Правда или действие?

— Малфой, пошли! — Блейз потянул блондина за плечо, намереваясь вытащить его недовольную задницу из спальни. Старшекурсники, которые не уехали на Рождественские каникулы по домам, потому что хотели насладиться атмосферой школы в последний год обучения, собирались в Выручай-комнате каждые пару дней, играя во всякие игры, в том числе и маггловские, устраивая вечеринки и просто дружеские посиделки с воспоминаниями о прошедших учебных годах. Слизеринцы, вернувшиеся в Хогвартс после войны, стали вести себя более сдержанно, поэтому совместные посиделки с Гриффиндорцами их почти не напрягали. Много студентов погибло на войне, поэтому о вражде между факультетами речи больше не шло. Правда, не у всех. Малфой остался всё тем же засранцем, но теперь в его словах не осталось злобы, только издёвки в чистом виде, кривые усмешки и фирменный взгляд свысока, который из Драко нельзя было выбить никакими заклинаниями. Но посиделки в Выручай-комнате он терпеть не мог. По собственным причинам, конечно же. — Отвали, Забини, — Драко перевернулся на кровати, чтобы друг не тащил его на это подобие вечеринки. Ему до тошноты противно было находиться там, в одном помещении с… Не важно. Просто тошно. Каждый раз хотелось сбежать оттуда, а перед этим кинуть Сектумсемпрой. Или Авадой, что гораздо лучше. — Я сказал, что никуда не пойду, что не ясно? Мне надоел этот бред с такими же бредовыми играми и имитацией веселья. — Панси притащила огневиски откуда-то. Много огневиски, — уточнил Забини. — Скучно точно не будет. Поэтому поднимай свою тощую задницу и пошли. — Дело не в скуке, Блейз, — закатил глаза блондин, стараясь не сорваться на друга. Забини не отстанет, Драко понимал, потому что никогда не оставлял Малфоя в одиночестве, зная, что для него значит это самое слово после войны. Никто около месяца не мог вытащить его из депрессии, когда отца посадили в Азкабан, а мать закрыли под домашний арест, не пуская к ней сына. — А в чём? Я не дам тебе валяться здесь, вставай и пошли, ты достал подыхать каждые выходные. Плесни Панси на пару бокалов больше, и она будет веселить тебя всю ночь, — Блейз хохотнул, вспоминая все разы, когда пьяная Панс приходила к блондину почти в одном белье, стараясь забраться тому в трусы. Весь Хогвартс знал, что она влюблена в него с первого курса, только Малфой, что совсем на него не похоже, ни разу не воспользовался её состоянием, ссылаясь на то, что она, вообще-то, его друг детства. — Ты прекрасно знаешь, что мне не нужна Панс, — закатил глаза Драко, вставая с кровати. Всё равно Забини не отстанет, проще было согласиться и снова все пару часов сидеть в этой чертовой Выручай-комнате с таким лицом, словно он только что получил поцелуй Дементора. Потому что на этих недо-вечеринках Малфоя раздражало все. Даже подобие дружеских отношений между факультетами. Панс каждый раз плевалась ядом в сторону Гриффиндорцев, а потом улыбалась им же в лицо, делая вид, что у них нормальные отношения. Драко все так же раздражали ученики Гриффиндора, и он не забывал об этом упомянуть при любом удобном случае. Как обычно, Уизли доставалось больше всех, но тот, почему-то, почти никак не реагировал на оскорбления блондина, только закатывая глаза и сжимая челюсти. Скучно. Малфой шел по коридорам, сунув руки в карман, чтобы Блейз не видел сжатые кулаки. Потому что мулат искренне не понимал, что так бесило друга на этих вечеринках. Присутствие Гриффиндора? Вряд ли, обычно ему на них глубоко плевать и издевается он над ними больше из привычки, чем от настоящей ненависти. Как бы сам Малфой ни уверял всех, что золотое трио вызывает у него лишь ненависть, это явно было не так. Война всех изменила, и даже эту надменную задницу. — Малфой, ты дышишь так громко, что стены дрожат. Какого хрена ты психуешь? — Я не психую, — рыкнул