Ручная работа

Питер взволнованно вертится на месте несколько долгих, пиздецки долгих секунд, и наконец выдыхает — и, кажется, вместе с этим выдохом из него вылетает весь дух, оставляя от — по паспорту — Питера Бенджамина Паркера одну лишь оболочку. Но — нет, это было бы чересчур просто, так ведь? Такой легкой кончины он не заслужил, не-е-ет. А вот пиздюлей — вот это он всегда заслужил, независимо от ситуации. Мэй так говорит, когда Питер в очередной раз попадает в какую-нибудь тупую-тупую-ТУПУЮ передрягу. Называть передрягой подобный проеб, конечно, слабовато — а вот взять и сознаться, что да, он, Питер, Человек-паук, мистер Паркер создал себе феерично громадную кучу проблем одной лишь ручкой — нет, тоже такое себе. Ха, а ведь своей ручкой он тоже к этой проблеме приложился нормально так. Когда задумчиво рисуешь обнаженного — и очень, очень соблазнительного — Тони Старка, а затем волей собственной тупости забываешь сраный драный листок на столе у него же в мастерской, потому что выложил на секунду, чтобы найти кое-что важное в собственном бездонном тире захламленном рюкзаке, виновата все же больше рука, чем чернильная помощница. Когда уже не задумчиво дорисовываешь к нему такого же обнаженного себя — виноват больше мозг, чем ручка, рука и иже с ними. Родилось-то сие безобразие в мозгу. Листок Питер оставлял каракулями вниз — уже безусловный рефлекс — и если мистер Старк не прошманал стол, то можно будет вывернуться из ситуации без потерь, проблем и чего похуже. Собственно, на это Пит и понадеялся, опомнившись посреди патруля и, эгоистично наплевав на возможные преступления, направившись в сторону сияющего даже издалека Манхэттена. Божечки, лучше бы он, как обычно, рисовал тривиальные и не очень письки и лениво перебрасывался ими с Эмджей через ряд, а не вот это все — подобные экземпляры он вообще обычно рисовал только дома, в одиночестве и нередко с кое-чем весомым в левой руке — трижды ха. Но просиживать часы наказания после уроков в одиночестве — исключая, конечно, чертову надоедливо-праведную моську Кэпа, записанную на монотонно и бесконечно повторяющую записанное кассету — увольте, рука зачесалась заняться чем-то хоть каплю полезнее. Привлекательнее — не очень подходящее слово… А нет, очень даже подходящее. Ха. Вот бы его ещё считали привлекательным, но твинкоподобных подростков либо не любят совсем, либо любят всякие старые, мерзкие извращенцы — а мистер Старк не был ни старым, ни уж тем более мерзким (эти руки, плечи, эта — Ох, Господь, ды-ха-ни-е — эта задница, бедра…) Питер, не знай анатомию на и без того твёрдое «отлично», точно выучил бы её посредством залипания на части тела мистера Старка, а желательно еще и танцуя ему какой-нибудь танец задницы… ладно, он просто отчаялся, он на взводе — он боится и нервничает. Хотя танец не такая уж плохая идея… Ханна Монтана в свое время повеселила той занятной песенкой про кости. Но пробираться среди ночи в священную обитель Тони Старка — занятие не для слабонервных, хоть допуска и хватало. Смелости хватало с натяжкой. Нервов не хватало ну вот совсем. Сделать это пришлось — с надеждой на светлое будущее и сморенного усталостью наставника, отчалившего спать раньше трех утра. Двадцать первый век на дворе, почему до сих пор нельзя взять в кредит нервных клеток? Да поустойчивее. Покрепче. Побольше. Подешевле бы ещё, конечно… Питер взволнованно чешет запястье, и недовольно косится на шутер, перекрывший доступ к зудящей от нервов коже. Пакость. — Пятница, где мистер Старк? — почему-то шепотом спрашивает он, почти добравшись до цели — собственного стола в этом механизированном Эдемском саду — зачем-то гуськом, едва слышно ступая. Странно, бесполезно — но сделал он это под властью инстинктов, этого не отнять. Он хотя бы сделал это не уткнувшись носом в пол в на все четыре паучиных карачках. — Здравствуй, Питер, мистер Старк сейчас находится… — Прямо здесь, паукан, — раздается откуда-то справа — внезапно, насмешливо и громко — в общем, Питер, по всем традициям потенциальных неврозников, на полушаге подпрыгивает, разворачивается прямо в воздухе и падает задницей на угловатый стол — как раз тот, что нужен, вообще-то, но все равно неловко и тупо. А еще рука дрожит. С такой реакцией ему надо было в свое время