Глаза цвета гортензий

      Едва не задыхаясь от кашля, Дин почувствовал вкус крови на языке. — Вот чёрт… — чертыхнувшись про себя, он стремительным шагом направился в сторону ванны в надежде избавиться от внезапного приступа.       Нависая над раковиной, он вновь откашливал лепестки цветов.Только когда в горле больше не было неприятного ощущения от лепестков, а легкие снова могли свободно наполняться кислородом, охотник разогнулся, облокотившись руками на холодную керамику. Отдышавшись, он опустил взгляд на кучку лепестков, намокавших под струёй тёплой воды. Самого детства он ненавидел эти цветы, и самого детства знал, что эти цветы — гортензии. По неизвестной причине мать заставляла следить и ухаживать за ними в их саду, что у Дина никогда не получалось. Дайте ему ключи на восемь и шестнадцать, и он с радостью приведет вашу машину в заводское состояние. Но стоило его увидеть с садовыми ножницами и удобрением в руках, ничего хорошего ждать не приходилось. И вот опять, эти цветы, которые он возненавидел всей своей душой, хотят его прикончить. "Грёбаные гортензии… И почему со мной вечно происходит всякое дерьмо!" — в который раз подумал Винчестер.       Когда кашель окончательно прекратился, Дин умылся ледяной водой, приводя себя в чувства, и вернулся обратно в комнату, которая сейчас совсем не казалась ему жизнерадостной. К слову, это был очередной мотель, где они с Сэмом остановились на охоте. Номер был небольшой, но уютный. Пару кроватей и деревянный комод в одной части комнаты и небольшой диван с журнальным столиком, что ютился перед ним, в другой. Чистые светлые стены и относительно новая мебель добавляли к уюту комфорт. Но сейчас комната, казалось, выжигала глаза своим ярким светом. Можно сказать, что настроение Дина явно ухудшилось после приступа кашля, раз его начали раздражать ни в чем не повинные стены мотеля. Он подошел к окну и резким движением задернул плотные темные шторы, перекрывая путь солнечным лучам, погружая комнату в приятный полумрак.       Вернувшись к книге, Дин пытался сконцентрироваться на чтении, перечитывая одно и то же предложение по несколько раз, но не находя в нём смысла. Мысли о том, кто был виновником жуткого кашля с лепестками, сами собой лезли в голову.       Впрочем, мысли о Кастиэле не покидали его ни днём ни ночью, причем в буквальном смысле: если днем ему приходилось контролировать мысли, находясь рядом со своим другом-ангелом, который умеет их читать, когда захочет (а кто знает, когда он захочет?), то ночью Кастиэль приходил к нему во сне, и Дин будто проживал вторую жизнь, которая импонировала ему намного больше, чем суровая реальность. Временами покидать состояние сна не хотелось совсем, но Сэм все еще был его младшим братом, поэтому очередной раз приходилось просыпаться от глухого удара подушкой по голове, громких хлопков над ушами или запаха свежеиспеченного завтрака (этот вариант нравился Дину больше всего, только случалось такое раза три, к сожалению). Все эти мысли, фантазии и временами даже мечты появились из-за того, что Дин попросту не уследил, как его отношение к Касу изменилось с дружеского внимания на то, что называют влюбленностью. Поначалу Дин просто ловил себя на том, каким милым он находит ангела, но позже мысли начали принимать немного другой характер. Это начало перерастать в нечто большее, что никак нельзя назвать просто дружеской симпатией. Он стал придавать большее значение мимолетным прикосновениям, которые Кас, казалось, и не замечал; взгляды ангела, которые он ловил на себе, стали более долгими и совсем не понятными Дину — Кас смотрел на него с нежностью, когда они с Сэмом звали его с собой на охоту, а иной раз в его взгляде читалась нескрываемая тоска, когда Дин снова рассказывал о какой-то официантке в каком-то баре. Хоть чувств Кастиэля он понять не мог, но одно он знал наверняка. Знал, что влюбился. Влюбился бесповоротно, будто в омут канул. Только эти омуты были прекрасными синими глазами, в которых он тонул каждый раз, когда видел Кастиэля.       Но день ото дня Дина мучал вопрос, ответ на который мог разрушить его жизнь, либо наоборот спасти — а что сам Кас чувствует к нему? Эти размышления всегда отдавались неприятной болью в груди. Правда, позже выяснилась истинная причина этой боли, которая оказалась напрямую связана с тем, о ком Дин думает непозволительно много. Так он на собственной шкуре узнал, что такое ханахаки.