Сердце изо льда

Лезвия коньков мягко рассекают ровно раскатанный лед. Они мягко проходятся по нему, оставляя незамысловатый узор и пылинки инея. Несколько ламп в разных углах помещения слабо освещают гладко залитый каток. На часах уже за девять, тренировка давно окончена, и все уже разошлись по домам. Носики лезвий делают рельефные узоры, оставляя за собой мягкий шершавый звук, будто наждачка. Затем коньки плавно разворачиваются и едут пятками вперед. Они отрываются ото льда, задерживаются в воздухе несколько секунд и словно бабочки приземляются обратно. Эдди катается под известную только ему музыку у себя в голове, его глаза прикрыты, и он полностью доверяет своим до предела отточенным навыкам, инстинктам, до идеала отработанным движениям и внутренней невесомости. Эдди плавно поднимает руки, а потом медленно заводит их за спину, разворочается всем корпусом, и делает одинарный прыжок, складывая руки накрест на груди. Он ровно приземляется ни миллиметра в сторону, ни одного лишнего движения. Кажется, даже его волосы синхронизировались с его телом. Они практически не подрагивают, лишь, когда Эдди набирает разгон, несколько волосинок выбиваются из его наспех уложенной прически. А когда он делает прыжки, волосы подпрыгиваю, и ложатся в такое же положение. Эдди пытается опустошить свою голову. Тренер сказал ему попытаться не думать, или думать не так много, потому что, когда он зациклен на чем-то другом, все его выступление летит через пизду. Эдди пытается, честно, но получается пока не очень. Он старается держать перед глазами белый лист, но на него все лезут мелкие, черные, танцующие буковки. Эдди хмурит брови, и продолжает свой на ходу сочиняемый танец. Он обводит волосы и шею руками, а затем выпрямляет их, вытягивая пальцы. Кружит вокруг своей оси, выпрямляя одну ногу, и тянет носок. Затем наклоняет корпус слегка вперед и делает дорожку задом. А сейчас. Эдди, наконец, открывает глаза, а его брови хмурятся еще больше. Ладно, пора бы сделать это. Эдди заходит на тройной прыжок и кидает быстрый взгляд за спину. Около пяти лет это не было проблемой, сделать этот чертов сальхов или флип. Эдди даже без особой разминки мог выйти на лед, и практически не прилагая усилий сделать несколько прыжков. И он думает, нет, нет, он точно знает, что это были не лучшие времена его только начавшейся карьеры. Ладно, пора. Эдди шумно выдыхает и моргает слишком медленно, он готов, он должен быть готов, он думает что готов. Он делает заход назад, бьет правым зубцом конька по льду и взлетает в воздух, прижимая руки. Эдди не хватает пол оборота, что бы сделать тройной флип, и он приземляется на правую ногу. Конек мерзко скрипит под его ступней, нога слегка выворачивается вправо, а в лодыжку стреляет что-то острое без какого либо предупреждения, или даже намека. Эдди не удерживает равновесие, и падает на лед, подставляя руки в перчатках без пальцев. Он тут же хватается за лодыжку, и жмурится. — Сука! Эдди бьет кулаком по льду, и стискивает зубы. Здаваться? Опускать руки? Нет, это не про него. Эдди ни за что в жизни не оставит фигурное катание. Он будет падать, снова и снова, но затем со скрежетом в зубах, и ломкой в костях, он вновь будет подниматься и вставать на коньки снова и снова. Он будет делать попытки, до полного бессилия в конечностях, но он не остановится. И пусть все подавятся собственной слюной, но Эдди вернется. Он поднимается, даже не отряхиваясь от песчинок инея, который покрыл внешнюю часть его правой ноги. Он несколько секунд разминает ногу, вращая ей по кругу, а затем кидает взгляд на каток. В его глазах пробегают молнии, и в этот раз, Эдди уверен, у него должно получиться. Он делает круг по катку, и вновь разворачивается спиной, что бы сделать заход. Эдди собирает в кучу все свои трясущиеся органы и поджимает кулаки, он уже готов сделать замах, когда периферийным зрением замечает чью-то сгорбленную фигуру, сидящую прямо у выхода из катка. Эдди, кажется, что ему показалась, поэтому он вновь кидает туда взгляд, и на выходе действительно кто-то сидит, прижавшись плечом к бортику, и поставив подбородок на сложенные руки. Эдди взвизгивает, и с трудом удерживается на ногах, размахивает руками, пытаясь, ухватится за воздух. Какого… — Блять! — Эдди одной рукой хватается за свое бешено забившееся сердце, а другую ставит на колени. — Ты