притормози, новенький.

с ним явно что-то не так, думает Филипп, видя то, как в кабинет за преподавателем входит нечто с коротким светлым ёжиком на голове, с жёлтыми кругами под глазами и бледной, просвечивающей сосуды на остром, словно вырезанной по мрамору ножом бабочкой, лице. — прошу вашему вниманию, Максим, — мужчина в коричневом костюме добродушно улыбается и осматривает ребят в аудитории через стёкла прямоугольных очков в чёрной металической оправе, — парень перевёлся к нам из тридцать второй школы. увлекается рисованием и боксом. — тридцать вторая настолько переполнена мажорами, что теперь тех, кто меньше всего сдаёт на шторы, исключают? — смешки тут же заполняют покоцанные стены школьного исправительного учреждения, так и не дав договорить классному руководителю. — об этом спросите непосредственно своего нового одноклассника, но, не сейчас, а уже на перемене. а пока, Максим, можешь сесть к Филиппу, — и переводит взгляд на парня, — думаю, он против не будет, верно? в аудитории тут же раздаются смешки и улюлюканья, оповещающие о том, что это будет воистину хорошим зрелищем, если новенький реально решит сесть рядом с Беловым. Александр Васильевич всё так же смотрит с добротой, но, сам Фил, прекрасно помня вчерашний с ним диалог на тему того, что если он получит хотя бы ещё одно замечание, то вполне сможет претендовать на отчисление, недовольно скрипит зубами. — не буду против, — отвечает и ногой толкает ножку стула, с противным звуком отодвигая его. — вот и отлично, — преподаватель одобрительно кивает, — а сейчас, достаём тетради и повторяем пройденный материал. через пятнадцать минут будет небольшой тест. учтите, что он повлияет на то, будете вы допущены до зачёта или нет. Фил вновь сжимает до скрежета челюсть. чёрт бы побрал все эти тесты и зачёты, о которых предупреждают максимум за неделю и из-за которых данный этап его жизни может пойти под хвост дворовой собаки, если он не закроет полугодие как минимум, на "хорошо". а если снова будет косячить с учёбой, то у него останется два выбора: идти работать кладменом, чтобы быстро накопить денег на корочку хоть какого-нибудь колледжа или сразу же сторчаться, даже не попытавшись вылезти из всего дерьма хотя бы на миллиметр. да и отец из дома окончательно выгонит, если узнаёт, что его единственного сына, который, к слову, так и не смог стать поводом для гордости, отчисляют за неуспеваемость и очередной разбой. тогда Филу не то, что нечего будет жрать, нечего будет даже курить после футбола на стадионе. парень достаёт из рюкзака конспекты и с громким хлопком кладёт их на парту, всем видом показывая то, что ему если и стоит на что-то реагировать, так это только на сраную физику, а не на бледного новенького и на то, что теперь он не будет сидеть один, как всегда сидел. в своё время он даже сумел вдолбить в головы пацанам такое понятие, как "личное пространство", чтобы его не заёбывали во время уроков. кнопка на синей автоматической ручке несколько раз появляется и исчезает, разнося по классу звонкие щелчки и, в конечном итоге, остаётся в рабочем положении. — а если я хочу сидеть один? аудитория вновь заполняется возгласами после после того, как светловолосый после своего блядского вопроса засовывает покрасневшие ладони в карманы и чуть раскачивается на пятках. не поднять глаз на такое заявление было сложно и, потому, у Филиппа тут же непроизвольно дёргается верхняя губа и раздуваются на секунду ноздри, впуская в лёгкие нехилое количество воздуха. — это, конечно, не запрещено, но... — спасибо. и будто вовсе не язвит, а искренне благодарит, получив выдуманное разрешение на то, чтобы быть аутсайдером. въебать бы ему, думает, когда силуэт в огромной серой толстовке проходит мимо свободного, даже уже выдвинутого, стула и падает где-то на задних партах. он даже не оборачивается посмотреть, на какой именно из трёх рядов он сел, ведь ему придётся сидеть на заднице ровно, даже пальцем никак не заводить конфликты и терпеть рядом с собой какого-то новенького, который нахуй в сформировавшемся давно классе никому не сдался. да ещё и из самой элитной школы города. директор бы ещё сюда сыновей депутатов принял, чтобы их в две секунды на фарш пустили. — ты видел? — сзади в предплечье прилетает ладонь друга Ивана, — как по мне — это уже нарыв. парень пожимает плечами, мол, ему вообще похер на новенького. поебать