Драко, закатив глаза. — Я просто не горю желанием сидеть и тухнуть там рядом с придурками, называющими себя героями войны. — О, ну конечно, — усмехнулся Блейз, наблюдая за реакцией друга. — Мне-то можешь не рассказывать, почему на самом деле ты не хочешь там сидеть, и кто больше остальных раздражает тебя. Малфой резко затормозил, скрипнув лаковыми туфлями по полу. — Какого хрена ты несёшь, придурок? — Что? Думаешь, твой друг настолько слеп, чтобы не заметить? Да брось, наверное одна только Грейнджер не видит, как ты пялишься на неё. Что, не даёт, да? Поэтому нервный ходишь? — Отъебись, — прорычал Драко и возобновил шаг, больно задев друга плечом. Идиот. — Драко, серьезно, она орешек не для твоих зубов. Забери Панси на ночь, пусть опустошит тебе яйца, а то ты скоро начнёшь на людей бросаться. Я сплю на соседней кровати, мне страшно. Драко усмехнулся, завернув за угол, так ничего и не ответив Забини. Какой смысл, если он не знает правду? Выручай-комната сегодня была как никогда уютной. Огромная кровать, занимавшая почти половину помещения, вместила на себе около двадцати старшекурсников, разместившихся по кругу на мягком матрасе, в центре которого стояли фрукты и выпивка. — Мы на девичник попали или нормальную вечеринку? — пробасил Блейз, как только оказался в комнате. — Сегодня пижамная вечеринка! — Панси вскочила со своего места, одетая в едва прикрывающий округлости пеньюар, и подбежала к Драко и Блейзу, намереваясь не пропустить их в комнату. — На кровать не пустим, пока не переоденетесь в пижамы! — Что за бред? — нахмурился Драко, обводя взглядом толпу. — А если я сплю голый? — Тогда проходи голышом, — подмигнула ему Паркинсон, проводя по груди острым ноготком, — я точно против не буду. Гермиона, наблюдающая за этим со стороны, закатила глаза и сильнее сжала кулаки. Как бы ни пыталась Панси стать дружелюбной, раздражала она всё равно гораздо сильнее. — Миона, все в порядке? — шепнул Рон. — Ты покраснела, все хорошо? — Да, душно что-то, — она постаралась улыбнуться и скрыть злость в голосе. Нужно было отвлечься и не обращать внимание на воркование слизеринской парочки. — Все хорошо, Рон, спасибо. — Выпей воды, — он подал Гермионе стакан, и та в два глотка осушила его, едва ли почувствовав облегчение. — Какая забота, — фыркнул Драко, усаживаясь на кровати, уже облаченный в черную шёлковую пижаму. Гермионе не хотелось думать о том, каким образом Панс уговорила его переодеться и что обещала за это. Ей вообще не хотелось думать о Драко и Паркинсон. — Можешь позаботиться обо мне, милый, — Панси села рядом с Драко и положила руку ему на бедро. — Да, милый, позаботься о Панси, — Блейз толкнул его в бок, призывая налить брюнетке выпить, а потом наклонился к Драко и прошептал, — я серьезно, придурок, Панси — отличный вариант. — Трахай свою Панси сам, — шепнул блондин в ответ, делая пару глотков огневиски в попытках расслабиться. — Для опоздавших, — начал Тео, сидя в расслабленной позе и постоянно поправляя рукой непослушные кудри. Они с Грейнджер были старостами и жили в отдельной башне, поэтому он привык быть главным везде, даже на идиотских посиделках в Выручай-комнате, — Поттер рассказал нам о маггловской игре, называется «Правда или действие», но Панс немного подкорректировала правила. Каждый игрок крутит бутылочку, на кого выпадает горлышко, тот и даёт крутившему задание, если игрок выбирает действие, либо задаёт вопрос, если правду. — Но! — вскрикнула Панс, довольная своей задумкой. — Каждый, кто крутит, обязательно делает глоток огневиски, иначе вы все будете трезвые и скучные, и... Прежде чем ответить на вопрос, капаете на язык... Это, — она достала из-под подушки колбу с зельем, и никому не составило труда догадаться, что слизеринка держит в руках сыворотку правды. — Одна капля не развяжет язык