Весна

Новый день заглядывал в окна, опрометчиво оставленные незаштореными. Город еще был далек от пробуждения. Ранний летний рассвет встречали на улице те немногие, кто еще не ложился спать, и обладатели четвероногих лающих друзей. Последних впрочем можно встретить в любую погоду. Облака разорванной на клочки ватой плотно укрывали небосвод на юге, не предвещая солнечной погоды, с чем были солидарны и синоптики, вещающие с экранов включенных в немногочисленных квартирах, где уже прозвенели будильники, телевизоров. Прогноз обещал на сегодня ветреность и, по летним меркам, низкую температуру. Через открытое на проветривание окно в комнату пробиралась утренняя свежесть. Воздух приятной прохладой ложился на кожу, вызывая мурашки. Микки лежал на кровати, бездумно смотря в окно, хватаясь взглядом за отдельные листья раскачивающихся деревьев, ловя отдельные движения, которые как-то сами собой словно замедлялись, на секунду отпечатываясь в сознании и так же быстро покидая дворец памяти. Сейчас он жалел, что буквально три дня назад решил все-таки убрать валявшиеся с весны на диване одеяла. Вставать совсем не хотелось: казалось, если сейчас закрыть глаза и вдохнуть поглубже, можно почувствовать запах утренней росы и мягкой, расстилающейся зеленым ковром травы. Солнце мягкими лучами пробивалось в комнату, уверенно проходя сквозь тройной стеклопакет и спотыкаясь о стоящее в углу псише, создавая невероятные переливы на зеркальной поверхности и отражаясь прыгающими по неровностям побелки потолка зайчиками. Георги рядом зашевелился, прижимаясь спиной к теплому боку Микки в попытке спрятаться от неприятного сквозняка. Было слышно, как гудит на кухне холодильник. Давно уже пора было вызвать мастера, потому что, кажется, с каждым днем он становится все громче, а перспектива жить на взлетной площадке постоянно взлетающей ракеты не слишком радовала. Вот и сейчас он не давал почему-то проснувшемуся раньше положенного Микки уснуть, заглушая своим гулом даже тиканье часов, которое раньше казалось просто невыносимым. Парень даже пару раз порывался вынести их на помойку, но Георги считал их важным элементом интерьера, так что приходилось ограничиваться лишь спрятанными батарейками. Георги каждый раз злился из-за отсутствия какого либо уважения к его мнению по этому поводу и к его любимым часам. Микки оторвал взгляд от чудом усевшейся на качающейся ветке птицы и посмотрел на эти самые часы. Без семи шесть. И какого, спрашивается, черта тебе не спится в такую рань? Он коснулся рукой спины Георги, поглаживая холодную кожу и все еще следя за секундной стрелкой, неумолимо приближающей своим движением наступление нового дня. Замерз. Микки бегал взглядом по комнате в поисках то ли нового предмета для изучения, то ли решения появившейся проблемы в виде прозябшего Георги. Не найдя ни того, ни другого, Микки, отогнав остатки надежды уснуть, опустил ноги на пол, стараясь не слишком тревожить сон парня. Скрипнув дверцей большого дубового шкафа, он зашуршал в попытках отыскать спрятанные где-то глубоко пледы. Георги завозился, переворачиваясь на другой бок и подминая под себя подушку. Наконец найдя одеяло, Микки укрыл парня и пристроился сбоку, положив руку ему на спину. Георги попытался возмутиться во сне, но в итоге, покопашившись и удобно устроившись, сам прижался поближе. Микки смотрел на завитки его угольно-черных волос. Они действительно выглядели невероятно. Когда они познакомились, первым, что пришло Микки в голову, была мысль, что Георги похож на ворона. Дело было не только в волосах, хотя странно было бы отрицать тот факт, что они привлекают внимание. Обращаясь к царству пернатых, можно, пожалуй, составить вполне точное описание любого человека, ведь птички разных видов едва ли будут хоть чем-то схожи в своих характерах и поведении. Так вот Георги абсолютно точно нельзя было сравнить с кем-то вроде орла или ястреба – довольно мягкий в любых своих проявлениях и совершенно не выставляющий на показ силу (ни духовную, ни тем более