Ты помнишь?

Ты помнишь, как подарил мне кольцо после какого-то задания? Простой, дешевый, тонкий железный ободок без каких-либо гравировок или рисунков. Помнится, на мой смущенный вопрос зачем, ответил: «Я не успел поздравить тебя со вступлением в организацию. Это мой подарок». Не помнишь? Ну и хорошо. А то уже давно бы заметил, что под перчатками есть выступ на безымянном пальце правой руки. Да, я ношу его по русскому обычаю, не хотел, чтобы Мори или Кое заметили. О его присутствии известно только мне. И Акутагаве, мальчику, которого ты заставил надеяться и мечтать. Мальчику, которого ты сломал своим уходом из Портовой Мафии. После одной из тренировок, в очередной раз затянувшейся до полуночи, расслабился и снял перчатки, а он заметил. Рюноске даже спрашивать не стал — и так все ясно. Ты сломал нас обоих, предав доверие. Но, знаешь, мы не предавались отчаянию, не резали вены, не подставлялись под пули. Нет, у нас появилась маленькая традиция — раз в три месяца, того самого числа, когда ты ушел, пойти куда-нибудь и методично напиться в зюзю. А когда ты вернулся через четыре года, но уже в роли детектива и с отвратительным замечательным предложением о сотрудничестве? Мы с Рюноске двое суток из бара не выходили, а потом нас Мори за шкирку вытащил. Так чем же ты думал, когда приходил ко мне домой уже не во сне, а в реальности, мягко гладя по волосам и тихонько считая шрамы руками, а после и губами? Каким местом ты думал, когда отправлял Акутагаве большую подушку в виде тигра хаха, после чего тот пришел ко мне невменяемый из-за чего пришлось самому проверять подушку на наличие ядов или скрытых ножей? Как ты смог заново приручить нас всего за несколько месяцев, а после едва не умереть от отравленного ножа? Ты хоть представляешь, как мне приходилось сдерживать Арахабаки, когда тот рвался наружу, рыча что-то про то, что он измельчит того, кто посмел тронуть его? Чего ты хочешь? Объясни мне, Дазай, я не понимаю.

С нетерпением ожидающий ответ, Чуя Накахара.