кто такой? — Немного нервно спрашивает он. Из-за плохого освещения Эдди не может толком разглядеть лица, но фигура, которую он видит в полумраке точно не его тренер или мать. И уж точно не кто-то другой из фигуристов, ключ от катка тренер доверяет, только Эдди. — Ты что оглох? — Громче повторяет он. Эдди отталкивается одной ногой ото льда, и едет слишком медленно навстречу тени. Пытается, что-то прощупать и все же разглядеть, кто это, щурит глаза, но он, к сожалению не кот, и это бесполезно. Он термозит носком конька, и останавливается в паре метрах, от судя по всему фигуры парня. Он складывает руки на груди, и склоняет голову влево, недоброжелательно хмурясь. Конечно, ведь кто-то вторгся на его личную территорию. На его секретный уголок, и тайную петлю времени, в которой никогда никого не бывает. Кто-то нагло взял и впрыгнул в нее, даже не спросив разрешения, и не постучав. Это территория Эдди, и он как любой другой живой вид, будет ее защищать, и не будет рад непрошеным гостям. Эдди стоит, поджав губы, стоит и вовсе не двигается, готовится напасть. Силуэт все же удосуживается встать, и когда он выходит на свет, Эдди удивлен, и растерян. Перед ним высокий парень, даже учитывая, то, что Эдди на коньках, если они оба станут на ровную поверхность, Эдди будет дотягивается ему макушкой до лба. На голове у парня не то, что случился взрыв, там, кажись, была война, по сравнению с волосами Эдди: аккуратно уложенными и зачёсанными назад, черные, густые, и чуть ли не до макушки вьющиеся волосы парня выглядят, как самая настоящая катастрофа. Глаза у парня слишком черные, и Эдди не может понять, то ли от плохого освещения, то ли сами по себе, прямая линия носа, и губы пухлые, но довольно странной формы. Он обут в ботинки, на нем черные штаны, и растянутая, серая, потрёпанная, выцветшая за время толстовка с логотипом “Capitol”, белым, полярным медведем, который оскалил свои зубы, и двумя соединёнными накрест клюшками за ним. Эдди вскидывает одну бровь и поднимает взгляд на парня. — Хоккеист? — О да, — слишком жизнерадостный голос, проходится странной волной по ушам, от чего Эдди немного вздрагивает. — Прости, если напугал тебя, — хоккеист приторно улыбается, щурит глаза, запуская руку в волосы, и чешет затылок. У Эдди это этого жеста на языке, кажется, появляется привкус сахара, и он немного кривится. — Как давно ты здесь? — Эдди сгибает правую ногу в колоне, но все еще стоит на месте. — Оу, ну, — парень кидает взгляд на огромный циферблат с красными цифрами, который висит над окном студии, от куда регулируется свет, и падется музыка. — Чуть больше часа, — опускает руку. Глаза Эдди тут же расширяются, и он отъезжает немного назад. Только бы ему послышалось, только бы послышалось. Эдди сжимает края своей утепленной толстовки в ладонях. Нет, ему нравится, когда на него смотрят, когда восхищаются, даже когда завидуют и открываю рты. Эдди любит внимание, и зрительскую признательность. Он любит, когда ему хлопают и выкрикивают его имя, любит купаться в лучах славы, и любит знать, что его выступления настолько идеальны и завораживающие, что никто не в силах отвести взгляд. Но ему нравится, когда за ним наблюдают, только когда у него все выходит идеально, без малейших недочетов. Больше часа, это же больше шестидесяти минут. Сколько раз он успел упасть? Три, а может пять? Какой позор, как Эдди теперь сможет избавиться от него. Этот блядский хоккеист не должен был его видеть, никто не должен был. Неужели его не учили, что подглядывать не хорошо, неужели в детстве не говорили, не подсматривать, и не тыкать пальцами? Что с ним не так? Раве не ясно, что если кто-то задерживается допоздна, так это, потому что он хочет быть один. Эдди начинает нервно подергивать ногой, и теребить пальцы на руках. — Ты все время тут сидел? — Бросает взгляд на ступень перед выходом. — Почему я тебя не заметил? — Сначала я был на трибунах, — оборачивается и кидает взгляд на кресло, в котором сидел. — Но я ничерта не видел, поэтому подсел поближе. Эдди сжимает губи в тонкую полоску, и кусает внутреннюю сторону щеки. Блядство, что же ему делать. — Я забыл закрыть дверь? — Бегает глазами по лицу парня. — Нет, она была закрыта, — хоккеист опускает взгляд. — Тогда откуда у тебя ключи? — Я их украл, — резко поднимает голову верх, от чего его кудри подрыгивают, а