Куколка

Приятный полумрак небольшого зала и яркий свет прожектора, бьющего точно по дорогому паркету сцены. Кроваво-алые шторы, задвинутые к краям, круглые столики с белыми скатертями и небольшими тускло светящимися на них лампами. Тонкие вазочки с розами. Витающая в воздухе серебристая дымка от сигар. Люди в атласных платьях и дорогих костюмах, чьих лиц не представляется возможным разглядеть в сумраке зала, но чьи внимательные взгляды ощущаются и без зрительного контакта. В подобных местах они бывали очень редко, но каждый раз воспринимался Чонгуком как подарок свыше. Наверняка, он и сейчас воодушевлён, выходя на сцену. Чимину даже необязательно на него смотреть, чтобы понять это, — от парня буквально волнами жара исходит волнение и довольство происходящим. И он рад, Чимин искренне рад тому, что хотя бы изредка, но их приглашают не только для выступлений перед детьми, но и в подобные места. Хотелось бы работать в подобных заведениях чаще. Ему самому, по правде, всё равно где и перед какой публикой выступать. Он рад в принципе что-то делать, а не гнить где-нибудь от безделья или невозможности. Но всё это перекрывается в тот момент, когда Чимин смотрит на него. Он рассматривал лицо Чонгука без стыда и спроса каждый раз, как появлялась возможность. То есть каждый раз, как они оказывались вместе. Это продолжается с детства, а насмотреться Чимин всё никак не может. Когда-то давно, когда Чонгук был совсем юным мальчишкой лет десяти, он нашёл его. Забрал. Стал другом, а теперь и партнёром по работе. Чимин плохо помнит, что было до того, как они встретились, лишь знает, что углубляться в воспоминания не хочет, ведь от них сквозит холодом и болью. Своим появлением в существовании Чимина Чонгук его спас. И сколько бы времени не проходило, всё так же оставался рядом, заботился о нём. И Чимин был искренне благодарен, но в какой-то момент понял, что этого мало. Чон заполнил собой все его мысли, стал его миром и смыслом просто быть. Но сам Чонгук этого не замечал. Смотрел не более тепло, чем на прикроватную тумбочку. Он никогда его не забывал, они всё так же продолжали вместе работать, выходя на новые сцены. Но чем дольше это длилось, тем сильнее это Чимина угнетало. Не раз замечая радость и веселье в чужих глазах, он ловил себя на мысли, что хотел бы уловить эти же эмоции, направленные на него самого. Но когда Чон на него смотрел, он был сосредоточен, внимателен, но никогда не счастливым. Это разбивало сердце. Чимин понимал, что является для Чонгука лишь партнёром по работе, старым знакомым. Красивой куклой, которая стала неотъемлемой частью их выступлений и не более. Чон не чувствует душу, которая тянется к нему лишний раз, не удостаивая и взглядом. Это больно. И это злило. Неужели этот парень настолько слеп? Они столько лет знакомы, столько лет вместе работают, и за все эти годы у Чонгука даже мысли не проскользнуло, что может нравиться Чимину? Нет, не проскочило. Чимин, по крайней мере, не замечал. Не смотря на людей в зале, он молча рассматривал мягкий профиль Чона. Чужие губы изогнулись в улыбке, взгляд потеплел. Чонгуку здесь нравится, а Чимину нравится Чонгук. Наверное, ему давно стоило сделать что-то, как-то объясниться, чтобы не мучить себя всё больше. Но стоило подобной мысли возникнуть, как Чимин робел, понимая, что не может. Боится. Но так дальше нельзя. Ему стоит что-то сделать, хоть как-то объясниться. На сцене Чимин чувствует себя свободнее, живее, раскрепощённее. Если что-то и предпринимать, то только здесь. Собравшись с духом, он сосредоточился на царящей в зале тишине. Этот мнимый покой стал обволакивать его, погружая Чимина куда-то глубоко внутрь себя. В тот момент людей вокруг не стало. Лишь он один, стоящий на сцене у микрофона, а там в зале, за центральным столиком сидел лишь один Чонгук. Он казался спокойным и равнодушным. От этого незаинтересованного в происходящем взгляде у Чимина по телу пробежали мурашки. Страшно. Но либо сейчас, либо никогда. Второй раз он на нечто подобное уже никогда не решится. Откуда-то из вне стала звучать музыка. Обхватив стойку для микрофона ладонями, Чимин устремил взгляд на единственно сидящего в зале зрителя и стараясь выдерживать его взгляд, парень запел.

