Самец

- Ты не умеешь себя подавать, Кьюга, - сказал Ларри, наблюдая, как Кьюга закуривает пятую за полчаса сигарету. - О чем ты? – поднял голову Кьюга. Шел дождь, и потоки воды стекали по крышам и стенам домов, неслись по асфальту, таща за собой использованные презервативы, окурки, фантики и прочую грязь, рвань и мусор. В прошлую среду Кьюга видел проплывавший мимо трупик котенка, размякший в розовое желе и узнаваемый только по форме покрытого серой шерстью черепа. - От тебя постоянно несет дымом, - пояснил Ларри. – Ты не умеешь красиво одеваться… не умеешь себя вести. И Ларри продемонстрировал высокий класс, пройдясь жеманной походкой туда-сюда под карнизом, с которого беспрерывно стекала грязная пряжа городского дождя. Кьюга с интересом наблюдал за ним. Ларри воодушевился и показал пару поз, прижимая ладони к бедрам, обтянутым латексными шортами, и приподнимая кончиками пальцев сетчатую футболку, под которой тусклыми пятнышками мелькали стальные шарики пирсинга, пробившего соски. - А еще ты не подмахиваешь, - закончил свое наставление Ларри, возвращаясь назад. - Откуда ты знаешь? – заинтересовался Кьюга. – Ты меня вроде не ебал. - Вроде, - усмехнулся Ларри. – Но люди говорят. - А ты слушаешь. Ларри пожал плечами. - Пару раз лично видел. - Вот не надо этого, - предупредил Кьюга. – Замечу – надену штаны, развернусь и вырву яйца через глотку. Отъебись, Ларри, и не учи шлюху жопу подставлять, дело это неблагодарное и бесплатное. Он выбросил сигарету и замялся, борясь с желанием закурить следующую немедленно. Его привычка была сложносоставным явлением: Кьюге нужен был никотин, дым, запах, ощущение сигареты в руке и сам факт того, что он курит, но курить одну за одной он все же остерегался. Севшие легкие уже давали о себе знать одышкой и еле слышными хрипами по утрам. Растягивая время, он произнес маленькую речь, пообещав себе, что закурит по ее окончании. - У меня свой стиль, Ларри, ладно? Видишь эти ботинки? Ими можно хорошенько наступить на яйца и получить за доставленное удовольствие полтинник сверху. Мне не нужно обтягивать хуй шортами-гондонками… я крутой парень, видишь? Большой крутой парень. - Шорты тебе не нравятся? - Нравятся, - успокоил его Кьюга, кинув взгляд на пресловутые шорты, невозможно тесно обжимающие Ларри. – Блядь, это как с бабами. Кому-то блондинки, кому-то брюнетки. Кому то Толстая Мэг, кому-то мертвая шлюха за мусорным баком. Мне не катит такой прикид… я… не тот возраст уже. Ларри молча показал ему десять растопыренных пальцев, потом пятерню, а потом средний палец. Улыбнулся. - Вот видишь, - сказал Кьюга, выбил из пачки сигарету и наконец-то закурил. Ларри посмотрел на него неодобрительно. - Отъебись, - повторил Кьюга и умолк, глядя, как по переулку плывет, поднимая серые мутные волны, машина с черными шахматными флагами по бортам. - Один, - вполголоса заметил Ларри. - Нет, - ответил Кьюга, вглядываясь из-под опущенных ресниц, - херня все это, их там четверо. Машина остановилась и вышел из нее, оглядываясь по сторонам, парень в черной непромокаемой куртке. - Обдолбанный. - Вижу. - На хер? Кьюга поколебался пару секунд, и за это время парень, перепрыгнув мутный поток, подошел вплотную. - Поехали, что ли, - лениво сказал он. - Автобус ждем, - ответил Кьюга. Парень осмотрелся. Узкий переулок с нависшими выступами карнизов, грудами мусорных баков и разбитыми стеклами, обклеенными серой бумагой. - Автобус? - Трамвай. - Смешно. Поехали, что ли? Кьюга развернулся и пошел