брови взлетают верх, делая лицо насмешливым. Эдди дергает головой, но его взгляд все такой же суровый и возмущённый. — Зачем? — Покататься, — тупо отвечает он, моргая несколько раз. Эдди недовольно фыркает и закатывает глаза. — Но тут уже было занято, — парень быстро улыбается. — Кстати, — отводит взгляд куда-то в пол. — Ты прекрасен, когда катаешься. Твои движения такие плавные и мягкие, я не очень разбираюсь в фигурном катании, но… — Замолчи, — злобно выплевывает Эдди, не давая хоккеисту закончить. Эдди знает, что ему врут, нагло, прямо в лицо. Прекрасен? Какая шутка. Эдди падал, его шаги не всегда были ровные, а носки натянутые. В том то и суть, что этот хоккеист, нихера не смыслит в катании, и не может увидеть всех недочетов. Но Эдди сам может адекватно себя оценить, почувствовать, и исправить. Он не был прекрасен, он был неуклюж и неаккуратен, Эдди знает об этом и не даст себе забыть. Хоккеист смотрит на Эдди, закрыв рот, и чуть опустив брови к переносице, пока Эдди медленно подъезжает к нему, смотря словно в душу. — Я – Ричи, кстати, — Он протягивает руку, думая, что Эдди ее пожмет. Еще одна жалкая попытка. Эдди берется рукой за защитный бортик, и сходит с синеватого, морозного льда на твердый пол. Он подходит к Ричи почти вплотную и кидает на него острый, как лезвие взгляд, а затем цедит сквозь зубы. — Не приходи сюда больше, — пихает его плечо своим, и идет к раздевалке, даже не посмотрев на протянутую руку. Эдди проводит рукой в перчатке по лезвию коньков, отряхивая оставшиеся кристаллики льда, он медленно развязывает шнурки, аккуратно снимая обувь с правой ноги. Ощущения не самые приятные, но Эдди уже привык, та и хуже бывало. Он мягко проводит ладонью по лодыжке, и ступне немного разминая ее, и ставит на черный ламинат, поджимая пальцы на ногах. Обязывает лодыжку эластичным бинтом, переодевается, складывая спортивную одежду в сумку, закидывает ее на плечо, закрывает дверь раздевалки. Когда он выходит на улицу на часах уже за десять. Но его вечер еще не закончен. На улице холодный ветер пробирается под куртку. Эдди надевает шапку, и прячет руки в карманы. Заболеть ему хочется меньше всего. Сейчас где-то средина декабря, снега еще не так много, но температура уже около нуля. Эдди выдыхает небольшое количество пара, и направляется к остановке. Людей почти нет, только на другой стороне улицы может, пробежит прохожий. Фонари лампочки, в которых давно пора заменить слабо освещают тротуар. Нога неприятно ноет, но Эдди умело, набравшись опыта за годы катания, игнорирует ее. Он подходит к одиноко стоящей остановке, крышу которой, будто сахарной пудрой притрусил снег. Он садиться на прогнутые балки скамейки, и зарывается носом в ворот куртки. Вокруг слишком темно, пусто, и наверное, тоскливо. Рядом с Эдди присаживается его давно знакомый приятель, и он мелко улыбается в куртку, когда замечает движение рядом с собой. — Ты снова здесь? Эдди вытаскивает одну еще немного теплую руку из кармана, и проходится вдоль черной, словно ночь шерсти. Кот охотно льнет к ладони Эдди, прикрывая свои большие, зеленые, словно два изумруда глаза, и начинает тихо мурлыкать. Эдди склоняет голову чуть в бок, когда кот проходится клыками по его ладони, и чешет того за ухом. Найт, так Эдди назвал кота, подергивает белыми длинными усами, усаживается на скамью, и укладывает пушистый хвост на лапы, накрывая их, будто одеялом. — Ну, и что ты забыл тут? — Пальцами передвигается на его шею. — Так еще и совсем один. Найт открывает глазами и склоняет голову, вбок повторяя движение Эдди. Смотрит так по-умному, будто все понимает, но вот только ответить не может. Эдди всегда казалось, что коты носят в себе большие тайны человечества, и только поэтому не могут говорить. Иначе, если бы они открыли все секреты, какой бы был смысл в существовании? Недалеко виднеется автобус, он едет медленно словно улитка, и освещает фарами путь перед собой, в их свете кружат крохотные то ли снежинки, то ли капли дождя. Грусть стучится Эдди в сердце, и он тяжело вздыхает. Жаль, Эдди не может забрать Найта с собой, в свой теплый, и не совсем уютный дом, где он сможет его согреть, откормить, а потом заснуть с ним в обнимку. Но ему нельзя, ведь у матери аллергия, а таблетки будут вредить иммунитету. Эдди закатывает глаза, чушь, но Соню ему не переубедить. — До