Сгоревший

Он давно перерос то время, когда ему нужен был человек, к которому хотелось придти и выговориться. Он давно перерос то время, когда у него было столько эмоций, чтобы они били через край сознания, в попытке прорваться наружу. Все это было так давно, но какой-то осадок не дает вздохнуть полной грудью. Он делает все ради того, чтобы заглушить это непонятное, даже для себя, чувство. Делает вещи, которые никогда в жизни не делал и, в принципе, и сейчас все это ему неинтересно. Он курит иногда по ночам. Язык жжёт, горло сужает просвет в попытке защититься и не дать дыму прорваться в лёгкие. Ему однозначно не нравится это ощущение, когда не можешь вздохнуть полной грудью. Не нравится привкус вишнёвого фильтра, который отчётливо можно прочувствовать только если провести языком по своим губам. С каждой затяжкой он чувствует как становится тяжелее, но в то же время легче дышать. До тех пор, пока не заканчивается сигарета, он думает о том, сможет ли он при следующей затяжке задохнуться насмерть? И это то самое ощущение, ради которого он возьмёт ее в следующий раз. Он пишет стихи чтобы доказать себе, что у него еще есть определённые способности к этому. Но он чувствует, что что-то идет не так, когда смотрит на результат своих мыслей. Строчки все так же вызывают дрожь, слезы продолжают стекать по щекам, но что-то вызывает отвратительное чувство отвращения до такой степени, что он почти чувствует явную тошноту, подкатывающую к самому горлу. Чего-то не хватает. Ему не хватает чувств. Он пишет о прошлом, но знает ли, о чем именно? Может ли он передать все те эмоции, что ощущал тогда: боль, отчаяние, смирение и прочее. Он хватается за каждую возможность, за каждую ниточку боли, которую испытывал. Но устраивает ли его конечный результат? Он и сам не знает ответ на этот вопрос. Но он хочет верить, что все еще помнит о чем пишет. Что чувствует это. Люди, окружающие его. Как давно он приходил к кому-нибудь из них, чтобы сказать о том, что чувствует? Ему кажется, что это слишком глупо или же ему и нечего рассказывать вовсе? Он думает о том, чтобы придти к кому-то и сказать "выслушай меня". Но прислушивается к себе и с какой-то паникой понимает, что не знает, что же должны выслушать, если сказать-то нечего. Внутри все воет и оставляет кровоточающие раны от когтей. Он не понимает, что с ним происходит, хоть и пытается. Он думает об этом каждую минуту, но не может найти выход этому. Он каждый раз заклеивает кровоточающие раны, но не может найти зверя, который их оставляет. На языке горький вкус. Он так сильно въедается в слизистую, что начинает казаться, словно это фантомное ощущение — реальное. Он пытается запивать его и закусывать, но эта горечь пробивается даже через вкусовые качества продуктов. Он намеренно обжигает язык горячим чаем, дабы избавиться от этого хотя бы таким способом. Он не чувствует языка и не может почувствовать вкус из-за жжения через ожог, но эта фантомная горечь все равно присутствует. От нее не избавиться, ведь она в голове. Пустота. Это пустота. Он хочет больше всего: чувств, эмоций... Он хочет чувствовать то, что будет понимать. Он хочет избавиться от этого комка, стоящего в горле и мешающего нормально вдыхать поток воздуха. Хочется плакать от беспомощности. Он хочет поделиться, но не знает чем. Он хочет попросить помощи, но не понимает, в чем она ему нужна. Это так тяжело. Он давно перерос то время...