Осколки стеклянного шкафа в ладонях

Неужели моими последними словами, которые я скажу, станет самое обычное прощание? Или лучше всё-таки умереть в тишине? Да, определённо. Так хотя бы никто не будет осуждать меня за мои слова. О, они всегда осуждают меня, что бы я не сделала. Будь я даже самым известным человеком, то все, абсолютно все будут меня осуждать. Я чувствую их презрение. Но мне нельзя обращать на него внимание, чтобы никто не подумал, что со мной что-то не так. Со мной ведь всё в порядке, просто другие не хотят принять этого. Почему они все считают меня другим? Что я сделал им, что они осуждают меня? Правильно говорили, мне бы в психушку с моей шизофренией и другим мышлением. Конечно, ведь легче избавиться от личности, навязывая человеку свои мысли. Поверить не могу, что я всю жизни просидел в этом чёртовом шкафу, забитым постоянными оскорблениями и осуждением. И что из этого вышло? Я чувствую себя ещё хуже, чем раньше. Хуже, чем когда-либо. Наверное, именно поэтому мои руки сейчас в крови от осколков стекла. Что я разбил? Кружку? Зеркало? Себя? Не имеет значения. Мне надо обработать раны. Но мне так не хочется подниматься. Легче сдаться и сидеть на холодном полу, пока всё само не заживёт. Как говорила мама? Не забывай улыбаться? Спасибо, мама, я улыбаюсь. А мне ничего другого и не остаётся. Я испачкал белую рубашку своей же кровью. И зачем я только надел её сегодня? Знал же, что так и будет. Всегда именно так и будет. Даже грустно как-то. Нет, не из-за ещё одной испорченной вещи, совсем не из-за этого. Из-за ещё одного испорченного меня. Меня, который никогда больше не сможет улыбаться по-настоящему. А всё из-за кого? Из-за меня. Я сам залез в этот стеклянный шкаф, осколки которого сейчас впиваются мне в ладони, которые я сжимаю ещё сильнее. Боль уже не так важна. Меня волнует, как я опять буду отмывать пол от крови. Каждую ночь одно и то же. Как же меня это бесит! Но мне нельзя делать ничего другого. Мне нельзя показывать свои слабости на людях. Гораздо важнее фальшиво улыбаться им, отвечать на их вечные вопросы, закрывать глаза на оскорбления, на их ненависть, на их отвращение ко мне. Гораздо важнее не показаться уродом, шизофреником, психопатом. Да кем угодно! Я не уверен даже, что сейчас громче, мои мысли или музыка, что раздирает колонки, чтобы никто не мог услышать меня. Что бы подумали соседи? Просто заткнись! Успокойся, все ведь так делают, верно? Когда что-то идёт не так, все советуют успокоиться, выдохнуть и подумать заново. Успокоится, да. А как же. Хотел бы я успокоиться сейчас, перестать переживать о своих проблемах, которые так старательно обесценивают другие, потому что это не вписывается в их рамки. Именно! Другие загнали меня в это маленькое пространство, из которого не выбраться, если не пойти к специалисту. Как там говорят другие? Это ненормально, если ты ходишь к психологу, ты что, псих? Да, видимо, так и есть. Самый настоящий псих, который просто хочет перестать ненавидеть себя и плакать по ночам из-за этого. А я ведь собирался убить себя сегодня. Мама, скорее всего, не переживёт этого. Сердце у неё больное. Вроде. И даже вместе с этим у неё всё прекрасно, она улыбается искренне, не наигранно, не как я, притворяясь, что всё хорошо, а будто всё и вправду хорошо. У неё ведь на самом деле всё хорошо, и я знаю это. Она не знает, что я делаю каждую ночь, сколько шрамов у меня на руках, сколько раз я был готов взять нож в руки, но был слишком слабым, чтобы осуществить то, что так хотел. Правда ли я такой слабый? Или другие хотят, чтобы я был таким? Если я убью себя, то это всё падёт на моих родителей. Другие будут говорить им, что они неправильно меня воспитали, что нормальные дети никогда не убивали себя, что они плохие родители, раз допустили такое. Я не могу позволить им ненавидеть их. Мои родители ничем не отличаются от них. Конечно, ничем. Они были первыми, кто начал открывать для меня дверцу шкафа, который я уже называю своим домом, и который я так мечтательно разбиваю в своих мыслях. Это ведь даже не смешно, но я опять улыбаюсь. Опять фальшиво. Никого нет рядом, но я улыбаюсь. Думаю, они правы, я схожу с ума. Должен ли я просить помощи? Кто-то обязательно скажет, что да, но это будет ещё один фальшиво улыбающийся заключённый стеклянного шкафа. Такой же, как и я. Он будет говорить мне, как важно моё ментальное здоровье, как важен я сам. Иронично, но он сам, скорее всего, не самый уверенный в себе человек, который просто хочет помочь другим не совершать его ошибки. Но уже поздно. Мы все застряли в этом шкафу, из которого нет выхода. Мы видим друг друга, но это лишь отражение. Я знаю, что кому-то может быть хуже, чем мне. Безусловно, я тоже буду говорить, что ему стоит заботиться обо мне. И он посмотрит на меня так, словно я говорю самую глупую мысль, которая только могла прийти к человеку в голову. В этом мире существует только два типа людей. Те, кому говорят лишь губами, что они никто, и те, кто знает, что не так с этими самыми никто. Больно