полностью, но соврать тоже не даст. — Панс, где ты её достала? — спросил кто-то из старшекурсников. — Стащила кое-где во время войны, и подумала, что сегодня с ним нам будет весело, — она пожала плечами и хитро улыбнулась. Никто не заметил, какими напряжёнными взглядами обменялись Драко и Гермиона в этот момент. — Ну... Начнем? — сказал Тео, левитируя пустую бутылку. — Пусть крутится в воздухе, так эффектнее. Я первый. Тео покрутил бутылку, и пока та совершала круг, сделал глоток алкоголя, чего требовали правила. Горлышко указало на Рона, и тот, усмехнувшись, спросил: — Ну, правда или действие? — Давай правду, — пожал плечами Тео, уверенный, что скрывать ему нечего. Да и кто в самом начале игры будет задавать провокационные вопросы? Капля Веритасерума отдалась кислым привкусом на языке, и через несколько секунд, дождавшись, пока сыворотка начнет действие, Рон спросил: — Кто тебе нравится из присутствующих? — Блейз, — незамедлительно ответил Тео, и в комнате воцарилась звенящая тишина. — Эм, — начал Рон, — я имел ввиду нравится не как человек, а как вторая половинка, ну, в смысле... — Блейз! — снова вырвалось у Тео, и он закрыл рот, чтобы не сболтнуть лишнего. Лучше бы он выбрал действие. — А как же я? — брюнетка с Пуффендуя задала вопрос, все ещё находясь в шоке. Они встречались около двух месяцев, и все считали их самой красивой парой Хогвартса. — Мы просто трахаемся, чтобы никто не догадался, прости, крошка. Да блять! Как отменить это? — взорвался Тео. — Через пару минут само пройдет, — прошептала Панс, пытаясь отойти от шока. — То есть... Ты гей? — Это запрещено? — Запрещено молчать о том, что ты дрочишь на меня ночами, придурок, — вскрикнул Блейз. — Серьезно? Мы дружим с пяти лет. — Забини, оставь его, — Драко положил руку на плечо друга, пытаясь успокоить. — Поговорите потом. Гермиона сглотнула. Она не ожидала такой подставы. Даже подумать не могла, что игра обернется в нечто ужасное. А если ей зададут такой вопрос? Соврать уже не получится, как все разы до этого. Да её засмеют! Признание Тео отойдет на десятый план, стоит только произнести нужное имя. Панси сожрёт ее, Гермиона уверена, а Гарри с Роном и вовсе откажутся от дружбы. Пока Грейнджер копалась в своих мыслях, игра продолжалась. Девушка Тео — или уже бывшая — дала задание Панси дать пощёчину Тео, а Луна ответила на вопрос Гарри всю правду о своих мозгошмыгах. Когда очередь дошла до Драко, Гермиона вернулась в реальность. Горлышко указало на ученика Когтеврана. — Правда или действие, Малфой? — усмехнулся волшебник, разминая шею. Словно собирался закопать его в этой же комнате. — Правда. Драко прищурился, а сердце Гермионы замерло. Что он делает? — Сколько девчонок Хогвартса побывало в твоей постели? — задал вопрос когревранец, как только капля Веритасерума попала на язык Драко. Малфой снова прищурился. Провёл языком по губам, прикусил нижнюю, словно пытаясь оттянуть момент. Обвёл взглядом всех присутствующих, незаметно останавливаясь на Грейнджер. Черт. Она явно будет недовольна. — Я не считал, — ухмыльнулся он. Это было правдой. — Эй, ну примерно! Это не ответ, драккл тебя дери. — Ну... Может пятнадцать... — Малфой недовольно рыкнул себе под нос, потому что избежать ответа не удалось. Гермиона чуть не поперхнулась виноградиной. — И кто же последняя, кому посчастливилось... — Эй, это уже второй вопрос! — неожиданно вскрикнула Гермиона, привлекая к себе внимание. Панси приподняла бровь: — А ты чего распереживалась, Грейнджер? — Я? Нет! Я просто... Это не по правилам! А правила нарушать нельзя! — она задрала нос, пытаясь построить из себя всезнайку, к которой все привыкли. — Скукота, — сказал Блейз, и Драко выдохнул, — давайте дальше. Я кручу. — Поцелуй Тео, — ухмыльнулся Рон, когда бутылка указала на него и Забини выбрал действие. — Поцелуй