Парень, ты видел мою голову? Я потерял рассудок и ничего не понимаю...

Знаете, как иногда люди смотрят телевизор? Глядят на мельтешащий картинками экран, а взгляд такой, будто и не видят ничего. Даже практически не моргают. Вот так Чонгук продолжал смотреть на Чимина.

Парень, ты видел моё сердце? Оно бьётся так громко! Я схожу с ума от любви...

Взгляд напротив не менялся, Чонгук даже не шевелился. Чимин почувствовал, как его стало трясти от переполняющих нутро чувств. Он так сильно хотел показать, что любит. Так сильно хотел открыться и быть искренним с дорогим человеком, но тот будто бы смотрел сквозь. Это ранило.

Парень, ты видел мои руки? Они уже не держат, и я не понимаю почему.

Он не замечал, как сильно впился руками в микрофон. Всё его нутро содрогалось от эмоций внутри, от этого кружилась голова. Блики тёплого света плясали, мерцая перед наполнившимися влагой глазами. Чимин чувствовал, что дыхания категорически не хватает. Ему бы прерваться, сделать вдох и успокоиться, но он не мог. Если остановится, то всё будет утеряно, он должен довести дело до конца. Ноги невольно подкосились, руки ослабели. Обессиленно опустившись на колени, он не выдерживал даже так, тут же развалившись на сцене.

Парень, милый, ты видел мою душу? Она под землёй. Я себя не контролирую.

Музыка, не замедляя темпа, продолжала играть, а Чимин, ведомый ею, продолжал петь. Он чувствовал себя так, будто умирает сейчас: слабость, ломота, пышущее болезненным жаром тело, дрожащее от знобящего дуновения ветерка. Как же сильно хотелось закрыть глаза и уснуть. Чимин чувствовал, что теряет связь с реальностью, что вот-вот его разум отключится. Но пока льётся песня, этому нельзя случаться.

Только ты можешь вернуть меня к жизни. Только ты можешь вернуть меня в состояние гармонии. Скажи, когда я снова смогу дышать?

Предприняв неимоверное усилие и прекрасно осознавая, что это последнее, что он сможет сделать, Чимин потянулся к своей груди. Размеренно пропевая слова, идущие прямо от сердца, он вонзил пальцы глубоко в свою плоть, вырывая из костяной клетки то самое сердце. Оно ещё кровоточило, ещё билось, передавая живительный импульс Чимину через его тело. Из глаз полились непрошенные слёзы. Сморгнув их, дабы не выглядеть совсем уж жалко, он поднял взгляд на сидящего в зале Чонгука.

Скажи, что любишь меня по-настоящему.

Всё казалось мутным, Чимин будто смотрел сквозь запотевшее стекло. Но силуэт Чона всё так же вырисовывался среди одиноко стоящих пустых столиков, привлекая к себе внимание. Схватившись за кровяной орган настолько крепко, насколько был сейчас способен, Чимин приподнял руку, став вытягивать ту вперёд, в сторону Чонгука. Это сердце всё, что у него есть. Это сердце всё, что он может предложить.

Скажи, что любишь меня по-настоящему.

Рука дрожала. Держать её вытянутой на весу было тяжело. Дрожащим голосом продолжая петь, парень задрожал в ожидании наблюдая за тем, как Чон вышел из-за стола, медленно направившись в сторону сцены. В сторону Чимина.

Скажи, что любишь меня по-настоящему. Всей душой...

Затаив дыхание, Чимин смотрел, как к нему приближаются. Это ведь что-то значит, верно? Чонгук не стал бы вставать просто так, не стал бы подходить. Чем ближе оказывался парень, тем чётче Чимин мог его разглядеть. Знакомые, такие привычные, мягкие черты чужого лица медленно вырисовывались перед его взором. Сердце в руке болезненно забилось чаще.

