Overtly

      Всё изменилось. Во мне, с того дня, как я переступила порог Алфеи. В тебе, с того дня как ты в первый раз переспал с Беатрикс. В нас, с того дня, как мы случайно столкнулись на тренировочной площадке, а затем в узком лестничном пролете. На этот раз не случайно. © Муза

      Муза бежит, потому что чувствует — он где-то рядом. Похоже на отклик Сэма, и, кажется, он раздражен. Она нужна ему. Фея разума петляет между студентами, ищет глазами знакомую макушку, и почти задыхается от разочарования, когда утыкается в грудь самодовольному специалисту. След теряется.       — Слишком быстро, крошка, — Ривен тоже взволнован. Горячие волны, исходящей от него злобы, вполне могли бы сбить её с ног. Он останавливается прямо напротив. Стоя на ступень ниже девушки, нагло вторгается в ее личное пространство, нагло обхватывает тонкое запястье, слишком нагло, слишком фальшиво. Хочет казаться хозяином положения, только вот с ней это сложно.       — Отвали, Ривен.       — Ты раздражена, я знаю способ…       — Отвали, — Муза одергивает руку, — от меня, — поднимается на несколько ступенек, — долбаный извращенец.       На деле обиды нет, нет неприязни, нет волнения. слишком спокойно, когда он смотрит в глаза, когда касается руки. Страшная догадка пронзает душу. Слишком очевидно. Переводит осторожный взгляд, пытается прислушиваться к его внутреннему я, теперь уже осознанно.       Ривен злится, немного обескуражен, но больше злится. Она ощущает, как его эмоции сменяют друг друга, не успевая задержаться внутри выжженной души. Голова переполняется чужими чувствами, становится слишком . Слишком много, слишком душно, слишком больно.       Девушка кидает взгляд на самодовольного специалиста. Что-то меняется в его лице, что-то, что она успевает уловить, прежде чем обмякнуть и хлопнуться в обморок прямо на чертовой лестнице, в руки того, кто даже своим запахом отталкивает от себя.       Сэм кажется слишком хорошим. Слишком правильным. Слишком подходящим. Он сидит на стуле рядом с ее кроватью, заботливо поглаживая большим пальцем сжатую кисть. С ним хорошо, свободно. С ним не так больно, не так одиноко. На него откликается сердце.       Тогда что произошло на той лестнице?       — Ты сегодня, — она не знает, как сказать, запинается, — сегодня я будто почувствовала, что тебе плохо, что-то случилось?       Он смотрит с удивлением, касается губами нескольких пальцев и затем медленно качает головой.       — Сегодня я был абсолютно спокоен, пока Терра не прислала смс о тебе, — Сэм невесело улыбается. Музе улыбаться не хочется.       — Возможно, кто-то со схожим фоном, — бормочет девушка, кутаясь в одеяло. Слишком холодно.       — Я пойду, — Сэм ласково целует Музу в кончик носа, — отдыхай.       Слишком паршиво. Должно ведь быть совсем по-другому. Она чувствует исходящую от Сэма теплоту и уверенность. Он не сомневается, не льстит, не притворяется. Он не страдает. Прикрывая глаза, Муза вспоминает жаркие поцелуи в коридоре, переписки перед сном. Слишком хорошо, слишком.