настолько, что он не будет даже гневно чесать язык о нёбу, заряжая раздражением небольшую компанию из пяти парней. — предлагаю поговорить с ним, чтобы вёл себя нормально, — доносится позади, но, уже Артёмом. — да, один раз двоечку прописать надо, чтобы понимал, что здесь золотых ложек в задницы не вставляют. «прописать двоечку» не получается, потому что Филипп, так же, слишком быстро встревает между новеньким и пацанами, как и спускался с третьего этажа, спотыкаясь минуя множество ступеней, когда увидел что после английского в аудитории не осталось ни новенького, ни против настроенных на него ребят. на такой широкий жест последние смотрят с недоумением: — и чё это? он разве тебя самого не бесит? — потом с ним разберёмся, — всё так же стоит, загораживая собой молчавшего всё это время новенького. ему тут задницу спасаешь, а он, скотина, молчит. будто бы всё так и надо. антигерой хитровыебанный. — в смысле потом? потом суп с котом, Фил. — махаться будете вы, а исключат меня, — обьясняет в ответ на вопрос, — мне Васильич прямым текстом сказал: ещё один проёб и я вылетаю. а оно мне на какой хуй надо? риторический вопрос по понятным причинам остаётся висеть в воздухе. пацаны, хоть временами и тупят, но, когда дело касается чего-то серьёзного, то их мозги внезапно становятся рельефными. — думаешь, стуканёт? — Артём, шмыгнув носом, смотрит через плечо друга и тоже замечает тёмные синяки под серыми глазами, — такие додики обычно не стучат. — от таких додиков вообще не знаешь, чего ожидать, — парирует и разворачивает друзей. он же ведь пиздецки антисоциальный. хуй таких поймёшь. — да если и нажалуется, то что? скажем, ты дома уже давно. — да похуй на него. не хватало ещё руки марать о всяких мажорчиков, — и, развернув парней за плечи, хлопает обоих по лопаткам, — всё, погнали, пока стадик открыт. уже выйдя из учреждения, Фил вспоминает, что забыл тренировочные кроссовки в раздевалке. сказав пацанам, чтобы те его подождали, он трусцой побежал обратно, пока охранник, как обычно, не закрыл всё раньше времени и не свалил спать в свою берлогу метр на метр. то ли чистым везением, то ли кармой за спасение бледного личика, но дверь в потную каморку, где бесперебойно мигала пыльная лампочка с времён самого открытия школы, была приоткрытой. парень смыкает челюсти, и понимает, что ни везение ни карма не могли случится именно с ним безвозмездно. видя то, как безразмерная серая толстовка медленно выдвигается из-за двери, у тёмноволосого снова дёргается верхняя губа. ещё в этой шапочке дебильной, сука. вы на него посмотрите, он даже маску на личико нарядил. какой послушный малый. — притормози, новенький. Белов касается его плечом и тут же этим самым плечом оттесняет, заставляя парня попятиться и вернуться обратно в раздевалку. — решил избавить своих цепных псов от удовольствия и самому мне прописать? — серый взгляд встречается с карим и последний пару раз пропадает под ресницами, не сразу понимая суть вопроса. отчего-то с языка пропадают все множество раз, до мозолей, произнесённые предостережение и в голове тупой сигнализацией звучит лишь "доебаться-доебаться-доебаться". иначе никак. иначе это слабость своего рода. — сними намордник, когда я с тобой разговариваю. Макс чуть дёргает бровью. — мало того, что ты не сохраняешь дистанцию в полтора метра, так ещё остальные правила самозащиты хочешь стереть? мне кажется, это слишком даже для такого, как ты. или ты придерживаешься правила "слабоумие и отвага"? "антибактериальный", добавляет в список "анти", ещё одно прилагательное, пока кровь начинает закипать, а перед глазами плавно темнеть. — пиздуй отсюда, пока не въебал, — толкает новенького ладонью в спину, придавая тому ускорения и отворачивается. Макс не вписывается в рамки. в рамки простого студента, в рамки обычного парня... да что уж там, он даже в рамки обычного человека не может вписаться. Макс — это короткая, будто севшая после неудачной стирки, чёрная шапка, что даже не прикрывает уши; серый балахон, с огромным капюшоном, вечно надетым на голову; часы casio на худом запястье; брендовые кроссовки, что сменяются лишь на чёрные кеды vans и льдистые серые глаза, которые если и смотрят на тебя в ответ, то хер разберёшь, какую эмоцию они источают. гипсокартоновое покрытие стены в раздевалке теперь имеет хороший пролом, а костяшки на ладони кареглазого несколько ссадин.