встречи, приятель, — Эдди последний раз гладит кота, своей уже замерзшей рукой, а затем встает и подходит к бордюру. Найт спрыгивает со скамьи, и виляя хвостом, уходит за угол делать свои кошачьи дела. Автобус подъезжает, мерзко скрипя шинами по асфальту, и распахивает дверь. Эдди поднимается по ступенькам, пробивает билетик и идет в самый конец автобуса, садясь на сиденье возле окна. Автобус практически полностью пустой, и Эдди это нравится. Замок тихо щелкает, Эдди надавливает на дверь и та мягко открывается. Во всем доме выключен свет, Соня, наверное, уже заснула на диване, так и не дождавшись его. Эдди сбрасывает сумку с плеча, и включает лампу, которая висит в прихожей на стене. Он снимает шапку, кидая ее на не большую тумбу, куртку вешает на крючок, а ботинки снимает более бережно. Подхватывает сумку, и проходит чуть дальше по коридору. — Эддичка? — Доносится тихим и сонным голосом из зала, когда Эдди проходит мимо двери. Он возвращается на пару шагов обратно, и заглядывает в комнату пытаясь рассмотреть силуэт сжавшейся в комок Сони. — Я же просил не называть меня так, — закатывает глаза. Соня, мычит что-то невнятное, и поджимает ноги еще сильнее. — Ты сегодня поздно. Эдди заходит в комнату, выставляя руки немного вперед, что бы ни на что не натолкнутся, моргает и жмурит глаза пытаясь привыкнуть к темноте. — Задержался. Эдди наощупь находит откинутый на кресле плед, и расправляет его мелкими, осторожными шагами подходя к Соне. — Но мы же… — Спи, мам, — Эдди накидывает на нее плед, и спешит удалиться из комнаты, пока Соня окончательно не проснулась. Эдди поднимается в свою комнату, заходит в ванную, бросая сумку на пол, достает оттуда форму и бросает ее в корзину для белья. Моет руки, и пропускает влажные пальцы через растрепавшиеся под шапкой волосы. Ноги гудят, примерно так же, как когда грузовик проезжает рядом и асфальт трясется под его весом. Эдди бы с радостью упал сейчас на кровать, и проспал до утра, даже не переодеваясь. Ощущение, что если он закроет глаза хоть на секунду дольше обычного, то тут же заснет. Он устал за сегодня, и ему бы не помешало отдохнуть. Но Эдди еще не сделал растяжку перед сном, поэтому он жмурит глаза, надавливая на них большими пальцами, и отгоняет усталость. У него, будет завтра, что бы отдохнуть. И так он привык говорить себе каждый день. Эдди возвращается в комнату, под пальцами ног ощущается мягкий ворсистый коврик. В целом, ковер это не лучшее покрытие для растяжек, и тренировок, но Эдди любит свой ковер. Он любит на нем лежать, а раньше даже качался по нему, как ребенок. Он разминает стопы, кисти, шею, позвонки в которой звонко хрустят, и Эдди немного кривится. Руки, ноги и корпус. Садится на пол, делает складочку, бабочку, тянется к обеим ногам, растягивая подколенные и бедренные мышцы. Делает шпагат, и прочие упражнения по давно составленному и выученному наизусть списку в его голове. Затем подходит к балетному станку, за которым стоит зеркало. Его станку уже, наверное, больше десяти лет, и его давно пора заменить, но Эдди никак не может выкроить на это время. Он делает разные виды приседаний, махов ногой, и просто выпрямляет ее, задерживаясь в таком положении, а потом все это повторяет со второй стороной. Когда Эдди заканчивает мышцы недовольно ноют. Эдди знает, что скоро все вернется в норму и такого не будет, осталось подождать всего пару недель, и никакой надоедливой боли в руках, ногах и всем теле больше не буде. А пока он еще не успел адаптироваться к этим нагрузкам. Эдди идет в душ, включая слишком горячую воду, от чего вся ванна за несколько минут наполняется паром. Подставляет голову под струи бьющей из душа воды, и прикрывает глаза, наконец, расслабляясь. Вода струйками стекает с его волос, которые прилипают к шее и лбу, и бежит вниз по всему телу. Эдди проводит руками по своим предплечьям, и торсу, чуть шумнее выдыхая, когда проходится рукой по низу живота. Смывает с себя гель для душа, и подставляет лицо под уже слегка остывшие струи воды, смывая шампунь с головы. Эдди выходит из душа, одевая пижаму, которая сейчас, кажется слишком приятной телу, после грубой спортивной формы. Достает аптечку с верхней полки, а сам садится на крышку унитаза. Лодыжка на правой ноге немного покраснела, Эдди сравнивает ее с левой, размер практически одинаковый, даже не