физическую ее составляющую), он в то же время не был и ручным попугайчиком, который щебетал на ухо твои же собственные фразы, услышанные ранее. В нем был неоспоримый стержень и эта самая сила, но не в качестве главного оружия. Микки поражало это сочетание: Георги никогда не шел напролом, с невероятной легкостью огибая острые углы, он двигался к своей цели. Наверное, это было одной из главных причин, почему они были вместе уже на протяжении двух лет. Едва ли характер Микки можно было назвать даже просто плохим, не говоря о том, чтобы характеризовать его как невыносимый, но он эти самые углы встречал с распростертыми объятиями, а те в свою очередь больно впивались в тело, оставляя на нем в лучшем случае синяки, которые долго еще желтели неприятным следом, а в худшем – шрамы, навсегда поселяющиеся на тонкой коже души, проходящие с ним сквозь года, не дающие до конца забыть то, что принесло так много боли в прошлом. Георги же крепко держит его руку в своей и, мягко направляя, насколько это возможно, оберегает от мучительных столкновений. Он стал ремнем безопасности, спасающим лоб Микки от постоянных встреч с рулем. Появление Георги сопровождалось абсолютными изменениями в жизни Микки, но в то же время эти перемены едва ли можно было ощутить. Только спустя какое-то время пришло осознание того, что внутренний мир за период их общения претерпел неоспоримые метаморфозы, определенно, в лучшую сторону. И если раньше жизнь напоминала собой путешествие на надувной лодке через вечно волнующийся океан, что ни день встречающий бурями, то сейчас он катался на прогулочном катере по отделенной от моря песчаной косой лагуне с лазурной водой, прозрачной настолько, что можно увидеть пестрых рыбок и ветвящиеся кусты кораллов на дне. Мысли, то закручиваясь в неконтролируемый смерч, то превращаясь в едва ощутимый ветерок, все никак не желали покидать Микки. Хотелось бы сейчас выбросить совершенно все из головы и просто чувствовать этот момент. Как часто у нас вообще получается жить в настоящем? Не в воспоминаниях о “тогда”, не в мечтах о будущем, а здесь и сейчас. Ты куда-то спешишь, боишься упустить минуту, которая катастрофически важной кажется, а о той минуте, что сейчас на бессмысленную погоню тратишь, и вовсе не вспоминаешь. А остановившись наконец – гадаешь, все ли верно ты сделал тогда. А что же сейчас будет? И, если задумался об этом, остановись хотя бы на секунду и просто вдохни. Глубоко, полной грудью, так, чтобы еще немного – и больно станет. Выдохни, осмотрись и беги дальше. Только мыслями постарайся здесь оставаться, потому что сбежать от реальности легче. Легче в мечтах жить и в бесконечной рефлексии. Вот и Микки бы сейчас вспомнить об этом, таком важном вдохе, но мысли утягивают куда-то далеко от настоящего, заставляя выуживать из самых дальних уголков замка памяти картины прошлого. Он чувствует под боком размеренное дышание Георги и тепло его тела, а мысли его возвращаются в двухкомнатную квартирку на окраине Бристоля, где прошли два года его жизни. По правде говоря, прошлое никак не хотело отпускать его, а может быть это он не желал оставлять эту историю. Микки нередко мысленно наведывался в то место, воспроизводя одни и те же сцены, переигрывая диалоги, сооружая в своей голове параллельный мир, где он мог изменить, а возможно и вовсе вычеркнуть какие-то реплики из этих дискуссий. Вот он в очередной из бесчисленных вечеров возвращается домой, где надеется застать Ноэля, но этот неугомонный мальчишка опять умчался куда-то: наверняка его стоило бы сейчас искать где-нибудь в клубе, уже достаточно пьяного для того, чтобы стерлись границы дозволенного, но еще твердо стоящего на своих двух. Это, пожалуй, самое опасное его состояние: обычно именно на этой стадии он и вытворяет бог весть что. Микки внезапно вспоминает обувь, которая тогда была на нем. Хорошие были туфли, он бы и сейчас их носил, но эта модель почему-то была снята с производства. Микки помнит, как оставил их в коридоре и бросил куртку на обувную