вдоль стены в одну сторону, а Ларри в тот же момент – в другую. - Эй, - сказал парень. – Эй, бля! Но Ларри уже убрался за дом, а там, подпрыгнув, вскарабкался на ржавую пожарную лестницу и быстро пополз вверх. Кьюга толкнул деревянную дверь, выкрашенную коричневой краской, от которой остались лишь чешуйки и лишайные пятна, ускорил шаг и забрался на второй этаж по сколотым ступеням с лужами-кометами, воняющими переваренной едой. На втором этаже он толкнул окно и подал Ларри руку. Оба они молча пошли дальше, стараясь не шуметь. У двери, ведущей на крышу, они остановились, прислушались и, не услышав ничего особенного, выбрались на подернутую серым маревом площадку, залитую битумом. Лужицы скопились в ямках и изъянах, как кровь в глубоких царапинах. Над головами дребезжала в напряжении антенна, болтались тросы, и быстро неслось куда-то небо, все в пятнах и проплешинах. - В такую погоду только мудаки шатаются, - сказал Ларри, обхватывая плечи руками. – Зря вышли. - Может, и зря, - согласился Кьюга, снял плащ и отдал его Ларри, а сам подошел к краю крыши и глянул вниз. Машины не было видно, но это еще ничего не значило. – Может, и зря, а может, поднимем хотя бы по сотне. Ларри закутался в плащ, который был ему велик. Вытер нос рукавом. - Ну бля, - сказал Кьюга, - сопли там не развешивай, а… Перекур и вернемся? - Хорошо. Это у тебя что, свитер? - Водолазка. - Дебильное название. - Ты как всегда прав. - Я – всегда прав? – развеселился Ларри. – Значит, ты все-таки не подмахиваешь. Кьюга обернулся, посмотрел на него внимательно. - А с какого хуя я должен стараться? – спросил он, снова наклоняясь вниз и разглядывая улицу. – Над моей жопой никто особенно не старается, а мне что – делать не хер, шоу устраивать? Платят за дырку, получают дырку, никаких дополнительных услуг, если заранее не договаривались. - Не знаю, - с сомнением протянул Ларри, - как-то веселее, когда с огоньком… - Веселиться надо в цирке, - сказал Кьюга и, подумав, добавил: - Клоунов пусть ебут. Он вдруг отшатнулся от края крыши. - Что там? - Опять он. Карага. - А… понял. Кьюга… - нерешительно начал Ларри, - а почему ты от него прячешься? - Ебанутый он, - коротко объяснил Кьюга. - Не хочу. - Уехал? Кьюга снова выглянул. - Да. - Пойдем назад. И снова они стоят на прежнем месте, и уже темнеет, зажигаются редкие фонари, больные и изжелта-бледные в тумане и дождливой мгле. За два часа проехали мимо всего две машины и те из заблудившихся. Кьюга выкурил двенадцать сигарет, Ларри растерял все свое оживление и к появившемуся из переулка клиенту пошел медленно и безразлично. Он попросту устал и замерз, но все еще надеялся отбить свою сотню, а клиент не особо озадачивался его настроением. Кьюга остался один, выкурил еще сигарету и положил себе правило: не курить до следующего утра. Эта мысль его ободрила, и он зашагал по улице, придумывая на ходу, чем бы заменить никотин. Можно завернуть за парочкой бургеров, можно взять чего-нибудь легкого, чтобы не напрягаться и расслабиться… еще хотелось снять отсыревшую водолазку и джинсы, прилипшие к заднице и бедрам. Он собирался свернуть к бистро, где работала довольно-таки добродушная тетка, наливающая горячий кофе, даже если не сделан основной заказ. Синего цвета автомобиль почти неслышно пробрался по узкой дороге и остановился, окатив грязной водой ботинки Кьюги. Холод охватил ноги. Материться не было сил. Кьюга молча посмотрел на выбравшегося из машины преследователя и пошел вдоль дороги, пытаясь