назваться Человеком-котом, а не пауком, но, к счастью, народ решил за него — за что больше паучье «спасибо». Не хотелось бы Питеру, выглядя как типичный такой, среднестатический твинк, завуалированно называться котиком. Опять же, исключая случай мистера Старка. Тут он очень даже за. Но мнения его, кончено, не спрашивали, да и вряд ли спросят. — Упс, мистер Старк… Снова здрасте, — он нервно хихикает, автоматом прикрывая рот — что само по себе странно и бесполезно, на лице ведь маска. И тут же опускает руку к столу позади себя в попытке нашарить заветный — или уже скорее клятый — листок. — Часто здесь бываешь… в столь поздний час? — загадочно отзывается Старк, громыхнув чем-то явно металлическим, отчего Питер опять чуть не подскакивает — но в руках себя удержать получается вполне неплохо, иначе сидеть бы ему, смущенному и сбитому с толку, на сияющем чистотой потолке. От этого хоть не остались бы белесые отпечатки извести на кончиках пальцев, а вот дома такое давно стало обыденностью — с любовью-то Мэй к нежданным сюрпризам и внезапным проверкам «паучьей чуйки». — Да знаете, не очень. А вы? — пытается он отыграть «мистера Невозмутимость», но ворох всякой всячины, разбросанной по столу, к этому не очень располагают — придется повернуться, иначе никак. — Ну когда как, — пространно отзывается Старк, крутанувшись на стуле и наконец встретившись взглядом с линзами маски Человека-паука. — И все же какими судьбами? — Да так, забыл кое-что, — бормочет Пит вполголоса и, не выдержав любопытного и непривычно пристального взгляда, плюёт на беседы и этикет и оборачивается все телом, попутно шумно смахнув со стола пару болтающихся на краю болтов — но как-то не до них сейчас. Перед глазами привычный бардак — но творить в беспорядке куда комфортнее и приятнее, чем в гнетущей пустоте, но сейчас на руку это не играет. С десяток похожих на нужный листков разбросаны повсюду. Питер ругается себе под нос и, вжав ладони в край стола, принимается наскоро анализировать пространство, решая, с проверки чего стоит начать — да так, чтоб ненароком не пальнуть свои хуежества ни Пятнице, ни Старку. — И что же? — уточняет мистер Старк и, судя по звуку, поднимается из-за стола, отъехав от него на добрые метра полтора. Питер замирает и принимается разгребать завалы без разбора — авось повезет, и листок найдется сам. — Домашку, ничего важного, правда, — Питер на секунду оборачивается, чтобы понять одно — да, Старк идет в его сторону. — И что за домашка такая? — заинтересованно спрашивает наставник, как-то внезапно оказавшись рядом и невозмутимо потянувшись за одним из двух последних листков, погребенных как раз рядом с ним — на противоположном от Питера конце стола. — Х-химия, знаете, ничего важного, — наугад бросает тот и тянется ко второму — надеясь очень сильно. — Ничего важного, — усмехаются ему в ответ и окидывают насмешливым взглядом. — Ради «ничего важного» ты бы в такое время без оповещения точно бы не заявился сюда, Паркер. Колись давай, забыл секстовые записочки от подружки и стремаешься спалить, что живешь половой жизнью? Ну так здесь этим никого не удивишь, скорее порадуешь, — теперь уже флегматично улыбается Старк, а от такой частой смены эмоций на его лице Питер даже немного теряется, всего несколько часов назад наставник таким живым точно не выглядел, вот уж кто реально ведет ночной образ жизни — а от прозвучавшей фразы лицо под маской начинает гореть, будто его как следует натерли острым перцем, а молочком полить взяли да забыли. Сравнение, конечно, такое себе… Листок Питера и правда исписан химическими формулами, паутины и еще чего-то неважного — а вот мистер Старк еще даже не взглянул на свой. Питер замирает, не в силах отвести взгляд от наставника — тот смотрит в ответ, нечасто моргая и держа заветный листок на уровне груди всего парой пальцев — а заветный он потому, что чертова почти-порно картинка повернута прямо в его сторону — во всей красе. Дыхание спирает, грудь сдавливает предчувствием — еще не чутье, но уже близко — и Питер не находит ничего лучше, кроме как выхватить чуть смятый, с запятнанным маслом углом лист из чужих рук. Подпрыгивает, успевает заметить очередную смену эмоций, прежде чем подается вперед — естественно тщетно. Листок вздергивают вверх, как если