так чувственно молчать лишь ты умеешь

Поднимающаяся в воздухе пыль щекочет нос. Чонгук пару раз резко тянет носом, вдыхая, стараясь не чихать, чтобы не поднять этой пыли ещё больше. Парень хмурится, почти закашлявшись, но упорно противостоит природе, что намела здесь своих темных простыней на всех поверхностях. В объективе камеры висит парень на качелях, подвешенных где-то на потолке. Снимать себя, природу, людей, человека, одного – он всегда любил и любит до сих пор. В этом Чон видит своего рода успокоение, оно помогает расслабиться и обрести душевный покой, если о физическом речи вести нельзя. Его музой стал Тэхён, тот, кого он так любит снимать. Всегда. Сидя на качелях, что висят в зале, в огромном старом доме – он не находит себе места. В голове яркие вспышки, да такие, что хочется куда-нибудь упасть, ударившись головой, забыться и провалиться, ведь это невозможно тянет вниз. Почему-то только сейчас он понимает, какие слова подбирает к своему Тэхёну. Он порой настолько нереален, что ему сложно сказать, слово вымолвить хоть раз, дабы он наконец-то понял – Чонгук без ума от него. Тэхён пахнет любовью. Цветами. Шоколадом. Сладко и приторно, но до умопомрачения прекрасно. Чонгук готов поклясться, но он бы этим запахом затягивался на пару-тройку часов, чтобы только он в ноздри забился. Красиво заалевшие щеки от алкоголя и смеха Тэхена дополняли, Чонгук его голосом заслушался, не мог найти конец и начало, когда потерялся и когда нашёл, ведь пили-то они долго. Оба, безразмерно, бессовестно и бессловесно, так, чтобы просто отдаться этому бесстыжему миру, вкусив его страсть и кайф, напившись до безумия. — Он пахнет так, что аж пьянит… Чонгук откидывается спиной назад, крепко держась за толстые канаты руками. — Пахнет он победой. — Чон говорит с паузами, думает. — И я горд. Рядом с Тэхеном Чонгук чувствует себя успешным. Его поддержка и ликование, впивающиеся в губы и руки, что начинают гладить – лучшее вознаграждение за проделанные труды. Он для него всегда победитель, даже если все его умения канут в лету. Тэхён его сжигает, дарит воздух в лютой атмосфере, говоря тысячу и одну фразу о любви. Навсегда ли это? — Выглядишь как в кино, — Чон приводит сравнения. — ты как рояль, но я не хочу… — фраза крутится на языке. — играть в минор. Любовь вскружила? Наверняка. Кровь к голове прилила – Чонгук поднимается, напрягая мышцы живота, всё ещё крепко держать руками за канаты тонких креплений качелей. Пока человек, который носит в себе эту необъятную любовь, гуляет где-то по полям, собирая благоухающие цветы, Чонгук старается себя понять. Парень встаёт на ноги, расхаживается, думает, теряется, ему так тяжело собрать мысли в кучу. Он думает о парне так много, что уже устаёт, но эта усталость приятна. Вспоминается что-то, отчего Чонгук улыбается, а зубы невольно начинают кусать губы. — Он выглядит как страсть, с ним всегда больше, чем секс. Чон помнит, как они телами прикосновения соединяли, не отнимая рук друг от друга; прекрасно помнит и то, как Тэхён в забвенном удовольствии кричит, цепляется за него, как за последнюю надежду, это дикое чувство, что нельзя описать только с помощью слов. Чонгуку нужно показать Тэхёна, он хочет его миру заявить, но от него и спрятать, потому что эти руки только для него подстроены. До людского мира не дойдёт – Чонгук золото искал, а добрался до алмазов. До рёбер, что считал; до губ, что каждую ночь целует; до глаз, божественно красивых – они смотрят на него, пьянят дико. Чонгук лижет нижнюю губу. — Он пахнет наготой, — сознание помнит руки в рукавах, ноги скрытые под тканью брюк. — даже когда тепло одет. В окна бьёт солнечный свет, поднимая в своих лучах тонкие стенки пыли. Чонгук ловит атмосферу, просачивая её сквозь пальцы. Шёлк рубашки холодит парню тело. — Он – гребанное казино, мне мир кричит – ограбь его на миллион! Тяжелые двери отворяются, пропуская в зал ещё одного человека. Тэхён стоит с букетом полевых цветов, в тёмно-синей рубашке, в свободных черных шортах. Чёртов космос разлился по нему, отдаваясь лепестками цветов, как звёздами по темному небу Вселенной. Чонгук развернулся. Тёмная копна волос растрепалась на ветру, пока он бежал сюда, падая прядями волос Киму на глаза, отчего он мотнул головой; Чонгука словно стрелой в сердце, Купидоново попадание стало слишком чётким. — Нет, не на миллион… На все миллионы мира. Тэхён пропускает вдох, смотря на Чона исподлобья. В глазах его восхищение, они ему не иначе, как бриллиантами выделены, эти зрачки ни с чем другим не сравнить. И он опять в них тонет, руками загребая все свои сокровища. В Тэхеновых глазах он тонет, не понимая, с каких пор так повелось – ему доставаться начало всё. Всё, о чем только мечтать мог. Тэхён сжимает огромный мягкий букет в руках, смотря вдаль, на камеру. Чонгук про неё забыл, знать не знал, что все его чувственные забвения в виде слов были записаны ещё одними ушами, принадлежащие камере. Ким молчит, не понимая, в то ли время зашёл, метает взгляд драгоценных глаз по сторонам, смотря по большей части на Чонгука и его легкую улыбку. А у Чонгука одно на уме: так чувственно молчать лишь ты умеешь. — Ты прямо как космос, — парни смотрят друг на друга. Чонгук делает шаг навстречу Тэхёну. — А это, малыш, выше небес. — Чонгук, ты обезумел. — Ким почти смеется. — Правда? Не скажешь, кто в этом виноват? Парень с букетом цветов скоро начнёт смущаться, пряча улыбку за растянутыми губами, утыкаясь в лепестки и листья. — Не думаю, что это я. — Отчасти может оно и верно, — Гук всё это время не моргал. — потому что о тебе только мечтать можно. Мы становимся такими беспомощными, когда находимся в одном помещении с потенциально симпатичным нам человеком. — Чонгук, ну перестань… И как же мы любим смотреть на их смущения, спрятанные в опущенные ресницы и яркие улыбки, перекликающиеся с румянцем на щеках. Потому что мы любим, ценим и гордимся. Одним, только своим одним.