а может просто выгорел? Он давно должен был перерости то время, когда приятно было вести лезвием по коже. Время, когда находясь в любом месте, представлять, что оно станет последним — все до мельчайших деталей и подробностей своей собственной смерти. Это перестало иметь значение, но навязчивые мысли остались. И он боится. Боится, что если вдруг когда что-то вдохнет в него жизнь — все это вернется с удвоенной силой и тогда он больше не сможет себя сдерживать. Тогда он больше не станет этого делать — нет. Его сны посредственные и больше не пугают до дрожи, до судорог в ногах, до боли в грудной клетки. Он не помнит, что ему снилось. А когда помнит, то понимает, какой же бессмысленный он был. Он хочет снова тот заброшенный дом, темный коридор, загадочную дверь и темный силуэт в том дверном проёме со светящимися насыщенными алыми глазами. Он ведь обещал, что придет, так почему же не приходит? Он хочет просыпаться по ночам и бояться смотреть в угол. Бежать по темным коридорам с ощущением чужого взгляда в своем затылке в свою крепость — в кровать, с одеялом с ног до головы. Шумно дышать от всепоглощающего ужаса и вслушиваться в атмосферу вокруг себя. Он специально смотрит ужасы по ночам, но когда ложится спать, почти со слезами на глазах понимает — ему ни капли не страшно. Он с трудом засыпает с надеждой на свою безумное сознание после увиденного ужастик и с разочарованием просыпается утром и понимает, что ему ничего подходящего не приснилось. Он хочет и ему плевать чего: плакать от невыносимой боли или радоваться от безграничной любви; биться кулаками об стену, выдирать волосы с головы или же сидеть с трепетной дрожью и улыбкой на все лицо, при этом чувствовать бабочек в животе. Но он ничего из этого не чувствует. Ему не больно и не радостно. Он живёт прошлым. Он пишет о прошлом. Он вспоминает о прошлом. Он пытается вернуть чувства через людей из прошлого, но ничего не выходит. Каждый раз он понимает, что ничего не чувствует. И каждый раз не понимает, почему. Он не чувствует себя сломанным или отверженным. Он вообще себя не чувствует. Он не сможет сейчас опередить, есть ли в этом его состоянии чья-то вина. Он не может вспомнить человека или событие из-за которого это произошло. Он вообще не уверен, что помнит хотя бы что-то. Но хотел бы. Он не думает о смерти. Скажите, что от того, что давно перерос? Нет. Он не думает о ней, потому что на данный момент ощущает себя уже убитым. Это не жизнь. Это даже существованием назвать сложно. Он вроде бы есть, а вроде его и нет. Все знают, что он жив и здоров, но никто не может заметить внутреннего состояния. Возможно причина таится в том, что ему некуда стремиться? Он закончил все, что мог и у него нет новой формы движения вверх — лишь по прямой. Нет отсчёта времени. Конечная. Он вышел перед кирпичной стеной. Пойти обратно — значит аннулировать все передвижение сюда. Попробовать сломать стену — невозможная по силе задача. Но ведь он и не пытался попробовать, правда? А правда в том, что эта стена — муляж. Кусок ткани, который висит на прищепках от белья. Сколько людей повернуло назад или же остались сидеть на той конечной всю жизнь? Сколько тех, кто не додумался хотя бы пальцем коснуться стены? Если это причина его состояния на данный момент, то он готов даже сломать настоящую стену, лишь бы вновь начать чувствовать что-то определённое. Он заводит новые знакомства и понимает, что не готов быть такими как они — взрослыми. Он не хочет обсуждать готовку пирога или способ вязания с людьми постарше. Он не готов выслушивать советы про женитьбу и смотреть на тех, кого тебе выбрали. Никто ведь из них даже не подумал о том, чтобы спросить, нужно ли мне все это. Он хочет дурачиться и не отвечать за последствия, лишь бы это приносило радость. Он хочет влюбиться в человека, даже если будет приносить одни страдания. Что же ему мешает? Стереотипы общества о том, что тебе возрастом не положено вести себя так, как хочется. Погасшая вера в любовь без личной выгоды и претензий. Он хочет эмоций, но совершенно не хочет последствий после них. Он хочет гореть, чтобы не задевало кожу, но знает, что это невозможно. Ты либо тушишься, либо сгораешь заживо. И он знает, что всегда будет выбирать второе. Но можно ли поджечь сгоревшую свечу? Вот и он не может вновь поджечь себя. Ведь он уже давно сгорел. Он давно перерос то время... ...но он был еще абсолютно не готов к этому.