бы мистер Старк был простым рабочим, который не буквально живет на работе, а вынужден под дождем добираться до метро, прячась под кипой документов — только выше и наглее. — Домашку так не защищают, Паркер, — теперь уже хитро усмехается он, а Питер вынужден с омраченным ожиданием худшего смотреть в его красивое лицо снизу вверх, находясь едва ли на расстоянии сантиметров тридцати. А потом мистер Старк, подобно Питеру, запрокидывает голову и смотрит прямо в едва-едва просвечивающий от освещения листок. Был бы Питер повыше… Лица не видно. Старк задумчиво хмыкает и неторопливо, ловко перебирая пальцами, оборачивает тот как надо — всеми подробностями вниз. И какое-то время молчит. Питер как деревенеет — ни сдвинуться, ни отойти, ни сбежать не может ну никак. — Ну без химии тут явно не обошлось, — голосом матерого оценщика спустя, может, минуту выдает мистер Старк и опускает взгляд на лицо Питера — то по-прежнему горит и по-прежнему надежно скрыто маской. К счастью, скорее, чем нет. — Да уж, — сконфуженно выговаривает Питер, все же отступая на пару шагов назад и закрываясь — складывая ладони на груди. И думая, что бежать уже сейчас — дело последнее, бежать надо было либо раньше, либо вообще не приходить, потому что, судя по всему, мистер Старк, не заявись Питер прямо к нему со всем этим подозрительным поведением и дерганностью. — Верните, пожалуйста. — С чего бы, — как ни в чем не бывало хмыкает Старк, отодвинув лист чуть дальше от лица и с еще большим любопытством принявшись его разглядывать. Питер — вот без прикрас и всяких там красок типа акварелей и гуашей, без тонов и полутонов, — под маской становится вполне узнаваемым таким помидорчиком. Аленький, да не очень удаленький. — Верните, — вторит, неловко переступая с ноги на ногу и характерным жестом сцепляя руки за спиной — до напряжения в мышцах, чтоб те от волнения не ныли так сильно. — Твое художество? — мистер Старк даже опускает поднятую руку на уровень лица и теперь будто смотрит на Питера сквозь непрозрачный листок, а не вглядывается пристально в это непотребство. — Нет. Да. Нет. Не важно, верните. Это моё, — мечется он, устраивая как никогда активную пальцевую гимнастику — хрящики отлично слышимым хрустом с удивительной точностью передают заодно и сердечный ритм Питера, хоть настраивай биты, накладывай сверху ещё пару музыкальных дорожек и выпуска готовый не хит — бомбу. Пока что единственная бомба в радиусе нескольких квадратных метров — сердце Питера, грозящее вот-вот взорваться. А, нет. Щеки тоже треснут и зальют все вокруг дражайшей кровушкой. — Нет, моё. — тут же отзывается Старк, от чего Питер честно офигевает — и не стесняется этого показать, разводя в самом искреннем непонимании руки в стороны. — В смысле ваше? Моё. — Нет, — флегматично отзывается мистер Старк, свободной рукой почесав подтянутый живот — игнорировать. игнорировать. игнорировать. задача официально провалена — Питер полноценно фокусируется на интересующем участке и чуть ошалело моргает, потому что: — Моя мастерская, мой стол, мой… и мой ты. — Вот поэтому. Поэтому брови против воли встречаются где-то у переносицы, что из-за маски наверняка не очень-то заметно, но ему как-то до фиников, какова вероятность верной интерпретации его эмоций в данный конкретный сюрреалистичный момент. Что? — Что-то я не очень понимаю, к чему вы это, мистер Старк, — спокойно выдыхает Питер. Спокойно — потому что последняя фраза наставника явно сообразила ему нормальный такой программный сбой, организовала, так сказать, беды с башкой — а Питер и так не без бед. — Нет? — звучит не то чтобы недоверчиво, ответный вопрос скорее насмешливый. Хах. — Нет, — говорит Питер, не меняя интонации. Ну, знаете, как говорят лжецы. — Занятненько, — бормочет Старк себе под нос, но Питер слышит — он вообще всегда отлично все слышит, особенно в пределах метров двадцати вокруг, но обычно предпочитает не слушать. Абстрагироваться. — Есть такое, — вздыхает Пит, чувствуя, как секундный скачок смелости в организме спадает на уровень «ну все, пирожок, тебе пиздец» — а уровень этот появился в тот раз, когда ему случайно — на самом деле не очень — удалось конкретно вывести из себя обычно «сладенького» — так тот про себя говорит сам — Дэдпула, и этот опыт Питер повторять не