опухла. Хмыкает, думал, будет хуже. Но все же наносит охлаждающую мазь. Эдди валится в немного холодную, но такую мягкую кровать, которая сразу же забирает его тепло. Поджимает под себя ноги, обнимая колени руками, и ему требуется около пяти минут, что бы заснуть. Его электронные часы, стоящие на прикроватной тумбе показывают 00:56. Пикающий звук будильника, пробивается сквозь неспокойный сон, и Эдди с тяжестью открывает глаза. Красные цифры на прямоугольных часах мигают ровными 07:00. Эдди отключает его, вытаскивая одну руку из-под одеяла, недовольно мычит и зарывается лицо в подушку. Проснутся для Эдди самое тяжелое. Не выспавшийся Каспбрак, кажется, хуже любого шторма на тихой гавани или десятибалльного торнадо. По утрам все раздражает сильнее в несколько раз, а чем больше Эдди пытается контролировать свою раздражительность, тем больше зудит и чешется все тело. Соня давно знает, что по утрам его лучше не трогать. Эдди молча со слипшимися глазами, делает все утренние дела, его лицо слишком серьезно, а на Соню он даже не смотрит. Лишь кидает ей строгое «Я пошел», и закрывает дверь. В автобусе каждому человеку хочется разнести ебало, даже этой на первый взгляд милой старушке. Люди недовольно пихаются, напоминая Эдди наполненную до краев банку с жуками, и в своих мыслях он посылает всех нахуй, делая музыку в наушниках громче. Пальцы на ногах поджимаются от того как сильно ему хочется ступить на лед, и выплеснуть там все напряжение. Эдди перевязывает лодыжку эластичным бинтом, и топает пару раз, проверяя на прочность. За дверями раздевалки слышится детский гам, и это раздражает только сильнее. По субботам у младшей группы занятия по утрам, и сколь бы Эдди не просил тренер не соглашался переносить. Он делает небольшую разминку, а затем выходит на каток. Дети под ногами мечутся и мешают, а Эдди не устает поглядывать на время каждую минуты в надежде, что оно пойдет быстрее. Эти невыносимые два часа Эдди делает дорожки, легкие повороты и спирали, пару раз даже удается сделать одинарные прыжки. Дети в этот момент завороженно смотрят на него, открывая рты, на что Эдди хмыкает, и ухмыляется одним краем губ. Когда каток, наконец, пустеет ничего, больше не сковывает, и Эдди может вздохнуть на полную, дав волю движениям. Каток на какой-то промежуток времени становится только его, и он уже готов раскатятся, когда тренер зовет его, и он ощутимо вздрагивает. Эдди хмурит брови. Неужели, тренер снова собрался читать ему нотацию, о том, что он слишком перегружает себя, и ему не помешает отдохнуть. Эдди слышал этот нудный мямлеж, о том, что он делает больше нормы, больше позволенной ему нормы, о том, что это занимает слишком много времени, и о том, что кроме катания есть еще другие вещи уже десятки раз. Но его ответ всегда был один. Пока Эдди не почувствует, что его достаточно, он не остановится. Эдди подходит к тренеру, и тот ведет его в свой кабинет, ничего не говорят. — Присядь, — указывает на стул. Эдди кидает на стул скептический взгляд. — Нет, — складывает руки на груди. Тренер устало выдыхает и сжимает большими пальцами переносицу. — Если вы позвали меня, что бы вновь напомнить о том… — Нет, — Алан перебивает Эдди, и качает головой. Он опирается на стол, а затем кидает многозначительный взгляд за стекло, которое выходит прямо на каток. Эдди внимательно наблюдает за его движениями, а затем медленно поворачивает голову, прослеживая взгляд тренера. У входа на каток стоит фантомно знакомая фигура, и Эдди требуется несколько секунд, что бы вспомнить, где он ее видел. О нет. Глаза Эдди округляются, и он резко поворачивает голову, смотря на тренера. — А он, что здесь делает? — Этому парню нужно отработать пластику, и аккуратность движений. Да и растяжка у него хромает. — Ясно. При чем здесь я? — Эдди вскидывает брови, чуть вытягивая шею вперед. — Слушай, его отец попросил меня с ним позаниматься. А Тозиер, между прочем, большая шишка в наших рядах, так что сотрудничество с ним нам бы точно не помешало, — говорит слишком спокойно. Эдди хмурит брови, и смотрит в пол. Тозиер? Он точно где-то слышал эту фамилию. Эдди напрягает мозги, пытаясь вспомнить. Пока перед его внутренним взором не мелькает каменная табличка, висящая на входе в здание. Точно, Эдди закусывает губу. Его отец это же хренов владелец сети катков, и довольно знаменитый хоккеист в