А на улице июль

Кидаешь беглый взгляд на часы — почти двенадцать ночи, а ты все ещё не дома. Садишься в 48 троллейбус, в котором нет никого, кроме тебя и кондуктора. Зато никого лишнего. Покупаешь билет — несчастливый. Сминаешь и кидаешь в открытое окно, невольно провожая его взглядом. Кондуктор что-то недовольно бурчит себе под нос. Плевать. Невольно засматриваешься на ночную Москву. В голове появляются отрывки из «Мастера и Маргариты». Грустно, что ты не в трамвае. Можно было бы посмотреть, как кот оплачивает проезд. Или переехать кого-нибудь, отпилив ему голову. Тем временем вы подъезжаете к твоей остановке. Выходишь, зачем-то попрощавшись с кондуктором. Вспомнить бы номер подъезда… Раздаётся телефонный звонок. — Ало, Мань, ты где? Я тебя уже час жду. — Да я-то приехала, только подъезд не помню. И квартиру. И этаж. — Так, ну парадная точно вторая. Это если ты от продуктового идёшь. Если с другой стороны, то четвёртая. Этаж десятый, а квартира пять три пять. Стою на лестнице, давай быстрее. Скоро Лёша уже и себя не вспомнит, не то, что тебя. — Поняла, иду. Надо че в продуктовом? — То, что надо, в такое время уже не продают. Иди быстрее, я уже почти всю пачку докурила. У тебя есть? — Две последние остались. Все, я в домофон звоню, открывайте. Открываешь дверь в подъезд. Воняет краской и мокрыми тряпками. Из лифта выходит огромный мужик в шапке. Странно, на улице июль. Едешь на десятый этаж и почти сразу оказываешься в объятиях подруги, от которой сильно пахнет алкоголем и сигаретами. Достаёшь пачку и отдаёшь последние сигареты, аргументируя отсутствием желания. Проходишь в квартиру, не понимая, как тут может поместиться столько обуви. Идёшь в большую комнату не снимая кед. Все равно хозяин квартиры уже не в том состоянии, чтобы следить за порядком. Музыка бьёт по ушам, заставляя поморщиться. Ужасный трек, но, судя по смеху, людям нравится. Здороваешься с теми, кто ещё тебя узнает. Берёшь стакан с газировкой и ещё чем-то очень крепким. Пьёшь залпом под одобрительные возгласы друзей. Идешь на балкон, отделяя себя от общего веселья. Смотришь на освещенный проспект, на дом напротив, на редкие автомобили, и понимаешь, что готова всю жизнь стоять на этом балконе, лишь бы видеть этот город, наблюдать за людьми из дома напротив. На улице тепло, поэтому ты садишься на обшарпанный, выглядящий ненадежным — плевать — стул и закидываешь ноги на перила. Погружаешься в свои мысли и не замечаешь, что тебя не раз звали тусоваться, стуча по окну и, конечно же, не отзываешься. Но одиночество по классике жанра кто-то должен нарушить. Начинает светать, а ты даже не замечаешь, что прошло уже почти два часа. На балкон, скрипнув дверью, заходит парень, держа в руках две кружки с кофе. — Там основной движ закончился уже, ты как, вылезать собираешься? — и протягивает кружку. Ты вздрагиваешь, словно ото сна, и переводишь на него расфокусированный взгляд. Но кружку берешь в руки. Греешься. — Нет, знаешь, совершенно нет желания. Может, лучше ты ко мне присоединишься? — Ты спрашиваешь без интереса, просто чтобы не молчать. А он, кажется, этого не замечает и с радостью подходит к перилам и задумчиво глядит вниз. — Красиво все-таки, тут, на высоте. Я вот всю свою жизнь прожил на втором этаже, и даже не подозревал, что рассветы такие красивые… — Даа… рассветы красивые, — протягиваешь. — Только вот скажи, оно правда того стоило? — Что? — он недоуменно оборачивается. —Ты уехал на несколько чертовых лет, не сказав мне ни слова. А потом приезжаешь и делаешь вид, будто ничего не было. Так не работает, как бы ты этого не хотел, — ты встаешь рывком и подходишь к нему. — Уехал, бросив всех нас! — это больше шипение, чем связная речь. — Я же уже объяснял, я не мог поступить иначе. Мне элементарно не оставили выбора! — Выбор есть всегда, — отворачиваешься, скрывая слезы. — Да. Ты права. И теперь я буду выбирать только тебя, — он подходит и аккуратно касается рукой твоего плеча. Его пальцы немного подрагивают, выдавая его волнение с головой. Мурашки, побежавшие по руке, почти получается игнорировать. Но тепло, что расцвело в груди, мешает. Теперь уже твоя очередь смотреть недоуменно, но с ужасом осознавать, что сдаешься. Он проводит рукой еще выше и притягивает тебя в объятья, второй аккуратно прижимая тебя еще сильнее, утыкаясь лицом куда-то в твое плечо. Ты всхлипываешь и судорожно цепляешься за его кофту руками. Он шепчет тебе что-то, путаясь в буквах, то и дело сбиваясь на шепот. А когда он поднимает голову и смотрит в твое лицо, ты понимаешь, что тонешь. Тонешь в нежности и раскаянии в этих глазах.

***

— Слушай, а что за мужик у вас в шапке в июле ходит? Странный такой тип… — А, это Борис Иваныч из триста пятой. У него жена пару лет назад умерла, сосулька с крыши упала, вот теперь ходит в шапке, говорит, защита. Иногда нужно много времени, чтобы обрести счастье, но оттого оно становится только слаще. Вы стоите рядом, облокотившись на перила, держа в руках дымящийся кофе и наслаждаясь рассветом, а впереди целая жизнь.