— Я люблю тебя… Люблю… — тихий дрожащий голос заглушает свист хлыста, опускающегося на тощее, прижимающееся к стене, тело. — Люблю… — одна за другой на бледной спине появляются тонкие алые полоски, набухающие кровью, становящиеся ранами, а затем, спустя несколько недель, белыми, едва заметными на его мраморной коже, шрамами.
Он плачет. Слёзы стекают по его щекам, и вместе с кровью капают на холодный пол. Ноги подгибаются, всё тело сводит от боли, но он стоит, как заведённый повторяя одно и то же и, кажется, мог бы простоять так ещё целую вечность.
Та кто сжимает в руке плеть, тоже, вероятно, готова продолжать это до бесконечности. Её голубые глаза сверкают каким-то нечеловеческим огнём, и горит в них не ярость, не злость, а крайнее удовлетворение и… радость? Дикая такая, почти детская, и она, кажется, едва сдерживает улыбку.
На мгновение останавливается, тяжело дыша, подходит к окну, и в безумных глазах отражаются алые лучи заката. Она всё же улыбается, мечтательно и даже нежно, глядя куда-то далеко в небо, и улыбка её удивительно красива.
— Бэтти, можешь быть свободен, — девушка говорит это, не оборачиваясь, и таким ровным спокойным голосом, будто не она сейчас истязала чужое хрупкое тело. Погружённая в свои мысли, даже не слышит, как почти беззвучно выскальзывает из комнаты колдун, подобрав с пола рубашку, закрыв за собой дверь. Не слышит постепенно затихающих всхлипов и стонов, раздающихся в коридоре. Она стоит и улыбается огненно-алому небу, словно ожидая, что небо улыбнётся в ответ.
***
Из шрамов на моей спине можно сложить созвездия,
Ещё один вот сюда, и будет красиво, смотри.
Столько душ в этом замке уже пропадало без вести,
Столько слёз заперто под рёбрами, там, внутри.
В ледяной синеве твоих глаз можно утонуть.
Легко. Я так и делаю. Правда. С удовольствием в тебе тону.
А каждая злая фраза мешает дышать. Без слов Задыхаюсь, и с радостью, верно иду ко дну.
А в окнах сияет пугающий, алый, как кровь, закат.
Он путает злые блики в безумных твоих глазах.
Неважно! Я не хочу возвращать ничего назад! Мне не больно, не страшно.
Мне, впрочем, ведом твой страх.
Небо смотрит на нас и смеётся так громко, сочится ядом,
Оно с нами играет, горит, и пугает огнём,
А я улыбаюсь, а ты не видишь.
Да и не надо.
Мы, кажется, сходим с ума. Мы сходим с ума вдвоём.