***

      Ривен приходит уже за полночь, когда в больничном крыле, где ей предстоит провести еще пару дней, уже не горит свет. Проходит прямо к ее кровати, неспешно, будто оттягивает неизбежное.       — Ты ждала меня, солнышко? — переворачивает стул спинкой к себе и садится, внимательно изучая девушку перед собой. Будто вспоминает. Шпильку Муза игнорирует, игнорирует и его взгляд.       — Ты сказал тогда, что я раздражена. Почему?       Ривен устало пожимает плечами, расставив локти, он вальяжно опирается на деревянную поверхность, чтобы поддержать образ. Слишком предсказуемо. Даже без эмпатии Муза ощущает его тревогу. Волнуется за нее?       — Девушки вечно бесятся. Скажи эту фразу в любой ситуации, и в четырёх из пяти попадаешь в точку.       Муза не умеет чувствовать ложь. Но хамоватый дружок принца Ская этого не знает.       — Ты врешь, — она спокойна, — зачем?       Слишком очевидно. Ривен ерзает на стуле, ему не обязательно отвечать, ведь она уже догадалась, было время подумать. Но Муза ждет. Ждет, что он скажет правду, расскажет о том, что вызывает в нем такой животный и такой очевидный страх. Он слишком боится. Слишком . Для такого как он, все происходящее непозволительная слабость. Ривен делает глубокий вздох. Именно этот вздох сейчас делит всё между ними на «до» и «после».       — Что ты испытываешь, когда трахаешься со своим цветочным мальчиком? — Муза заходится от возмущения, — не отвечай, я знаю. Это я чувствовал с Беатрикс. Входил в неё, раз за разом, и как будто предавал сам себя. Паршивое чувство. Ведь она меня понимала, — он был слишком откровенен, как всегда слишком , — Долбил её под травкой, пьяный, с магическими усилителями, только все без толку. Когда её заперли, даже легче стало как-то.       Фея разума осторожно поднимается на локтях, заглядывает в глаза полные разочарования — он не ждал такой подставы от самой судьбы.       — Мы разные, Ривен, но здесь чувствуем одинаково, в этом ты прав. Соулмейты в Ином мире большая редкость, такие пары выбирает сама первородная магия. Говорят, что Сильва и директриса Фара Даулинг… — она прикусывает губу, и смолкает.       — Не удивлен, только как-то, прости, эта новость не успокаивает.       — Поверь, я не меньше твоего в смятении.       — О, — цедит специалист сквозь зубы, вскакивая, — я в курсе. Мы едва знакомы, ты странная, от людей шарахаешься и совершено не умеешь подчеркивать прелести фигуры. Гребаная магия решила, что ты единственная, кто может быть со мной. А самое паршивое, что ты, со всей своей сраной эмпатией ничего не почувствовала.       Он отбрасывает стул. Его ярость заполняет ее изнутри, переливаясь через край. Не хватает воздуха.       — Блядские соулмейты не могут спать с другими. Никогда не получат удовольствия, не смогут забыться. Каким бы пьяным я не был, сколько бы баб не засыпало в моей постели. Я все время, — он сплевывает прямо на пол, не в силах сдерживать рвущуюся досаду, — все время слышу осуждение вселенной. Сама магия против, чтобы мой член был в ком-то еще.       — Мне кажется, ты слишком зациклился на сексе. Здесь все куда глубже, — ироничная двусмысленность заставляет девушку глупо ухмыльнуться.       — Ты не знаешь меня.       — Не знаю, — она соглашается слишком быстро, потому что врет. Чтение людей — почти проклятье. Но если речь идет о второй половине, которую выбрали за тебя, эмпатия значительно все упрощает.       Она знает, видит и ощущает его тревоги, страхи, сомнения, неуверенность. И не так как с другими. Всё в сотни раз сильнее, в тысячу раз трепетнее, в миллион раз «слишком».       — Бесит, бесит, что не могу выбрать, не могу испытать, того, что Скай или Стелла. Любой секс для меня просто секс, любой бабский взгляд просто взгляд. А хочу, я хочу знать как это, как это не мучаться, когда кого-то целуешь, с того дня, как начал спать с Беатрикс, как понял, что хочу и не могу, блять, полюбить…       — Ты можешь, — горькое напоминание.       — Только тебя.       В нем больше нет спеси, нет гордости, он просит, и все равно, что совсем не глазами. За секунду юноша, который казался черствее и жестче любого из тех, кого она знала, превратился в запутавшегося мальчишку.       Он касается её губ первым. Не требовательно, не рьяно, умоляюще. слишком приторно для него. Эмоциональное колесо останавливается.       Муза выдыхает, и мир вокруг перестает гудеть. Все звуки глохнут в вакууме её «слишком». Сложился такой неправильный, но такой долгожданный пазл. Стало спокойно, но не так с Сэмом.       Сейчас всё иначе.       Слишком хорошо.       Слишком неправильно.       Слишком больно.       Ей казалось, что она чувствовала Сэма, что он был тем самым, который подарит покой и умиротворение. Но жизнь распорядилась иначе. Все снова решили за нее. За них.       — Ты не должен, — она отстраняется, — любить меня, мы всего лишь соулмейты, но с этим можно жить.       — Я не помешаю тебе с ним, будь спокойна.       — Ты уже…       Ривен выходит, резко хлопнув дверью. Муза откидывается на подушку, наматывает на палец несколько локонов. Он не выдерживает, он не заслуживает. Даже для такого подонка как Ривен это все слишком.