оставить его позади. Тот пошел следом, легко успевая за Кьюгой. Он то и дело затягивался сигаретой, и запах дыма бесил Кьюгу, уже успевшего поверить в то, что именно сегодня ему удастся бросить курить. - За мной, - приглушенно сказал Карага, сжимая его плечо. Кьюга дернулся, проверяя хватку, и обнаружил, что его держат с полицейской жестокостью. - Я не на работе, - сказал он. – Иду домой. - Я тебя не задержу. Карага притащил его в тупичок, разделенный пополам рабицей, за которой грудами лежали отсыревшие доски, прикрытые брезентом. Все в этом тупичке было так, как и в любой подворотне – мусор, расползшийся матрас, банки из-под пива, рваные тряпки и слой окурков, размокших в оранжевую кашу. Только запах мочи ощущался слабо – его смыло дождем. Карага надавил на плечо Кьюги и заставил его сесть на ящик из-под маргарина. Сам встал напротив, плотно сжав коленями колени Кьюги. От его близкого присутствия веяло угрозой – как впрочем, всегда, когда в человеке двести фунтов весу, и все они каким-то образом перекачаны в мышцы. У Караги все было массивное – лоб грубой и толстой лепки, тяжелые скулы, даже ежик седых волос выглядел стальным и тоже тяжелым. Впрочем, Кьюга боялся не его силы или веса, его пугала настойчивость, с которой Карага его выслеживал. История их знакомства и преследования напоминала ситуации в фильмах, те кадры, где красотка Мелани обнаруживает, что кто-то наблюдает за ней в окно, а в следующем кадре красотка Мелани находит на крыльце розы, конфеты и конверт с собственными фото, снятыми в туалете, раздевалке супермаркета и в церкви. Все было точно так же, но с той разницей, что Карага не делал фото и не дарил роз. Кьюга столкнулся с ним впервые лет в тринадцать, и с тех пор встречал постоянно: сначала Карага предлагал помощь, еду, сигареты, жилье, одежду, а потом начал предлагать секс – по установленным Кьюгой тарифам. Кьюга ни разу не воспользовался предложением Караги, разве только сигаретами иногда угощался. Что-то раздражало его, что-то мешало быть наглым малолеткой, использующим большого глупого парня как душе угодно. Сотни раз, с кем угодно и у кого угодно, но только не с Карагой и не у Караги. Он из другого мира, из мира, где носят дорогие шмотки, ездят на дорогих машинах и при этом настолько ебануты, что пытаются купить беспризорному пацану штаны, а еще не пытаются дать затрещину, когда облагодетельствованный посылает на хуй. Кьюга не понимал и злился, но знал, что когда-нибудь так получится, что придется смириться и прояснить ситуацию. - Что? – устало спросил он. Карага протянул ему сигарету и щелкнул зажигалкой, пристально глядя, как Кьюга закуривает. - Погодка-то какая, - сказал он. – Заработал? - По нулям, - покачал головой Кьюга. - Почему? – жадно спросил Карага. Его лицо и тон выказали странный интерес. Кьюга с удивлением поднял голову. - Была тачка обдолбанных придурков, но я не любитель получать пизды и прыгать на четырех хуях одновременно. - Знаешь себе цену? - Пятьсот, - отрезал Кьюга. - Ого, - задумчиво сказал Карага. – Поднялся? Сделал татуировку на жопе? Освоил тантрический секс? - Чего? - Забудь. Пятьсот, значит. Ну, давай. Кьюга тоскливо посмотрел по сторонам, отшвырнул окурок и затоптал его в хлюпающую жижу. - Окей, - сказал он, поднялся и расстегнул тяжелую пряжку ремня, потом молнию джинсов, наклонился и стянул их до колен, попутно зацепив и трусы. Некоторое время он стоял так, со спущенными джинсами и слегка набухшим членом, наполовину прикрытым