осознавать это? Больно. Привыкли ли все так жить? Привыкли. И никто ведь не скажет что-то против. Это не будет иметь смысла, так ведь? Бесконечные часы, дни, годы заточения в наших маленьких гробах уже сделали своё дело. Даже не знаю, что было бы, если бы я был ещё слабее, чем сейчас. Другие плевали бы мне прямо в лицо, да? Они способны на это. Всегда были. Я почти уверен, что они улыбаются мне только из вежливости, но на самом деле плюют мне в спину каждый раз, когда я поворачиваюсь. Звучит так отвратительно. И я уже не знаю, кто больше мне отвратителен, другие люди или я сам. Надеюсь, я никогда не найду ответ на это. Не хочу даже думать о том, что могу стать таким же, как и они. Стать тем, кто презирает и ненавидит других людей только за то, что они ведут себя по-другому. Уж лучше ненавидеть себя, соглашаясь с их мнением. Так я никогда не стану таким, как все эти люди. По крайней мере, я на это надеюсь. И чтобы не быть таким, как другие, я продолжаю делать вид, что мне всё равно. Притворяться, будто всё в порядке. Забавно, но после этой мысли я перестал улыбаться. Может, у меня кружится голова? Чёрт, у меня кружится голова. Сколько крови уже вытекло? Надеюсь, я смогу отмыть пол от неё. Сколько я просидел здесь? Было бы неправильно оставить лужу засыхать. Паркет с покрытием, конечно, но я бы хотел, чтобы это всё оставалось тут как можно меньше. Не хочу, проснувшись, напомнить себе о том, что было ночью. Ненавижу это чувство беспомощности, которое преследует меня постоянно. Мне нужно достать осколки из ладоней. Это не должно быть так больно, как в прошлых раз, поэтому я аккуратно вытаскиваю из кожи острое стекло. Мне почти не больно. Это шок или я уже привык? Лучше бы мне не знать. Чёрт! Кажется, один маленький кусочек застрял так глубоко, что я не могу его достать просто так. Что ж, всё-таки придётся вставать. И зачем я только делаю всё это? Мои ноги почти не слушаются меня, но я каким-то образом смог встать. Опираться на холодную бетонную стену плечом неприятно. Как я мог докатиться до такого? Кровь продолжает идти, капая на пол и обозначая путь от коридора до кухни. Чтобы не допустить ещё большего количества улик, говорящих, что со мной не всё в порядке, я, недолго думая, прижимаю руки к рубашке, обматывая ладони её краями. Она всё равно уже испачкана, так зачем жалеть её сейчас. Рубашку можно постирать, в крайнем случае, выкинуть, чтобы больше никогда не вспоминать то, что произошло. Но это моя последняя белая рубашка, а идти в магазин, встречаться глазами со всеми этими людьми, которые так ненавидят меня. Это всё неправильно. Абсолютно всё! Но я продолжаю так жить. Мне так не хочется опять говорить, что я слабый. Не хочу опять слышать от себя это. Моя голова и так уже разрывается от всего того шума, что я сам сделал, чтобы заглушить свои бессмысленные крики в пустоту. И я опять кричу. Даже громче очередной орущей песни, на которую я даже не обратил бы внимания, если бы не обрывки слов, которые я ещё способен услышать в своём состоянии. «Шкаф стеклянный». Как забавно. Откуда эта песня у меня в плейлисте? Какая разница. Руки начинают болеть. Я чувствую, как места проколов начинает жечь. Кажется, они ещё не зажили с прошлого раза. Мои мысли путаются. Мне кажется, я сейчас упаду. Или я уже упал? Я не знаю. Я перестал чувствовать всё, что не связано с моими руками. Как же невероятно сильно они болят! Лучше бы я продолжал сидеть там, на полу в коридоре, упиваясь своими мыслями и не замечая, как медленно истекаю кровью. Лучше картины я бы не представил. Мне надо поскорее разобраться с этим. Не думаю, что кто-то придёт ко мне завтра, но мне тяжело, даже просто зная, что где-то в моей квартире растекается лужа моей собственной крови. Это звучит так неприятно. Ещё и эта слабость и головокружение. Было бы иронично умереть от потери крови, рассуждая о том, что я слишком слаб, чтобы убить себя. Хотя вот оно, оружие, совсем рядом, только дотянись и перережь себе вены, горло, да что угодно! Хоть что-то! Хоть живот себе вспори, в этом всё равно не будет никаких отличий. Нет. Чёрт, да о чём же я думаю? Мне нельзя. Я обязан жить, потому что так хочет общество. Я должен, потому что другие перестанут считать меня человеком, если я умру. Это всё равно когда-нибудь случится, но я предпочёл бы не думать об этом. Я чувствую, как мой лоб упирается в прохладную стенку холодильника. Приятное ощущение холода контрастирует с разгорячённым лбом, проходит через всего меня, успокаивая. Мысли постепенно приходят в норму, а я сам уже готов собрать себя по соколкам, найти окровавленными руками в шкафчиках спирт и бинты, наконец перевязать свои руки и забыть про этот кошмар, что только что произошёл. По телу всё ещё бьёт дрожь, но я постепенно прихожу в норму. Так надо. Так нужно. Я должен взять себя в руки. Я обязан улыбаться. Но не сейчас. Сейчас никого нет, я один. Совсем один в пустой квартире. Прямо как запертый в клетку маленький зверёк. Прямо как загнанная в тупик жертва. Прямо как… человек в стеклянном шкафу.