Только ты можешь вернуть меня к жизни. Только ты можешь вернуть меня в состояние гармонии. Скажи, когда я снова смогу дышать?

Ударные, струнные: ничто так сильно не било по сознанию сейчас, как стук собственного сердца. Настырно удерживая его в ладони, Чимин протягивал руку Чонгуку, трепетно смотря в чужие глаза. А глаза и правда были словно чужие, смотрели без жалости, без интереса. Без тепла. Моргнув раз, Чон опустил взгляд на сердце. На его лице промелькнула тень любопытства. Чимину даже показалось на мгновение, что вызвал в нём заинтересованность. Продолжая неотрывно смотреть на пульсирующий орган, Чонгук приподнял свою руку, стал медленно протягивать её в ответ. Музыка всё так же играла, а мир вокруг замер в ожидании. Чужая рука тянулась так медленно, так мучительно, но Чимин наблюдал за этим с такой надеждой, что не мог сдержать невольные слезинки. Но это не взгляд Чонгука казался чужим. Он сам таковым был. До окровавленной ладони оставалось всего несколько сантиметров, когда рука Чона затормозила и, повисев в воздухе так пару секунд, вовсе упала. Он даже не взглянул на него напоследок. Лишь развернулся и ушёл.

Я понимаю.

Где-то на периферии уплывающего в бездну сознания слышался лёгкий гул аплодисментов. Но уже было так всё равно на их одобрение. Кажется, он отработал своё. Непрошенные слёзы неприятно выступили из уголка глаза, быстро стекая по гладкой поверхности на пол. Чонгук улыбался, вежливо кланялся, смотря в зал, и не замечал как в пространстве растворяется чужая душа. Ему было десять, когда на свой день рождения его отвели на представление приехавшего в город знаменитого чревовещателя. Узнав о том, куда именно его ведут, мальчик сперва расстроился и разозлился. Это был его праздник, его день. Зачем тратить его на представление какого-то мужика со стрёмной куклой? Но он был восхищён. Тот человек так умело и естественно проводил своё выступление. Много шутил, много контактировал с публикой, подбирал удачные шутки как для юной аудитории, так и для более старшей, то и дело подмигивая хихикающим взрослым. А главное, — то как мужчина управлялся с куклой. Чонгук смотрел пристально, практически не моргая, но так и не смог понять, как человек так легко говорит за своего болванчика, не подавая виду. Это так сильно поразило его, что направляясь тем днём обратно домой, мальчик воодушевлённо объявлял родителям, что хочет в будущем быть как тот чревовещатель. Взрослые тогда смеялись, не принимая слова ребёнка всерьёз, но Чон был серьёзно настроен. Тогда он и встретил Чимина. Прогуливаясь по городу неделей позже, он впервые обратил внимание на витрину магазина игрушек. Прежде не интересуясь чем-то таким, теперь же мальчик с упоением рассматривал антикварные резные игрушки, фарфоровые куклы и... Чимина. Он был совсем новеньким, но лежал на показ всем в ряду с коллекционнками. Чонгук долго не мог оторвать глаз, мысленно вырисовывая их будущие выступления. В тот же день он принёс Чимина домой. С того момента прошло много времени и все эти годы они были вместе. Чонгук искренне прикипел к Чимину. Старался ухаживать за ним, следил, чтобы тот всегда был в идеальном состоянии. Он не замечал в нарисованных глазах эмоций, не видел как душа, спрятанная за этими глазами, тянулась к нему. И даже сейчас, уходя со сцены, Чону лишь подумалось, что взгляд Чимина будто бы потускнел. Пропали ставшие привычными тёплые искры света. Но парень тут же забыл об этом, стоило владельцу заведения предложить ему ещё одно выступление на следующей неделе. Чонгук не знал, что своей преданностью и заботой, дав имя, взрастил сердце там, где его изначально не было. И так и не понял, что сам же это сердце растоптал своим неведением. Ведь для него Чимин, как был, так и остаётся, всего лишь куклой.