Спасая тебя

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов — и каждый из них Муза пересчитывала заново, когда очередная волна накрывала с головой. Битва с сожжёнными в Алфее закончилась. Но для неё ничего не закончилось. Потому что две недели назад… умер Сэм. Она до сих пор не могла выговорить это вслух. В голове это слово звенело глухим колоколом, а на языке застревало осколком стекла. Она представляла, как оно режет горло изнутри, и каждый раз заставляла себя молчать. После занятий Муза уходила в лес — в самую чащу, где старые деревья смыкали кроны, не пропуская дневной свет. Здесь было сыро, пахло прелой листвой и грибами, и иногда казалось, что весь мир сжимается до размеров одной полянки под огромным дубом. Она больше не боялась сожжённых. Если кто-то из них выйдет из тени — что ж, значит, так тому и быть. Ей было плевать. Зеркало в спальне встречало её чужим лицом: впалые щёки, тени под глазами, волосы, которые она перестала расчёсывать. Та фея, которая два года назад впервые вошла в ворота Алфеи — с надеждой, с глупой улыбкой, с запасом дурацких свитеров в чемодане, — та фея умерла. Вместе с Сэмом. Муза знала это. Огромная часть её — может, самая важная, может, вся целиком — рассыпалась в пыль в тот самый миг, когда его сердце остановилось. Её Сэм. Мальчик, который мог часами говорить о папоротниках. Который поправлял у неё на голове заколку, когда она выпадала. Который смеялся так, что она забывала обо всём на свете. Который был ее лучом света — да, банально, но другого слова не подобрать. С ним мир становился выносимым. А теперь нет. Она пыталась забыть. Пыталась утопить воспоминания в учёбе, в музыке, в бессмысленных прогулках. Бесполезно. Пустота внутри неё не просто зияла — она дышала. Холодом. И каждый раз, когда очередное счастливое воспоминание с ним всплывало перед глазами, пустота сжималась острыми льдинками. Муза садилась под дубом — старым, в морщинистой коре, с корнями, уходящими глубоко в землю. Доставала пачку сигарет. Она знала, что это отвратительно. Фея разума, которая когда-то презирала дым, теперь затягивалась так глубоко, как только могла, и выпускала облако в серое небо. Никотин не мог спасти ее. Но он дарил ей целую минуту, когда мысли замедлялись и можно было просто быть, без чувств. Она скуривала сигарету одну за другой, пока не начинало темнеть. Пальцы пахли табаком и смолой, и она ненавидела этот запах. Но затягивалась глубже. В Алфее тем временем шла вечеринка. Муза слышала о ней краем уха — музыка долетала даже сюда, приглушённая расстоянием и толщей деревьев. Бас, крики, смех. Жизнь. Которая текла где-то там, без неё. Она сидела под дубом, натянув наушники посильнее. В ушах орала рок-группа — гитары, ударные, чей-то надрывный голос. Она закрыла глаза и позволила звуку заполнить всё. Когда одна песня стихла и наступила секундная пауза перед следующей, она услышала треск где-то за спиной. Ветка сломалась под чьей-то ногой. Муза открыла глаза, но не обернулась. Она давно научилась различать звуки леса, и это был не он. Она почувствовала чужое присутствие. Тёплое, тяжёлое, с запахом… алкоголя? Ещё один треск уже прозвучал ближе. И тогда она резко обернулась. Прямо над ней стоял Ривен. Её глаза сразу же вспыхнули фиолетовым — привычный рефлекс. Но разум успел опознать силуэт раньше, чем она запустила атаку. — Ривен? — голос сорвался на хрип. Она нахмурилась, снимая наушники. — А, ты Муза, кажется? — он говорил с лёгкой заминкой. В правой руке болталась бутылка виски — наполовину пустая, но походка была ещё твёрдой. На грани, но не за чертой. — Уходи, — она уже натягивала наушники обратно. — Не-е-ет, — протянул он, и в этом «нет» было что-то