но собственные легкие подводят, исторгая мощный кашель. Она переводит взгляд на свою руку, замечая вкрапления алого на перчатке. За все время битвы Люмин потеряла немало крови, но что-то внутри подталкивает вперед, не позволяя сдаваться. Вероятно, дело было в том, что, продвинувшись так далеко в своем путешествии, она так и не разыскала Итэра. Останавливаться нельзя, иначе она не достигнет цели. Или может… На самом деле она беспокоилась из-за него? Изгиб лукавых губ в ответ на приглашение поужинать вдвоем, то, как уютно они держались за руки после. Чайльд никогда не оставлял ее одну: спас во время потопа в руинах, оставил теплый шарф на берегу, не позволил тьме завладеть разумом. С его подачи она смогла измениться, испытав гамму чувств и открытий, о которых не смела даже мечтать. С самого начала они были кем-то большим, чем просто друзьями. И теперь, опираясь на меч, Люмин поняла, какую чудовищную ошибку совершила, поддавшись сладкой влюбленности. Но почему же она не чувствует никакой вины? Черт побери, всю свою жизнь Люмин ходила с душой нараспашку. Не в чем раскаиваться. Люмин поднимает взгляд, стиснув зубы от нестерпимой боли. Ногу словно проткнули сотней игл одновременно, но усилием воли она отгоняет ощущения на задний план, концентрируясь на парне, что медленно приближался с копьем наготове. Лицо скрылось за красной маской, не давая разглядеть единственный проблеск человечности. Тогда Люмин вспоминает другую «маску» — пропитавшиеся фальшью улыбки, своеобразная манера дурачиться. Все с большим трудом у него получалось скрывать настоящего себя в ее обществе. Ей ведь не показалось? Но сейчас он неузнаваем. Не сдерживаясь, Чайльд всегда берет от жизни все. Каждый взмах клинка несет погибель, и прямо сейчас он нацелен на нее. И все же она по-прежнему беспокоится. Привычная синева глаз скрылась под маской Предвестника, не давая возможности прочесть его мысли. Черт, Люмин даже не уверена, раскрывался ли он перед ней по-настоящему. Так почему ей не все равно? Сражайся, борись, убей врага своего, поразив ответным смертоносным намерением. Черное против белого, долг против долга. Какого черта не получается избавиться от чувств, будь они трижды прокляты? Все куда проще, ведь таким образом она войдет в неизгладимое противоречие с самой собой. Она влюблена, чертовски влюблена в него, и не намерена отказываться от чего-то столь прекрасного лишь из-за того, что они находятся по разные стороны баррикад. Плевать на дружбу, взращенную на лжи, плевать, что он так и не смог довериться ей, плевать, что она стала главным действующим лицом его злодейских планов. Стоя на трясущихся ногах, прижав рукоять ко кровоточащему боку, она смутно слышит его дразнящий смех. Рука в черной перчатке указывает на нее; бурная смесь гидро и электро пульсирует в кулаке. Он намерен убить ее. Чайльд подается вперед, метя ей в шею. Люмин едва успевает уклониться, лезвие копья проскальзывает в сантиметрах от головы. Нога горит. Единственный шаг отзывается адской болью. И тут она кое-что понимает: ей совершенно не хочется продолжать бой. Зачем вообще было затевать эту драку? Тем временем, Чайльд все приближается. Он в ярости, и Люмин никак не поймет причины. До этого она честно призналась, что не имеет при себе Сердце Бога. С гулким звуком меч выпадает из ослабевших рук. Она не станет продолжать эту битву. С самого начала ей претила мысль о сражении с ним. — Думаешь, я так просто позволю тебе выйти отсюда живой? Поверь, ты жестоко ошибаешься. Перед тем, как пытаться остановить меня, следовало бы понять, кем я являюсь. В первую очередь я — Фатуи. Всегда был, всегда буду. Подобно льву, преследующему добычу, Чайльд хищно вышагивает вокруг дрожащей фигурки. Его голос сочится тьмой. — Ну же, Люмин, давай продолжим. Покажи мне, на что ты способна! — кричит он, с яростью вонзая копье в пол. — Чайльд… Да, он использовал ее, умудрившись одновременно прийти на помощь. Быть может, теперь наступила очередь Люмин спасти его душу, прежде чем та дотлеет, обратившись знаменем войны. Если Люмин сможет передать