мой зад, Уизли, — нахмурился мулат, а потом неожиданно ухмыльнулся: — если ты хотел сделать мне подставу. Куда целовать? — В губы, — помрачнел Рон, наблюдая за тем, как Забини влажно целует Тео. Все в комнате снова замерли. — Что? — крикнул Блейз. — Я люблю людей любого пола. Крути, Поттер. — Уже лишил Уизлетту невинности? — спросил Драко, ухмыляясь. Гермиона хотела разбить злосчастную бутылку об его голову. — Да, — ответил Гарри, краснея, и Джинни, отчего-то слишком молчаливая сегодня, опустила голову, прикрываясь волосами. — Кретин, — выплюнул Рон, когда Гермиона дрожащими руками раскручивала бутылку. — Выбирай: правда или действие? — ухмыльнулась Панси. Худший, кто мог попасться ей. Гермиона сглотнула. Руки мелко тряслись, а во рту пересохло. Выбирать правду было бы глупо: Панс не оставит возможности поиздеваться. Но действие... Черт. — Действие, — сказала она дрожащим голосом, надеясь на чудо. — Мое действие состоит и из вопроса, поэтому... — Панси улыбнулась, когда колба отлеветировала к Гермионе и капля Веритасерума осталась на пухлых губах. — Знаю, что это против правил, но мне плевать. Здесь есть тот, кто был твоим первым мужчиной? — Есть, — кивнула Гермиона, сглатывая слюну. Соврать не было возможности, и такой вопрос заставил напрячься... — Тогда, — улыбнулась она, — поцелуй его. Хотя бы в щёку, чтобы мы все узнали. И да... Ты же понимаешь, что нет смысла врать? Я задам тебе вопрос и ты всё расскажешь незамедлительно. Действуй. Сука. Гермионе впервые в жизни хотелось материться вслух. Она не была так зла, когда Беллатриса вырезала буквы на ее предплечье. Это издевательство в чистом виде. Над ней. Над партнёром. Над... — Быстрее, Грейнджер! Она выдохнула, и, не глядя на Драко, потянулась с поцелуем к Тео, быстро ткнув его в щеку. Время, кажется, остановилось. — Какого драккла, Гермиона? — вскрикнули Рон с Гарри одновременно. — Так ты гей или нет? — спросил кто-то из толпы. — Бля, чувак, она даже ему дала, — хохотнул Блейз, тыкая злющего Малфоя в бок. — Ну, не злись, ты просто слишком хорош для заучки. — А я думала, что ты поцелуешь Рона, и мы перестанем издеваться над тем, что он до сих пор девственник, — нахмурилась Панси. — Успокойся, Паркинсон, в шкафу для метел в Хэллоуин с тобой был я! — крикнул Рон, и воздух в комнате стал ещё тяжелее. Кажется, эта игра раскрыла слишком много тайн. Пока половина учеников хохотали над истерящей Панси, девушка Тео тихо плакала, а остальные обсуждали свежие сплетни, Гермиона сидела, опустив голову, чувствуя на себе тяжёлый взгляд серых глаз. Блять. Он съест ее вместе с костями, серьёзно. — То есть Тео, да? — зло спросил Малфой, вмиг заставив всех заткнуться и с любопытством смотреть за развернувшейся сценой. — Отвечай, Гермиона! Тео, серьёзно? — А чего ты кричишь? — ответила Грейнджер, подняв голову. — Ты прекрасно знал, что я не девственница! — Знал, но я, блять, не думал, что это мой лучший друг! О таком стоит говорить, не считаешь? Я думал, что это твой дружок, который трётся рядом с первого курса! — А какая разница, кто это был? Что это меняет? Или если мы с Тео не дружим с детства, ему запрещено было спать со мной? — Ты могла просто поделиться со мной! — взревел Малфой, вскакивая с кровати. Гермиона сделала то же самое. — А что происходит... — О, поделиться? Почему-то ты не поделился со мной тем, что перетрахал половину старшекурсниц! — Грейнджер подошла к Малфою критически близко, тыкая пальцем в его грудь. — Тебе не кажется, что таким делиться странно? — И почему я тогда должна была тебе говорить о том, что мы с Тео переспали, будучи пьяными? Да я даже не помню ничего! — Да потому что, блять, люди в отношениях должны доверять друг другу! А ты живёшь с ним в одной башне! Они не обращали внимания на застывших в шоке учеников, наблюдающих за ссорой. Не