детское, упрямое. — Так не пойдёт. Я, пожалуй, присяду. Он не спрашивал разрешения. Просто плюхнулся рядом на землю, опершись спиной о дуб. Бутылку поставил между ними, как неловкий разделительный знак. Муза молчала целую минуту. Потом сказала, чеканя каждое слово: — Слушай, ты чего-то хочешь? Как ты вообще здесь оказался? — Просто бродил, — он улыбнулся. Криво, расслабленно. — И увидел тебя. Её глаза загорелись фиолетовым — на долю секунды, просто чтобы проверить. — Ты врёшь, — выдохнула она. Он не испугался. Не отшатнулся. Только усмехнулся с какой-то странной грустью: — Вру? Ах, да. Феи разума. — Он постучал пальцем по собственному виску. — Вы действительно на многое способны. — Ага. Ну, до скорого, — она поднялась, отряхнула джинсы от хвои и уже сделала шаг, но он вдруг схватил её за запястье. Не сильно. Почти невесомо прикоснулся к нему. Но достаточно, чтобы она остановилась. — Постой. — Голос изменился. Пропала пьяная лёгкость. — Я скажу правду. Она вздохнула так глубоко, как будто выпустила весь дым, который выкурила за сегодня. Повернулась. Скрестила руки на груди. Усталость в глазах смешалась с раздражением. — Валяй. — Терра мне все рассказала, — он опустил голову. Смотрел теперь себе под ноги, на истоптанную траву. — Терра? — Муза не ожидала этого имени. — И зачем она тебе рассказала? — Ну, я… — Знаешь что? — Голос её внезапно сорвался на крик. — Мне плевать, понимаешь? — Фиолетовые искры заплясали в зрачках. — Зачем ты здесь? Мы никогда не общались. Никогда. И не будем. Это я тебе гарантирую. Так что уходи и не появляйся больше! Слова били хлёстко. Она ждала, что он огрызнётся, уйдёт, бросит какую-нибудь колкость. Вместо этого Ривен медленно поднялся. Ей пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо — в его глазах не было ни насмешки, ни злости. Он взял её за руку. Пальцами сжал её ладонь, холодную, дрожащую. — Муза, — сказал он тихо. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. И в тот же миг её дар сработал сам собой — на чистом рефлексе. Фиолетовая вспышка, и перед внутренним взором пронеслось: не слова, не картинки. Ощущения. Смутные, неоформленные, но от этого ещё более настоящие. Страх. Сворачивающийся в груди комок. Не перед ней — перед собой. Одиночество, которое он заливал виски так долго, что забыл вкус воды. И где-то глубоко — светлое, тёплое, почти болезненно нежное чувство, обращённое… к ней. Муза замерла. Она не знала, сколько это длилось — секунда или вечность. Потом магия отступила, и мир снова стал серым, но уже другим. Она поняла. Поняла слишком многое. — Ты… — начала она и осеклась. В горле встал ком. — Ага, — тихо ответил он, словно прочитал её мысли. Хотя он не умел — просто догадался. — Всё так. Она молчала. Ветки над головой тихо скрипели. Где-то далеко всё ещё играла музыка с вечеринки, но казалось, что она доносится с другой планеты. — Это абсурд, — наконец выдохнула Муза. Не зло. Устало, почти жалобно. — Почему? — Ты строишь из себя мачо. Тебе на всё и всех плевать. Пьёшь, как чёрт. Репутация у тебя… — она не подбирала слов, они сыпались сами. — Ты никого не замечаешь. И вдруг — я? — Репутация — это не я, — тихо сказал Ривен. — Это то, что люди придумали, потому что им так удобно. — Он помолчал. — Я знаю, что ты потеряла Сэма. И знаю, что это не лечится словами. Я не пришёл говорить «всё будет хорошо». — А зачем ты пришёл? — шёпотом спросила она. Он не ответил. Только крепче сжал её руку. И тогда Муза почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Не стена — нет, стены слишком прочны. Тонкая ледяная корка, которой она обмораживала себя каждое утро. Она треснула, и из-под неё хлынуло. Слёзы. Она не хотела плакать. Не при нём. Не