желает. Чувство так-то поганое. Хотя чувства в принципе штука хреновая. Но с чем хреново, без того скучно, грустно и вообще отстой — потому лучше с ними, чем без. Давай, Питер, воскреси в памяти самые старые и самые зашкварные фразочки — лишь бы не отвечать всерьез. Бояться — это нормально. Но Питер, пожалуй, предпочёл бы бояться обезумевшего больше обычного Дэдпула, нежели того, что сказанное мистером Старком окажется шуточкой, просто лёгким в-его-стиле флиртом или… Ну, в общем. Как бы сказать… — Паркер, я в курсе, что ты на меня дрочишь, — ну или так. Так блядь стоп что — Эм, — тактическое отступление это же не трусливый побег, правда?.. — Снова не понял? — на Питера с жалостью смотрят карие глаза, а в голосе нотки не жалостливые, а скорее жалобные — но он не в том состоянии, чтобы интонации всякие там различать. Мистер Старк так и не дожидается реакции на вопрос, и, видимо, на сей раз между ними ложится знакомое с детства «молчание — знак согласия»: — Ну, ничего, Питти, я тебя и тупеньким любить буду. — Я… Мистер Старк? — с сомнением уточняет тот, потому что, ну, не без повода. И взглядом его откидывают после этого очень уж сомневающимся. — А не похож? — Да нет, похожи, просто это как-то… Ну… Знаете… Кстати, а откуда знаете? — переключается он на определенно интересующую тему, усиленно давя внутреннюю дрожь. Не очень удачно. — Паркер, из тебя хреновый конспиратор, если вдруг не заметил, — наставник чуть улыбается и пару раз встряхивает рисунок, явно намекая, что даже если и не он всему виной, то часть ответственности все-таки на нем. И на Питере, конечно, он ведь тут хреновый конспиратор. — Так сложилось, — так что даже не отрицает, потому что как минимум сейчас находится в центре ситуации, которая этот факт подтверждает. А его альтер-эго скорее исключение из правил. Ну и не без посторонней помощи он его скрывает, если уж вдаться в подробности — а вот с собственными чувствами и ко он варится в одном котле без команды поддержки. — А что значит и тупеньким любить будете? — наугад спрашивает Питер, потому что формулировка — вот, что его смущает. Не смущает — заставляет самую малость заглючить, потому что «и тупеньким», подразумевает, наверное, что умненьким его уже любят — или это значит, что его любить будут только за туповатость? Сложно. Проще и правда уточнить — что он и сделал. — Значит, что с наличием у тебя серого вещества рабочего характера у меня проблем апостериори нет. Ну, разве что временами, — хмыкает мистер Старк, задумчиво вглядываясь прямо в скрытое за маской лицо. — Паркер, страхам надо в глаза смотреть — не оскорбляй память предков, маску-то сними. — У меня и через маску отлично получается смотреть, куда надо, не без Вашей помощи, кстати, спасибо, последнее обновление фильтров было просто шика… — вдохновленно начинает он, найдя хоть какую-то тему, способную отвлечь от самовозгорания. — Ну началось, — закатывает глаза наставник, который, знакомый с ним далеко не один день, маневр явно просек, роняя лоб прямо в ладонь, на которой, легко удерживаемый, покоится рисунок. — Узнаю этот треп из тысячи. Вали давай отсюда, несчастный, закинься, не знаю, успокоительным, а завтра приходи поговорить нормально. —…ладно, — затыкается сразу же и дергается было в сторону окна, а потом возвращается назад и выжидающе и вполне недвусмысленно смотрит на зажатую между чужих пальцев бумажку. — Мистер Старк, а… — Не отдам. Чеши, пока не передумал, — хмурый взгляд напоминает собой один из тех грампи-кэт-мемов, что обычно шлет раздосадованная какой-нибудь мелочью Эмджей, и Питер беспрекословно соглашается, кивая и буквально испарясь — окно открывается явно по команде Пятницы, а рюкзак взлетает на плечо не без помощи паутины. — До сви… — Завтра чтоб как штык, уяснил, Паркер? — Уяснил, — смущенно бормочет, неловко чесанув затылок, прежде чем прыгнуть вниз. И даже без суицидальных мыслей — казалось бы, после подобного разговора либо о них, либо о тех, что отразились на блядском рисунке, оставшемся в заложниках. Ладно, с этим еще можно работать — в отличие от упорно грызущей мысли — а как же давно мистер Старк, ну, знает?.. А впрочем, хочет ли он это знать? А нужно ли? Черт, завтра он точно спросит еще раз — и на сей раз ответ он намерен получить в полной форме.