видели шокированных лиц и не слышали тихих перешептываний. Злость и раздражение плескалось по венам вместо крови. Уже давно было плевать на конспирацию и общую договоренность держать отношения в тайне до самого выпуска. Просто... Плевать. — Круто ты мне доверяешь, Драко, — прошептала Гермиона, делая пару шагов назад. — Очень круто, — её глаза быстро увлажнились, и она зашагала к двери, шмыгая носом. — А ну стоять! — Малфой подлетел к Грейнджер, которая уже успела ухватиться за ручку двери, и прижал её спиной к стене, нависая над ней и заглядывая прямо в глаза, мокрые и покрасневшие от поступивших слёз. — Куда ты собралась? Я не договорил! — Зато я договорила! — крикнула она сквозь слёзы, оттолкнула Драко и вылетела из комнаты, шлёпая по полу босыми ступнями. — Тео, в башню сегодня не возвращайся, — быстро сказал Драко, и выбежал за Гермионой. В комнате повисло непонимание, шок, злость, зависть и еще кучу разных эмоций, но Драко не собирался никому ничего объяснять. Единственное, что он собирался сделать — надрать Гермионе задницу. Он догнал её в коридоре и в одно движение закинул себе на плечо, не обращая внимание на стучащие по спине кулачки и истеричный крик на ухо. Кажется, она просила его отпустить. Наивная. — Поставь меня на место, чёртов кретин, я не шучу! — У тебя босые ноги, а пол очень холодный, поэтому молча, Грейнджер, молча, — он пробормотал пароль от башни старост и внёс Гермиону внутрь, сразу же зажигая камин. — Не делай вид, что заботишься обо мне, Малфой. Поставь меня на место и вали, ясно? Я не желаю тебя больше видеть! — О нет, Гермиона, — он взлетел по ступеням в комнату Грейнджер и бросил её на кровать, тут же нависая сверху и придавливая своим весом, не давая выбраться, — теперь я точно никуда не уйду, пока мы не поговорим. — Не буду с тобой разговаривать, — зло прошипела она. — Никогда, ясно? Проваливай, пусть с тобой разговаривают твои пятнадцать, или сколько их там у тебя было, девчонок. Наверняка удовлетворят тебя лучше меня! — Они все были до тебя, неужели не ясно? — Так и Тео был до тебя! Почему я теперь должна оправдываться за это? Тебя никогда не волновало то, что ты не был моим первым, к чему было устраивать истерику сейчас? — Честно? — вмиг спокойно спросил Драко, все ещё лёжа сверху на Гермионе. — Постараешься без Веритасерума? — Я хотел, чтобы все узнали. Серьезно, Грейнджер, нам нужно было сказать им раньше. А тут такой случай, да и я правда приревновал что-то, и... — Ты издеваешься? — нахмурилась Грейнджер. — Ты довел меня до истерики, только чтобы рассказать всем, что мы встречаемся? Ты просто мог всем рассказать, Драко! — Согласись, было бы не так эффектно. — Да иди ты к Мерлину в задницу, я видеть тебя больше не хочу! Почему обязательно из всего устраивать цирк? — она попыталась столкнуть его с себя, но Малфой даже не пошевелился. — Проваливай, слышишь? Злость бушевала с невероятной силой. Он издевался над ней! Почему обязательно было доводить её до истерики и разыгрывать этот спектакль? Гермиона не могла понять его. Особенно было обидно, что ему, похоже, плевать на её чувства и эмоции. Он даже не представлял, какая обида была внутри неё. — Я не уйду, Гермиона, пока мы не поговорим. — Тогда ты умрёшь здесь от голода, потому что я больше вообще не собираюсь с тобой разговаривать. Никогда. — Ладно, я придурок, признаю, — он закатил глаза. — Но ты всегда это знала. Пора было привыкнуть к тому, что я чёртов Малфой, самый ужасный из всех ужасных. Гермиона упрямо молчала, кусая губы. — Я не думал, что ты отреагируешь так остро. Я шел туда с целью раскрыться, потому что устал прятаться от всех. Но, похоже, приревновал к Тео и перегнул палку. Грейнджер не сдавалась, хотя уголки глаз снова увлажнились от слёз. Малфой почти никогда не признавал свои ошибки, и такие моменты