полку, где обычно лежали ключи. Наверняка Лу снова притащит чуть живого Ноэля к часу ночи и, оставив ценный груз в надежных руках Микки, весело отсалютует и отправится искать компанию для продолжения вечера. Лу и Ноэль вместе приехали в Бристоль из какого-то провинциального французского городишки, которому едва ли можно было присвоить этот статус. Внятного ответа на вопрос, почему они выбрали для переезда Англию, Микки так и не получил. Парень недолюбливал Лу. Не то чтобы француз был слишком отрицательной персоной или имел плохое влияние на Ноэля – вовсе нет. С тем, чье влияние на другого в это дружбе было хуже, можно было бы поспорить, но в их отношения Микки лезть не желал. Дело было скорее в характере Лу, вечно шумный и до тошноты позитивный, он раздражал парня едва ли не любым своим проявлением. Просто это был именно тот человек, который по не вполне объяснимым причинам, которые Микки едва ли смог бы обрисовать даже для самого себя, вызывал волну негатива одним своим присутствием. Сложно сказать, были ли эти чувства у них взаимными, но по крайней мере они оба мило улыбались при встрече и создавали видимость абсолютной незаинтересованности друг в друге. Микки до сих пор не решил для себя, был ли француз искренен в своей нейтральности или, как и он сам, не хотел расстраивать Лу, хотя это уже наверное и не важно. Едва ли этим двоим выпадет еще один шанс повидаться на их веку. Наверное Микки отчасти благодарен Лу, потому что, уходя, он знал, на кого оставляет Ноэля. Насколько бы ветренным не казался француз, парень всегда мог доверить ему своего непутевого любовника. Микки почему-то всегда чувствовал за него ответственность, как будто подобрал на улице бездомного котенка, и теперь по всем нормам морали совершенно никак не могу его оставить. А Ноэль в свою очередь вполне удачно справлялся с этой ролью в периоды “весны” в их отношениях. Совершенно не хочется вспоминать те времена, но Микки не в силах соперничать с собственным подсознанием, которое зачем-то подсовывает их прямо под нос. “Весна” была причиной, по которой Микки из раза в раз оставался с Ноэлем. Это было периодами, когда жизнь с парнем напоминала избитый в своем сюжете роман с совершенно идеальной любовью, непобедимой и окрыляющей. И их отношения становились такими. Ноэль превращался в этого безмерно благодарного за спасение котенка, который при любой возможности ластился к хозяину. Только вот роль хозяина была совсем призрачной. Нет, Микки совершенно на нее не претендовал. Напротив: равенство во всех аспектах человеческих отношений было для него чем-то само собой разумеющимся. Любовь для него не заключалась в обладании партнером, а в том, чтобы, позвав его, ты мог быть уверен, что он придет. Придет, не потому что обязан, не потому что боится, а потому что хочет прийти. “Весна” – название, придуманное самим Микки, еще когда они с Ноэлем были вместе. Сейчас это кажется ему совершенно нелепым и даже комичным, но тогда приход “весны” был чем-то, чего он ждал, пожалуй, сильнее, чем новогоднего подарка по елкой утром первого января. Это было время, когда он не слышал бесконечных претензий в свой адрес, когда не было недовольства и ссор, когда он могу почувствовать себя любимым. Он буквально жил от “весны” до “весны”. Что же было между? О-о-о, ничего хорошего в привычном понимании отношений. Анализируя картины прошлого, сейчас, спустя не один год, Микки ясно видит тот психологический абьюз, в котором жил. Насилие в отношениях, всегда казалось ему чем-то далеким, что показывают в фильмах и описывают в книгах, но никак не тем, что случится с ним самим. Хотя и сейчас Микки временами одергивает себя с мыслями о том, что он не в праве называть свой опыт таким образом, потому что он не пережил и десятой части того, что порой случается с другими. Физически Ноэль просто не был способен на что-то значительное в сторону парня, хотя на памяти Микки была драка, которая закончились вовсе не бурным сексом. Это было в период, когда они уже семимильными шагами