прошлом. Эдди даже читал, что-то о нем, но все забыл, это не слишком важная информация. — Круто. Но в старшей группе, что только я один? — Вскидывает одну бровь. — Нет, но я подумал, что пока ты не участвуешь в сезоне, у тебя есть больше времени и… Эдди громко хмыкает и отводит глаза в сторону. — Спасибо, что верите в меня, Алан. Да, Эдди смирился с тем, что не будет участвовать. Но ему все еще обидно и больно это слышать. А еще это раздражает. Слова бьют сильнее, чем мысли, ведь с ними приходит реальное осознание. Но возможно, если бы он потренировался чуть больше, приложил еще немного усилий, он бы смог вернутся. Возможно, он бы снес всех своим фееричным возвращением, только если бы потратил чуть больше времени. Возможно, он сделал бы это, если бы его насильно не отстранили. На принятие этого у Эдди ушло немало времени, и уходит сейчас. Да, Эдди почти смирился. — Эдди, — Алан устало выдыхает. — Возможно, это пошло бы тебе на пользу, и твое восстановление проходило бы быстрее. Ты, же сам знаешь, что в катании важны не только физические данные, но и внутреннее состояние, — тренер с надеждой смотрит на него. Бред. Да, когда ты катаешь свой номер, важно передать эмоциями, то о чем ты катаешь или о ком. Что бы это ощущение какого-то трепета появилось в груди у судьей и зрителей. Но этому можно научиться, пара занятий актерским мастерством, и ты умеешь держать лицо. Поэтому самое важное оточить все движения до идеала, обязательные элементы и техническое исполнение программы, вот что действительно играет роль. Эдди кидает взгляд за стекло. Ричи цепляется о собственный не завязанный шнурок, и чуть ли не падает, хватаясь за защитный бортик. Он начинает неловко смеяться, оглядываясь по сторонам, и чешет рукой затылок. Эдди закатывает глаза и оборачивается обратно к тренеру. — Я не буду тренировать это неуклюжее бревно, — стоит на своем Эдди. — Эдди, пожалуйста. Всего три месяца, — Алан чуть вскидывает брови. Сколько? Три месяца. Это же целых девяносто два дня потраченных в никуда. Сколько же времени он потеряет. А из-за чего? Просто, из-за придурка отец, которого имеет власть, и деньги, что бы открывать сраные катки. Хотя возможно, Эдди бы мог найти какую-то выгоду и для себя. Он думает еще несколько секунд, а Алан терпеливо ждет. — Тогда вы освободите мне каток на утро субботы? Алан кривит губи в грустной улыбке. — Я не могу. — Что ж, — Эдди вскидывает руки. — Тогда и я не могу. А сейчас у меня есть дела, и я бы хотел, наконец, потренироваться, — разворачивается к двери, и берется за ручку. — Постой, я могу дать тебе ключи от другого катка. Эдди замирает, так и оставив ладонь лежать на дверной ручке. — Он, конечно, хоккейный, но в субботу пуст весь день, и думаю, ворота тебе не сильно помешают. Эдди поворачивает голову обратно, ухмыляясь и склоняя подбородок вниз. Ричи стоит возле выхода из катка, и бездумно ковыряет носком конька лед. — Что ты делаешь? Из-за неожиданного вопроса Ричи вздрагивает, а его сердце начинает стучать чуть быстрее. Напротив него стоит парень, и если бы не серьезность его лица, и уложенные назад волосы, он бы точно смахивал на ребенка. Нос его забавно вздернут, и Ричи кажется это милым, а губы сжаты в тонкую полоску. На левой щеке небольшая родинка, а брови слишком нахмурены. — А? — Ричи смотрит в карие, презрительные глаза. — Я спросил, что ты делаешь? Оба кидают взгляд на ноги Ричи. — Порчу твой ледяной замок. Эдди вскидывает брови, и потирает глаза большим и указательным пальцами. Это будет сложнее, чем он думал. Эдди обходит Ричи, и едет к середине катка, слабо отталкиваясь. Ричи стоит в замешательстве несколько секунд, а затем едет за ним. Он не привык, что его вот так нагло игнорируют, но с другой стороны это подогревает интерес внутреннего чертенка Ричи. — Грубо, — Эдди разворачивается и кидает на Ричи взгляд, с одной поднятой бровью. — Ты испугал меня, и даже не извинился. Какую школу принцесс ты заканчивал? Я напишу туда жалобу, о том, что они не научили тебя хорошим манерам, — надувает губы Ричи. Эдди опускает голову вниз и крепко зажмуривается, сжимая кулаки. Раньше он и подумать не мог, что кто-то сможет разозлить его меньше, чем за секунду, но теперь. Язык так и чешется в желании съязвить, а слова лезут из горла, но желание получить пустой каток, больше раздражения. Так что Эдди