стоили многого. Но отойти от обещания никогда с ним не разговаривать так быстро она не могла. Не один Малфой славился дерьмовым характером. — Гермиона, серьезно, давай мириться, — она покачала головой, а он вздохнул, и встал с неё, укладываясь рядом. Волшебница тут же вскочила, чтобы уйти подальше от Драко, и принялась наводить порядок на своем столе, лишь бы хоть чем-то занять руки. Драко засмотрелся на её короткие шортики, кружево которых едва прикрывало ягодицы. — Если ты тогда была в этой же пижаме, то я понимаю, почему Тео трахнул тебя, — вдруг сказал Драко, и ойкнул, когда в его голову прилетела какая-то деревянная статуэтка. «Как я вообще могла начать с ним встречаться?» — подумала Гермиона, складывая пергаменты в одну стопку, и вдруг вздрогнула, когда Драко прижался к ней сзади, горячо дыша в макушку. Он поставил руки по обе стороны от нее, на стол, перекрывая пути к отступлению. Теперь отпускать её он точно не собирался. — Просто ты влюбилась в меня, вот и не устояла, признай это, — хмыкнул Драко, замечая округлившиеся глаза девушки. — Да, иногда я могу влезть в голову и прочитать мысли. «Я не верю, это просто совпадение». — Можешь не верить, — он хмыкнул, оставляя поцелуй на макушке. Гермиона была прилично ниже него, поэтому целовать в макушку и зарываться носом в непослушные кудри с недавних пор стало любимым занятием Драко. Он пропадал в Гермионе с каждым днём только сильнее, поэтому и ревность проявлялась острее. Грейнджер застыла, поддаваясь родной ласке. Ругаться больше не хотелось, а вот нежиться в объятиях — очень даже. «Если бы ты только знал, как я тебя хочу...» Как по щелчку пальцев, Драко принялся покрывать шею Гермионы влажными поцелуями, осторожно прикусывая молочную кожу. Теперь он не боялся оставлять засосы, потому что отныне ей не придется объяснять своим тупоголовым друзьям, откуда они взялись. Осталось надеяться, что они все поняли сами. По крайней мере, Поттер должен был. Гермиона таяла с каждым поцелуем и медленно теряла контроль над телом. Драко всегда управлял им лучше её самой, поэтому она сдавалась всегда максимально быстро. Кукла в его руках, которая была совершенно не против такого управления. Тонкие бретельки заскользили по плечам, а на кожу тут же обрушились поцелуи. Драко старался быть нежным, но сумасшедшее желание отключало мозг, а адреналин, бушующий ещё после ссоры, не давал быть ласковым котёнком. Именно поэтому пижамная майка уже через секунду затрещала по швам, ненужной тряпкой отброшенная в угол комнаты, а сильные руки сжимали талию почти до боли. Он целовал почти грубо, вжимая Гермиону в стол. Плечи, лопатки, вереница поцелуев по позвоночнику, а потом горячий, и самый сладкий, прямо за ухом. Он развернул её к себе лицом, усаживая на стол, и опустился поцелуями к груди, сжимая полушария руками, а губами исследуя соски. Она стонала, не в силах сдержать эмоции, и зарывалась руками в платиновые волосы. Зажмуривалась, кусала губы и всхлипывала, стараясь не терять связь с реальностью. Он был её погибелью, она это знала, но никогда не сопротивлялась этому. Драко выцеловывал каждый миллиметр кожи, пока Гермиона таяла в его руках. Сжимал бедра до синяков и оставлял болезненные укусы на животе и даже груди. Дикий, как зверь, в котором все равно плещется нежность, видеть которую позволено только ей одной. — К чертям эти идиотские вечеринки, — прошептал Драко, стягивая с себя пижамную рубашку и спуская по ногам Гермионы шортики, — нечего там делать. Я лучше проведу это время с тобой на этом столе, слышишь? — На столе... неудобно, — сказала Гермиона, запрокинув голову, пока уже ставшие родными губы покрывали поцелуями шею, ключицы и плечи. За окном темно, в комнате полумрак, кожа покрывается мурашками от холода. Но им так прекрасно... — Ладно, — выдохнул, кусая нижнюю