приближались к разрыву. Оба были пьяны и совершенно не удовлетворены этими отношениями. Ноэлю зашили руку, которую от распорол об разбитый цветочный горшок, когда падал, а Микки получил лишь пару синяков и понимание того, что долго это продолжаться не может. Сейчас это кажется чем-то далеким, что будто и вовсе не с ним происходило, так кардинально отличающимся от теперешнего, что страшно становится за самого себя, того молодого и неопытного себя, который продолжал держаться за призрачную соломинку любви в прошлом, наполненном одними лишь разочарованиями. Он терпел так долго. Терпел претензии. Терпел недовольство. Терпел обесценивание всего, что делал. Терпел это ужасное отношение к себе, а в замен получал лишь новую порцию “проявлений любви” Ноэля. Изо дня в день Микки, кажется, становился все хуже и хуже. Сначала он слышал ненавязчивые замечания по поводу очередной рубашки, которая по сути ничем и не отличалась от остальных, что по каким-то неведомым причинам критике не подвергались, или новой прически. Все это как-то незаметно превратилось в претензии к его внешности в целом. То он был толстым, то слишком тощим, когда собственно и худел после слов парня, то недостаточно мышц и рельефа, то он вообще просто становился некрасивым, и Ноэлю было ну просто стыдно за такого уродца перед своими друзьями. Так парень отвечал на возмущения по поводу того, что они проводили все меньше и меньше времени вместе. А Микки, слыша это изо дня в день, все больше закрывался в себе. Поначалу казалось, что это было заботой, что Ноэль просто беспокоится о том, чтобы его парень выглядел хорошо, и таким, не совсем тактичным образом высказывает свои советы по поводу его стиля. А потом зародилась вера в то, что он действительно “недостаточно...”. Недостаточно красив, умен, успешен. Недостаточно интересен в беседе, прочитал недостаточно книг, недостаточно работает над их отношениями, и, вообще, он просто недостаточно хорош для того, чтобы быть рядом с Ноэлем, поэтому должен быть благодарен за то, что с ним, таким жалким и никому не нужным, возятся. Кажется, так глупо было слепо верить всему, что тебе говорят. Но, слыша эти слова, каждый божий день, ты невольно начинаешь сомневаться в себе. Вот и Микки сомневался, а потом и вовсе убедил себя в том, что он и в самом деле не заслуживает любви Ноэля. Что все, что он слышит, есть абсолютной истинной в последней ее инстанции и никак не может быть оспорена. Он был выдрессирован настолько, что не могу и подумать о том, что все это не больше, чем ложь, пусть и очень жестокая, человека, который всеми путями пытался привязать его к себе. И привязать так, чтобы сам Микки думал, что он не нужен, что нужно стараться, чтобы получить желанное внимание, что нужно из кожи вон выпрыгивать, чтобы угодить, чтобы он как бежал следом, словно преданная собачка, при этом имея иллюзию свободы. Был ли Ноэль так умен, чтобы создать все это сознательно, или это всего лишь последствия его нездорового сознания, сказать сложно. Микки и сейчас не вполне оправился после тех отношений. Временами все еще появляется этот глупый страх и мысли о собственной ничтожности, но рядом с ним есть Георги, и парень безмерно благодарен небесам и вселенной за появление в его жизни этого совершенно невероятного человека. Он показал Микки, какими могут быть отношения, какими они должны быть, показал, что такое счастье каждый и день без бесконечной ненависти к себе самому, показал, что такое уважение и поддержка и что такое любовь, где мнение и потребности партнеров не ущемляются, где люди ценят друг друга и не пытаются перекроить под себя. Все эти до ужаса правильные вещи казались Микки такими удивительными и нормальными одновременно, и порой его так разрывало от чувств, что он, стиснув ничего не понимающего Георги в обьятиях, неустанно благодарил его за каждую секунду, подаренную парнем, за каждый день, проведенный вместе, и за то, что они оба счастливы здесь и сейчас. А тем временем новый день в полной мере вошел в свои права...