при ком-либо. Сжала зубы, втянула носом воздух — но предательские капли уже покатились по щекам. — Чёрт… — прошептала она. — Ненавижу. — Знаю, — сказал он. И вдруг её ноги подкосились. Муза просто осела на землю, уронив голову на колени. Плечи тряслись. Ривен опустился рядом. Не говорил глупостей вроде «не плачь», а просто молчал. Через минуту он осторожно провёл ладонью по её волосам — будто она была напуганным зверьком, которого нельзя трогать резко. — Дурак, — всхлипнула Муза в колени. — Ты даже не знаешь… — Чего не знаю? Она подняла голову. Её лицо было мокрое, красное, глаза опухли. Она выглядела жалко. И впервые ей было всё равно, что её видят такой. — Что в начале года я… — она сглотнула. — Я была в тебя влюблена, Ривен. Он замер. Рука застыла в воздухе. — Ты не замечал меня. Сколько бы я ни смотрела. Сколько бы ни ждала, что ты повернёшься. — Она говорила быстро, будто боялась, что сейчас замолчит и уже не сможет ничего сказать. — А потом появился Сэм. И я… я пыталась забыть тебя. Пыталась. Думала, получилось. Но сейчас, когда ты здесь… Голос сорвался. Она снова закрыла лицо руками. Ривен молчал долго. Так долго, что она уже решила, что он ушёл. Но он взял её руки, отнял от лица и сказал тихо, почти шепотом: — Я не знал. Муза, клянусь, я не знал. Я был… — он запнулся, подбирая слово, — я был идиотом. — Ты и сейчас идиот, — всхлипнула она, и в этом всхлипе вдруг прозвучало что-то похожее на смех. — Можно… — он помедлил. — Можно, я останусь здесь? Ненадолго. Она не ответила. Но и не прогнала его. Они сидели рядом под дубом. Бутылка виски так и стояла в траве — никто к ней не притронулся. Где-то ухала сова. Муза шмыгала носом и постепенно переставала дрожать. — А как же Беатрикс? — спросила она вдруг — не ревниво, скорее удивлённо. Ривен фыркнул. — Ты серьёзно? Эта стерва? — он покачал головой. — Она мне не интересна. Ни капли. — Помолчал, потом добавил: — Меня интересует одна девушка. С чёрными волосами. И двумя хвостиками, которые торчат в разные стороны. И дурацкими свитерами. Не знаешь такую? Муза толкнула его в плечо — слабо, почти по-дружески. И впервые за две недели на её губах появилось подобие улыбки. Кривой, дрожащей, но настоящей. Они замолчали. Тишина была тяжёлой, но уже не той, что давит до хруста в костях. В ней появилось что-то живое. Когда луна поднялась выше и лес залило серебристым светом, Ривен повернулся к ней. Его лицо было серьёзным — совсем не таким, как всегда в коридорах Алфеи. — Муза, — позвал он тихо. Она подняла глаза. Он осторожно, давая ей возможность отстраниться, коснулся пальцами её щеки. Провёл по скуле — нежно, словно боялся навредить. Она прикрыла веки. Сердце колотилось где-то в горле. Она не была уверена — правильно ли это. Страх всё ещё сидел внутри — маленький, колючий, нашёптывал: «А вдруг он врёт? А вдруг это жалость? А вдруг завтра он сделает вид, что ничего не было?» Но где-то глубже страха жило другое. Память о том, что она прочитала в его голове несколько минут назад. Не слова — чувства. Неоформленные, путаные, но искренние. Такие не выдумывают. Она открыла глаза и посмотрела на него в упор. Он ждал. Муза кивнула. Едва заметно. И тогда он поцеловал её. Сначала неуверенно — будто пробуя. Губы были сухими и пахли виски, но это было не противно. Просто… по-настоящему. Муза не ответила сразу. Слишком много мыслей, слишком много всего. Но потом она позволила себе расслабиться. Всего на миг. На один крошечный миг забыть, что Сэма больше нет, что мир рухнул и больше не вернется в прежнее состояние. Она ответила на поцелуй. Под дубом, в лесу, под равнодушными звёздами — они целовались так, будто оба ждали этого годами. И, наверное, так оно и было.