водолазкой. Стоял и шарил по карманам, ища смятую пачку. Нашел, вынул сигарету, закинул на голову полы мокрого плаща, организовав подобие капюшона, и повернулся к сетке. - Забирайся, - коротко сказал он. Почти приказал. - Татуировок нет, цветы у меня в жопе не растут, но я сегодня утром продул трубы и ничего с тех пор не жрал. Резинки есть? – он повернул голову и увидел, что Карага уже скусывает уголок с блестящей упаковки презерватива. Упаковка была знакомая – синяя с серебристой полосой. Укрепленные гондоны с анестезирующей смазкой. Дождь утихал, и редкие холодные капли жалили прогнутую спину, ложбинку между ягодиц и ягодицы, как укусы ледяных пчел. Карага поднял взгляд, оценил вид сзади, рассмотрев белую гладкую кожу, поросшую пушком расщелинку, спрятавшую привыкшую к быстрому сексу дырку, покачал головой и спрятал коробку с презервативами в карман. - Ты дрочить предлагаешь или все-таки сам мне хер поставишь? Кьюга выудил из складок перевернутого кармана плаща зажигалку, закурил и несколько секунд молча вдыхал и выдыхал дым, успокаиваясь. - Конечно, - сказал он. – Извини. Сейчас отсосу. Его вдруг накрыло тяжестью и теплом. Словно рухнул ему на спину медведь, одетый в приятно теплый велюровый свитер и пахнущий одеколоном. Карага царапнул щеку Кьюги жесткой щетиной, обнял под живот, аккуратно провел ладонями по бокам, бедрам и снова вернулся обратно, но не тронул ни член, ни яйца. - Сигарету выкинь, - сказал он на ухо, прозвучав как хриплый простуженный гризли. Кьюга не поворачивал голову. Стоял, глядя в хаос и нагромождение старых досок, сползшего брезента, рисующихся сквозь нечеткие ячеи рабицы. Потянуло запахом мокрого дерева. Сигарету Кьюга уронил вниз и не стал уничтожать среди трупов ей подобных. Мочку его уха, сонное место под волосами, висок с напряжением пульса, уголок глаза – Карага трогал гладкой ладонью, осторожными пальцами и кончиком языка. Это было похоже на то, что любил делать Ларри, но Ларри был таким неуклюжим, что Кьюга начинал хохотать – он не выносил щекотки. Это было похоже на то, что любили делать пожилые господа, которым нельзя было поднять член даже с помощью гипса, шины и мотка бинтов. Но от их прикосновений Кьюгу начинало подташнивать. И даже собирался сказать об этом Караге. Сказать, что либо он сейчас начнет ржать, либо блевать, третьего не дано. Он ничего не сказал, потому что было приятно. Приятно – подрагивали руки, пальцы сжимались в холодных капканах сетки, голова запрокидывалась, ища повторения прикосновений. Значит, это ни на что не похоже, решил он. - Седой… - шепотом сказал Карага, сжимая волосы Кьюги в кулаке. Он потягивал их, а Кьюга млел, зажмурив глаза, которые никак не открывались, будто не вечер был, а утро, и встретил он его после получасового сна и с тяжелой со вчерашнего головой. Быстро появилось напряжение: в мышцах живота, бедрах, ногах. Напряжение того рода, которое стоит только упустить, и начнется дрожь. Кьюга знал этот момент, поэтому расслабился, отодвинулся от сетки и нагнулся. Черные полы плаща свесились по обеим сторонам его головы, как сомкнутые крылья летучей мыши. «Мышь»-Кьюга тяжело дышал в своем коконе – руки Караги разминали его тело, плечи, мышцы, спину. Он словно задался целью сломать Кьюгу, превратил его для этого в упругий пластик и теперь неспешно вылепливал нового. Он наклонялся над ним, изредка трогал соски, и каждое легкое прикосновение раздражало: Кьюга шипел, стиснув зубы. Некоторые вещи губительно действовали на