ему хоть малую толику покоя, то этот день не увенчается чьей-либо смертью. «К черту Тарталью», — шепчет она про себя. — «Все это лишь ради Чайльда». Осознавая, что именно ей нужно сделать, Люмин надеется, что успеет довести дело до конца прежде, чем он пронзит ее своим копьем. С колотящимся сердцем Люмин стремительно бежит прямо к Чайльду, из последних сил зарядив удар энергией анемо. Атака незатейлива и прогнозируема, Чайльд легко подавляет ее одним взмахом ноги, чуть потеряв равновесие. Кожей она чувствует хищную улыбку под маской, но это больше не важно — все идет по плану. С силой она прижимается к нему, одной рукой обвивает за талию, а вторую запускает в волосы, чтобы содрать проклятую маску, чувствуя необходимость видеть его лицо. Столкновение губ подобно метеоритам, падающим на землю, разбивающимся о берег волнам. Чайльд испуганно стонет ей в рот, оружие выпадает из его рук. Губы Чайльда мягкие, вкус соли и моря — каким она его и представляла, — тает на ее языке. Поначалу Чайльд стоит застывшим камнем, позволяя Люмин вести поцелуй. Будучи максимально уязвимой, она ожидает боли, готовится к смерти, но вместо этого мужские руки притягивают ее ближе. С нежностью и заботой он поглаживает узкие плечи, отбросив былую грубость прочь. В этот момент ничего вокруг не имеет значения — словно само время застыло, заморозив мир вокруг. То, что Люмин считала недосягаемой мечтой, оказалось куда ближе, чем она когда-либо могла предположить. Чайльд отвечает на поцелуй, несильно сжимает ее губы своими, словно желая утонуть в ней. Скованность в его теле стремительно сходит на нет. Люмин и сама не знает, как долго просидела почти у него на руках, обхватив ладонями милое сердцу лицо. Они продолжают пробовать друг друга, чуть покусывая и оттягивая губы. Рукой в перчатке он зарывается в светлые волосы, аккуратно убирая пропитавшиеся потом прядки. Наконец почувствовав необходимость дышать, они чуть отдаляются. Сразу же Люмин прислоняется своим лбом к его, отказываясь отпускать полностью. — Тебе больше не нужно сражаться в одиночку, Чайльд, — теплым шепотом на ушко. — Я не собираюсь отрекаться от тебя. Никогда. Оба тяжело дышат, и Люмин чувствует ручейки крови, бегущие по ее коже, в то время как она сжимает Чайльда в крепких объятиях. После всего произошедшего кажется нечестным, насколько им приятно друг с другом. Целовать его оказалось так просто — куда легче всего, что она только делала в течение жизни. — Я не оставлю тебя, — Люмин льнет к его плечу, ощущая дрожь в теле. В какой момент она заплакала? Чайльд усаживается на землю, утягивая Люмин к себе на колени и позволяя той обвить себя ногами на манер морской звезды. — Пожалуйста, не плачь, — обнимает в ответ. Руки на ее талии обжигают хлеще прежних ударов. Люмин и сама не знает, почему она заплакала, не знает, как перекрыть ноющий шлюз сердца. Лишь продолжает захлебываться в бесконтрольных рыданиях, зажмурив полные слез глаза. — Не хочу. Я больше не хочу драться с тобой, — Люмин с трудом дышит сквозь слезы. Каждое слово пробирается через толщу боли. Сердце Чайльда готово разорваться, чувство дискомфорта пережимает грудь, он в растерянности, и совсем не понимает, что можно сделать. На протяжении всего этого времени Путешественница была добра и честна с ним, изливала душу разными способами, купалась в море его лжи, и даже после предательства по-прежнему не желала уходить. Каждый раз, когда он кокетничал с ней, голос разума шептал — их дружба уже перешла на другой уровень. Чайльда всего скручивает изнутри, пока он из последних сил пытается удержать ту часть себя, что так желает подпустить Люмин ближе. Он так устал бороться. Чайльд знает — он попал. По-крупному попал, впервые увидав златовласую странницу с красивой улыбкой, предназначенной только ему. Так разве ж может он отбросить ее прочь, будто мусор? Нет. Он не имеет права так поступить. Прошептав тихое «тсс», он бережно обхватывает заплаканное лицо. Кровь и слезы смешиваются под его пальцами. — Не буду, барышня. Я больше не буду с этим бороться. И он сдерживает слово.