human

Он играет в человека. Кому как не Чуе видеть подобные нюансы… Кто улыбается как человек, смеется как человек, говорит, как человек, но человеком не является? Загадка миллион, не иначе. Но ответ очевиден, только озвучивать его не хочется. Дазай психопат местного мафиозного разлива. Чувство обменял на бинты и острый, как нож ум. Понимайте, как хотите. Осаму монстр в человеческой оболочке. О, Чуя, тебе ли об этом говорить… Накахара по-идиотски цепляется за свою человеческую сторону, все стремиться кому-то и что-то доказать. Она не монстр. Не бомба замедленного действия, что разнесет половину Йокогамы в щепки и сдохнет, она не… демон. Демон внутри нее, но это мелочи, верно? Чуя человек до мозга костей и чувствует она слишком и слишком много. Дазай, наверное, не чувствует нихрена. Надо было рвать когти, когда она только увидела, как этот псих палит пятнадцать раз по трупу. (Да кто б тебе свалить дал, этот монстр уже тогда решил, что нужно привести тебя в мафию). Почти смешно. Чуя карабкается на гору финансовой независимости, окружает себя дорогими вещами, теплой и просторной квартирой и стабильностью. Дазай в эту стабильность не вписывается. Он вламывается в ее квартиру/жизнь когда вздумается и начинает трепать нервы. — Что ты знаешь о Пипине-коротком? Нет, черт, нет! Четыре утра не созданы для исторических справок и для Дазая рядом с собственной койкой. Сделай милость, монстр. Застрелись или утопись… Застрелиться он нормально не может, да и никак не утонет. Смерть словно игнорирует существование сумасшедшего в бинтах и просто мастерски делает вид, что многочисленные попытки суицида ее не касаются. Ну это просто нечестно. А Дазай заводит разговор о белых карликах посреди задания… * Она отчаянно ищет в нем то, что увидел Одасаку. Она отчаянно верит, что этот кретин не продал душу с потрохами. Она верит в человечность. Так глупо… — Виктория Сикрет? — шалая улыбка и мутный взгляд. Осаму-катастрофа, наглотался таблеток. Чуя поправляет лямку лифчика (да-да, Виктория, просто заткнись, Скумбрия), зарывается пальцами в собственные волосы и тихо зло матерится. Через час встреча с Мори, а тащить Дазая в таком состоянии к боссу просто самоубийство (ой, как смешно). * Он странный. Сумасшедший, но гениальный. Это завораживает. Чуя все еще думает, что Дазай променял большую часть души и человеколюбие на хорошие мозги и бессмертие. Понимайте как хотите… (В нем все-таки есть какие-то крупицы… человека. Нормального, здорового. Только спрятаны они так глубоко, что и не увидишь с первого взгляда, да и со второго тоже. В эту тьму нужно вглядываться, пока… просто пока. Сами увидите, если решитесь.) Тонкие длинные пальцы проводят неровную линию по скуле Накахары. Вокруг стоит молочно белый туман, где-то там слышен голос мальчика-тигра и Акутагавы. Чуя лежит головой на коленях Дазай и мысленно проклинает себя идиотку… надо было дать этому чучелу сдохнуть. — Ты волосы отрастила, Чиби? — тупое прозвище заставляет вспыхнуть и моментально же потухнуть. Он ее дразнит. Попытка нормальной, почти, светской беседы в обстоятельствах полного абсурда. В этом весь Дазай. А белый ему как не странно к лицу. — Знаешь, было бы романтичнее, если бы ты разбудила меня поцелуем. — Ну уж извини, Аврора, у этой сказки другая интерпритация, — огрызаться выходит как-то на автомате. У Дазая приятный смех. И это, как-то, совсем не то открытие, которое хочется делать прямо сейчас. Над Йокогамой медленно поднимается алый рассвет…