его нервы, как многочасовое путешествие по городским дорогам раздражает опытного гонщика. Это раздражение вытащило его из-под защиты плаща и развернуло к Караге. Тот невозмутимо принял подарок. Теплыми влажными губами прошелся по соскам, и наконец-то стало просто приятно, а не бешено-нетерпеливо, и наконец-то Карага уделил внимание члену Кьюги. Подвел под него ладонь, словно оценивая вес и длину, сжал медленно и сильно, до глубокой пульсации, и так же медленно опустил уже подрагивающий и с лаковой густо-красной головкой член. Он несколько раз прошелся пальцами от основания, прихватив слегка короткие волоски, до навершия, аккуратно сжимая нежную плоть головки, отчего дырочка наполнялась прозрачным соком, снова уходившим в глубину, когда Карага отвлекался от головки и начинал прихватывать Кьюгу под задницу. Кьюга все это время опирался на грудь Караги, чувствуя себя свернувшимся в немыслимом напряжении мышц питоном. Его так свело, что скоро неминуемо должен был наступить крах – бессильная дрожь, опустошение и безразличие. А ведь его даже не начали ебать. Он снова попытался повернуться и встать раком, но Карага его больше не отпускал. Держал той же полицейской хваткой и внимательно смотрел прямо в лицо. Кьюга дышал сквозь зубы, чувствуя, что губы высохли и растрескались, а щеки горят от круговорота разгоряченной крови. - А теперь, - задыхающимся голосом сказал Кьюга, - начинаем пороться. Быстро! - Если хочешь, - сказал Карага и вынул снова из кармана куртки коробку, куда сложил аккуратно надорванную упаковку с презервативом. На длинный и толстый член он надел презерватив быстро и сосредоточенно. Кьюга отдыхал, хотя знал, что должен был участвовать. - Привычка – вторая натура, - сообщил Карага, подвигав головкой в хорошо разработанном анусе Кьюги. – Хорошо держишь, крепко. - А-га-аа, - сказал Кьюга, хоть и держа крепко, но чуть не лопаясь. Член Караги в мире членов был таким же громадным, как его владелец – в мире людей. Кьюга чуть не рассмеялся, представив себе царство хуев, бродящих по паркам в мягких шляпах и с газетами в… яйцах? Фыркнул было, но потом понял, что один из гигантов этого воображаемого царства медленно движется внутрь него, и настоятельно давит, растягивает, раскачивает. Ничего похожего на вперед-назад-секс. Похоже на попытку разодрать Кьюгу изнутри. Дыша часто, как спринтер после пробежки, Кьюга снова цеплялся руками за сетку, всхлипывал и бессвязно просил оставить его в покое. Он был так растерян и дезориентирован, что почти поверил в то, что членом через жопу можно добраться до желудка, печени и глотки. Карага держал его крепко и на просьбы ничего не отвечал. Он внимательно смотрел вниз, на выступающий из разлома ягодиц блестящий член с латексным тонким колечком у основания, и на его глубокие движения, которыми он управлял, раскачивая бедра вперед, назад, влево, вправо, чуть вверх, вниз… Кьюге казалось, что внутри него сумасшедший батут, на который то и дело сваливается мегатонная бомба, и когда она натягивает этот батут, сердце проваливается следом, и мучительное сладкое чувство обхватывает его сотней крепких рук, а когда напряжение спадает, становится почти больно от ощущения опустошения и томительной потери. Так не могло продолжаться долго, но продолжалось почти вечность, и Кьюгу подвели ноги, он плюхнулся на смятый промокший плащ, а Карага присел сзади на одно колено, как римский гладиатор перед аплодирующей толпой. Его член вздернул Кьюгу вверх, вытащил на поверхность