прикусывает щеку, и пытается ровно дышать. — Ты закончил? — Без эмоционально спрашивает он. Ричи осоловело моргает пару раз, чуть отклоняя корпус назад. Но затем быстрый блик сверкает в его глазах, он хитро улыбается, подъезжая к Эдди и склоняясь к его лицу, щуря глаза Ричи подносит два указательных пальце верх. — Один — один. Эдди цокает и откатывает чуть назад, а на губах Ричи небольшая ухмылка. Эдди ставит руки на пояс, и окидывает Ричи изучающим взглядом с ног до головы, а затем глазами возвращается к его лицу. — Ну? — Что? — Торопеет Ричи от этого слишком резкого ни к чему не привязанного обращения. — Покажи что умеешь. — Оу, — выпрямляет спину Ричи. — Ну, для этого мне нужна клюшка и шайба. Эдди прикладывает указательный и средний палец к виску, устало смотря на Ричи. — Начнем с дорожек, — заводит он руки за спину. — Только шнурок вначале завяжи. Эдди ловко разворачивается, полуоборотом, и чуть задирает голову верх, а затем отъезжает чуть дальше, что бы дать Ричи место. Ричи в этот момент опускает немного растерянный взгляд на свои коньки и нагибается, что бы перевязать шнурок. А затем хмурит брови, смотря на Эдди, который оперся руками о защитный бортик. — Дорожки? — Изгибает одну бровь. — О боже, — Эдди качает головой, чуть опуская ее вниз. — Дорожки шагов. Говорит Эдди с последней каплей надежды в голосе, и когда Ричи молча, в непонимании качает головой, закусив нижнюю губу, капля падает вниз. В этот момент Эдди понимает, в какое же на самом деле дерьмо он вляпался. А хуже всего, что он сам себя и загнал в это дерьмо. Хренов тренер, хренов Тозиер, хренов его папашка, хренов каток. К черту все. Эдди сильнее сжимает пальцами деревянный бортик, и сцепляет челюсть. Его жизнь, график и режим испорчены на ближайшие три месяца. И это не может не злить, но Эдди нужно держать себя в руках. Неужели одно утро субботы стоит трех месяцев мучений? — Смотри. Эдди отталкивается от бортика, набирает небольшую скорость. Он жмурится и поднимает голову верх. Горизонтально расставляет руки делая ровную линию, а затем отводит левую ногу на сантиметров сорок поднимая ее верх. Он едет плавно, не спеша, немного склоняясь во внутрь, затем меняет ногу и проезжает лезвием конька вырисовывая ровную дугу. Он останавливается, и смотри на Ричи. — Сможешь? — Эдди пытается оставаться спокойным, правда. Ричи, который внимательно наблюдал за ним, кивает с непривычно серьезным лицом. Он смотрит вперед, сгибает ноги в коленях и локтях, и Эдди тут же морщится от этих движений. Ричи приседает слишком сильно, и корпус вперед тоже наклоняет слишком сильно, одна рука выше другой, а позиция очень не устойчива, из-за чего тот дергается в разные стороны. Когда Ричи все же заканчивает попытку повторить, он с энтузиазмом и детскими искорками в глазах поворачивается к Эдди, и смотрит на него, высунув кончик языка. Он будто маленький ребенок, который ждет похвалы от родителей за то, что нарисовал квадратное солнце в углу листа. Но Эдди не его родитель. — Ты похож на гориллу. Уголки губ Ричи ползут в низ, он вяло опускает руки, будто две ненужные тряпки, и горбит спину. — А я так старался. — Нет, — отвечает Эдди, и за что ему это все. Он подъезжает к Ричи, и просит того стать ровно «Ровно, как солдат, а не шимпанзе», Ричи все же слушает его, и стоит в ожидании. Эдди берет его правую руку и поднимает горизонтально, объезжает за спиной, и делает то же с левой, поправляет кисти, что бы те не были опущены вниз, а затем берет Ричи за талию и наклоняет его корпус совсем немного в бок. — Ухуху, так сразу, — подергивает бровями Ричи. Эдди недовольно смотрит на него, но все же решает промолчать, он пытается игнорировать Ричи, честно. — Не забывай про колени. Они должны быть ровными. Ричи пробует еще раз. И да, на этот раз выходит лучше, но все же слишком далеко от идеала, или представления Эдди об идеалах. — Хорошо. — Хорошо? — Вскидывает одну бровь Ричи. — Я надеялся, хотя бы на «Молодец, Ричи. Отличная работа». — Надейся дальше, — немного нервно отвечает Эдди, они же блять не в ясельной группе. — Сделаешь так еще около трьохсот раз, и может, не будешь так сильно похож на обезьяну. Ричи недовольно хмыкает, надувая губы и складывая руки на груди. — Дальше. Эдди снова выставляет руки, едет вперед, поднимает одну ногу, а затем с помощью разворота плеч и бедер, меняет