губу, — тогда там, где скажешь. Мне все равно. Гермиона кивнула, и поцеловала Драко. Снова так сладко, что крыша ехала у обоих сразу. За окном падал первый снег, но до него не было никакого дела. Камин трещал, добавляя романтики, а Гермиона дрожала, только, кажется, уже совсем не от холода. Его руки везде, пока она стягивала по ногам пижамные штаны вместе с трусами, и прижималась ближе, ощущая кожей мурашки на теле Драко, следом тоже покрываясь ими. — Обхвати покрепче, — сказал Драко тихо, боясь испортить момент. Подтянул Грейнджер к краю стола, прижимаясь лбом ко лбу, и она обхватила ногами талию, желая скорее почувствовать Малфоя внутри. Как необходимость. Как таблетка, без которой жизнь грозится оборваться в ту же секунду. Как доза, не получив которую начинается ломка. И... Одно движение, и мир замирает. Гермиона захлебнулась собственным стоном, стоило ему оказаться внутри, и сжала пальцы на плечах так сильно, что на коже остались отметины от острых ногтей. Он никогда не пользовался магией, чтобы избавиться от них. Потому что это ее отметины. Драко замер на пару секунд, растягивая удовольствие и любуясь Грейнджер, которая жмурилась от удовольствия. Чёрт... Как можно быть такой невинной и развратной одновременно? Он толкнулся снова. Ощущая боль от ногтей на плечах и слыша громкий стон на ухо. Мед для ушей. Лучшая мелодия. Стоны, следовавшие сразу за резкими толчками. Драко врезался в нее, больно сжимая бедро и кусая пухлые губы, не в силах прекратить это безумие. Он был безумный рядом с ней, но только она знала, как его приручить. — Сильнее... — простонала, запрокидывая голову, и Драко тут же подхватил Гермиону на руки и бросил на кровать, наблюдая за тем, как она переворачивается и становится на колени прямо на край, покачивая бедрами. Чертова соблазнительница. Малфой не отказал себе в удовольствии шлёпнуть её пару раз, прежде чем пристроиться снова, дразня. Он не входил в жаждущую девушку, хотя и сам умирал от желания. — Я превращу тебя в хорька, клянусь, если ты сейчас же не... Мерлин! Он толкнулся внутрь, снова оставляя мощный шлепок на уже покрасневших ягодицах, и зарылся руками в волосы, прижимая голову Грейнджер к матрасу. Он знал, как ей нравится, и кайфовал от этого. Гермиона стонала, срывая голос, подаваясь бедрами навстречу. Тепло разливалось по телу, собираясь комком внизу живота, а ноги уже подрагивали от напряжения. Он шлёпал её и шептал что-то бессвязное, сам стонал от движений и оглаживал руками изгибы, любуясь. — Черт, Грейнджер, ну какая же ты... Он потянул за волосы, поднимая волшебницу к себе, и прижался щекой к щеке, продолжая жёстко вколачиваться в её тело, пока Гермиона умирала в его руках, вот-вот грозясь разорваться на мелкие кусочки. — Я... Сейчас... — стоны прекратились. С губ срывались тихие всхлипы, а разряды тока проходились по всем конечностям. Драко почувствовал, что она на грани, и ускорился, другой рукой поглаживая набухший от возбуждения клитор, теряясь в пространстве. Мир взорвался одновременно, и они упали на кровать, со счастливыми улыбками на припухших губах... — Где ты научился читать мысли? — спросила Гермиона, тяжело дыша. — Да не умею я, ты правда поверила? — усмехнулся Драко. — Но... Я же только подумала, и ты сразу... — Подумала что? — Неважно, — Гермиона покраснела, пряча смущённое лицо на груди парня. — Ах ты... — догадался Драко и тихо рассмеялся, целуя девушку в волосы и прижимая ее к себе. — Правда или действие, Малфой? — она решила поиграть в игру, созданную только для них двоих. — Правда, — хмыкнул он, теперь готовый ответить на все её вопросы, чтобы оставить любые недосказанности позади. — Правда, что я была лучшей из всех? — она хитро прищурилась, снова покраснев. — И всегда будешь, Грейнджер. Всегда будешь... И отчего-то они оба знали, что он не врёт.