из-под толщи безвоздушного пространства, и пока Кьюга кончал, дыша так, будто только что слез с электрического стула, внезапно помилованный добрыми присяжными, Карага медленно целовал его в висок и шею. Сам он кончил чуть позже, освободив свой член из сжимающегося ануса Кьюги. Снял презерватив и швырнул его, горячий и наполненный спермой, в завалы досок за забором. Затем вытащил упаковку салфеток и протянул Кьюге. Первой салфеткой Кьюга вытер вспотевший лоб. Второй – зад. Третьей попытался вытереть член, но тот отозвался неприятным ощущением. Карага первым привел себя в порядок. Пока Кьюга, пошатываясь, застегивал джинсы и вылавливал из лужи плащ, он отсчитал пять купюр и прибавил к ним прямоугольный кусочек пластика. - Возьми, - сказал он. – Звони в любое время. Приеду и заберу. У меня дома намного удобнее. Кьюга вытер последней салфеткой руку и молча забрал деньги вместе с визиткой. - Не бойся, - прибавил Карага. – Я такой же, как и ты. И вырос я здесь же. Кьюга молча смотрел ему вслед – вслед огромному человеку со стальным ежиком волос, умелыми руками и странным стремлением переплачивать малолетним шлюхам. А Карага шел по серым переулкам, надеясь, что машина осталась на месте, а не ушла в гараж к какому-нибудь умельцу, способному перекрасить и перебить ее номера за сраных два часа. По пути он взялся за сигарету. Осталось добить последнюю пачку, и он обязательно бросит курить. *** Он вернулся домой первым. Измотанный, оглушенный и неловкий, забрался на пятый этаж старого дома, заполненного кошками, старухами и проститутками всех возрастов и полов. Он не купил бургеров, не нашел ничего полегче, чтобы расслабиться, и не сумел бросить курить. В холодильнике нашлась банка выдохшегося пива, и с ней вместе Кьюга отправился в ванну, в ее пожелтевшую треснувшую чашу. Еле-еле натерся маленьким кусочком мыла, улегся в тепловатую воду и присосался к банке. Наверное, он уснул, потому что время шло как-то особо быстро, сменялись кадры и воспоминания: отголоски сильных ощущений, тягучая жажда прикосновений, злость и удивление. Все остановилось, когда в ванну ворвался Ларри, быстро стянул шорты, колготки и трусы. Колготки он смял и швырнул за унитаз. Шорты попали к Кьюге в ванну. Ларри повернулся, нагнулся к зеркалу задом, нагреб полную руку крема и принялся натирать распухшую дырку. - Ох, бля, - только и сказал он, и Кьюга его понял. - Чем он тебя? - Ебаной ручкой от фена. Ебаной ручкой расчески. Ебаным дезодорантом. Хорошо, до пылесоса не добрался. И заплатил – восемьдесят. А ты как? Кьюга приподнялся, всколыхнув уже совсем холодную воду, порылся в кармане брошенных на полу джинсов, вынул карточку-визитку и отдал ее Ларри. - Ого, ты все-таки попался… - сказал Ларри, рассмотрев визитку. – Странно… «Самец». Это же элитный бордель с первоклассными ебарями размером со шкаф. - Точно, - подтвердил Кьюга. – И он меня выебал. - Зачем? Ему на работе жоп не хватает? Кьюга пожал плечами и выбрался из ванны, прихватив по пути сероватое холодное полотенце. Он прикрыл дверь, оставив Ларри размышлять над визиткой, а сам остановился напротив зеркала. Провел рукой по седым волосам, остриженным короткими рваными прядями, и впервые представил себя взрослым: огромным сильным парнем со стальным ежиком волос. Лучшим ебарем борделя «Самец», встретившим как-то своего ебаного малолетнего двойника, гуляющего по улицам с ценником в сто баксов. На ночной улице снова и с удвоенной силой зашумел серый непроглядный дождь.