положение, разворачиваясь, и оставляет маленький зигзаг на льду, когда он отъезжает, меняя ногу, след от коньков похож на цифру три. Ричи завороженно наблюдает за Эдди, за плавностью и изящностью его движений, за изгибами тела, и уверенным катанием. А Эдди ведь делает самые простые элементы. Но Ричи нравится смотреть, всегда нравилось. — И не забывай… — Да, да, я понял колени. Ричи пытается повторить. И на что они надеялись, отдавая дикого зверя в клетку? Повадки хоккеиста настолько сильно укоренились в его мозгу, как повадки животного в дикой природе. Разве можно человека, который занимается хоккеем всю жизнь, переучить на плавные фигурные движения. Это то же самое, что учить курицу балету. Да, безусловно, фигурное катание, тоже невыносимо тяжелый спорт, который несет за собой много последствий в виде боли во всем теле, травм, натертых ног и ушибов. Это тяжелый и суровый спорт, который дан далеко не всем. Но все же ключевое слово фигурное, а только затем катание. Ричи останавливается и смотрит на Эдди в ожидание. — Ты начал не с той ноги. — Еще раз, — повторяет Эдди раздраженным голосом, теребя заусенец на большом пальце. Ричи тяжело дышит, ставя руки на колени, и опускает голову. — Эдди, ты мучаешь меня уже несколько часов, и ни разу не дал передохнуть, — громко глотает слюну. — Даже мой тренер, у которого вообще-то стальные яйца не так жесток. Эдди резко ведет головой вправо, шумно вдыхая носом. У Эдди нервы уже на пределе, он чуть ли не каждой клеточкой тела чувствует раздражение. Ричи абсолютно не поворотливый, неуклюжий, не гармоничный, его слишком много, он хуже бревна, а еще…еще он только что назвал его имя. — Это Алан сказал тебе? — Что? И кто такой Алан? — Поднимает голову, и изгибает брови. — Мой тренер, это он сказал тебе, как меня зовут? — Нет, блять, я прочел по звездам, — фыркает Ричи. Эдди цокает и закатывает глаза. Ричи слишком много, слишком. Эдди не привык, так долго находится с кем-то только вдвоем. Люди начинают раздражать, и под кожей от этого словно, что-то чешется, да того сильно, что хочется разодрать ее на мелкие кусочки. Эдди слишком привык тренироваться один, он привык, что это его каток, и плевать, что он принадлежит отцу этой гориллы. Это его каток, для него одного, и никто не может так нагло в него влезать. Эдди кусает нижнюю губу. — Слушай, Тозиер, ты сюда не в игрушки играть пришел, — быстро хлопает ладонью по своей ноге. — Я вообще не знаю нахуя ты сюда пришел, но раз уже ты здесь, то изволь делать, то, что я говорю тебе делать и при этом молчать, и перестань ныть, у меня уши вянут. Хитрая улыбка появляется на лице Ричи, и он чуть щурит глаза. Он медленно начинает двигаться в сторону Эдди. — О, так я сумел разозлить нашу снежную принцессу, — склоняет голову в бок. — Не называй меня так, — шипит Эдди. — А то что? — Ричи наклоняется вперед, оказываясь на одном уровне с лицом Эдди, и облизывает губы. Глаза Ричи вблизи кажутся такими большими, а еще слишком темными почти черными, Эдди с трудом может отличить радужку. Веки Ричи молочно-белые, полупрозрачные на них видно несколько тонких, синих полос, а еще у Ричи длинные и густые ресницы, тень от которых подает ему на щеки. У Эдди от раздражения поджимаются пальцы, а губы становятся совсем тонкими. — Ты ведь знаешь, что я такой же, как ты? — Вскидывает брови. — Просто подросток, так что я тебя и ударить могу. Мне абсолютно поебать на то кто твой отец или что скажет мой тренер, я ни тебе, ни им ничем не обязан, так что и отвечать буду не я. Ухмылка пропадает с лица Ричи, и он опускает взгляд куда-то в пол. — Ладно. Эдди думает несколько секунд, окидывая взглядом Ричи, но понимает, что больше этого не вынесет. — Достаточно на сегодня, — говорит Эдди, одной рукой толкая Ричи в грудь. — Завтра в десять. — Завтра? — Брови Ричи ползут к переносице. — Но завтра же выходной. Эдди хмыкает, складывая руки на груди. — У меня не бывает выходных. — Но это же воскресенье, — как ребенок хнычет Ричи. — Не хочешь, не приходи, — вскидывает руки Эдди. — Как я и сказал, мне как-то насрать. Для меня так только будет лучше. Смогу потренироваться без назойливых горилл. Ричи заправляет прядь волос за ухо, и копирует позу Эдди. — Ладно. — Ладно, — Каспбрак объезжает Ричи, запуская руку в волосы, и идет в раздевалку. Он точно надеется, что Ричи завтра не придет.