***

по обычаю, после стадиона Филиппа ждёт в квартире запах перегара, ежевечерняя промывка мозга и хук в право, от которого он уже приноровился уклоняться с достаточной скоростью и ловкостью. у отца рука тяжелее чем молот у Тора: человек, проработавший пятнадцать лет каменщиком априори не может ударить слабо. — Артём, можно я снова у тебя впишусь? Батя опять хуйню творит, — отрывает палец от разбитого экрана, отправляя голосовуху.       Сняв с бельевой верёвки на балконе постиранные трусы, футболку и спортивки, Филипп, всё-таки, при выходе в подъезд, не успевает пригнуться и получает промеж глаз. но, вскоре уже выйдя на морозный декабрьский воздух, натягивает на голову капюшон куртки, закрывая затылок и шею от колючего снега. уже промокший насквозь кровью из носа платок тут же примерзает к коже, от чего парень тихо выругивается и выкидывает, бывшую когда-то белой, ткань в ближайшую урну. до Артёма быстро дойти так и не получается: потянувшись за салфетками к рюкзаку, парень в кого-то врезается. — извините, — роняет на ходу и продолжает рыться в содержимом карманов. — что с носом? голос является неузнанным из-за того, что его он слышал всего несколько раз за две недели. обернувшись и подойдя к субъекту, вставшему у него на пути несколько секунд назад, он хмыкает: — не советую по району в такое время гулять, новенький. — иначе тоже нос расквасят? сучёныш острый на язык, с этим не поспоришь. за такое обычно Белов, тут же, впечатывает кулак в челюсть, чтобы оппонент знал, с кем разговаривает. но, не сейчас. сейчас ему, почему-то, забавно слышать в свой адрес едкие фразы подобного плана. — именно. так что, ноги в руки и до дома, пока никого не встретил. — так встретил уже одного, — равнодушным пожатием плеч, — но, тем не менее, не вижу повода для бегства. — а как вижу я, у тебя совсем нет инстинкта самосохранения? откуда ни возьмись, в лицо ударяет яркий свет и темноволосый морщится. не район, а помойка, думает и проклинает фонари, что загораются лишь по своему собственному желанию. лучше бы они включились перед тем, как он в этого додика врезался. за лобной долей растекается тупая боль, и он медленно выдыхает, надавливая пальцами правой руки на глазные яблоки. на локте тут же оказывается чужая. — тошнит? — новенький, отъебись, — выворачивается из захвата и отходит на пару метров, сворачивая с дороги прямо на детскую площадку, закиданную бычками и бутылками из зелёного стекла. — если да, то у тебя сотрясение. если не хочешь различного рода побочек, то лучше обратиться к врачу. желательно, прямо сейчас. — слушай, иди куда шёл, а. от того, что ты гундишь, мне легче не становится. и, сука, как назло, его начинает тошнить. чёрт бы тебя побрал, новенький. ржавые качели противно скулят, когда Фил садится в кресло, подвешенное на крепкие цепи. — если хочешь, пойдём ко мне. я тут недалеко живу. от такого предложения, даже если больно, сложно не заржать. — ты не по адресу, мелкий, — качает головой в капюшоне, на миг иронично улыбаясь, — вообще не по адресу. — меня твоя задница не интересует, если ты об этом. меня цепляет интеллект, коего у тебя, конечно же, в запасе не много. — вот как? — искренне интересуется, ибо хер поймёшь, была ли это издёвка в его голосе или сказанные слова были своего рода каминг-аутом. — да. от такого простого ответа почему-то становится обидно и Филипп хмурится. но, какого хера-то ему обидно? складка над бровями становится глубже. — хоть чем-то порадовал. из помятой пачки winston xstyle достаётся точно такая же помятая сигарета. надо в магазин зайти, думает, доминая картонную коробку и кидая её за спину. — при сотрясении лучше не курить. — да, мам, хорошо, — чиркает кремнием зажигалки, вызывая небольшое пламя и ещё одну волну тишины ровно на одну минуту, — ты чё, ещё тут стоишь? — у тебя сигарет больше нет? — неужто ли наш пай-мальчик курить изволит? — на ещё одну порцию молчания делает последний затяг и протягивает недокуренную мелкому, — добьёшь, если не брезгуешь. Макс даже не мнётся и секунды, перед тем, как взять сигарету. но, ветер сдувает с неё кропаль и парню приходиться повторно её подкуривать. но, только не обычной зажигалкой за двадцать рублей из круглосуточного киоска, а автоматической, с изъёбкой в виде каких-то вензелей на железных боках. белое золото, не иначе, — Филипп не может про себя не хмыкнуть. тишину разрывает вибрация мобильника где-то на дне порванного кармана куртки. на разбитом экране высвечивается ебланское, давно им придуманное «Артемий». приняв вызов, прикладывает телефон к уху. — до тебя как до Сталина, не дозвонишься, — тут же доносится из трубки, заставляя нахмуриться и чуть отдалить лицо от громкого голоса. — потише говори, у меня сотряс походу, — и косится на новенького. тот, затянувшись до заостренных скул, чуть кивает. Фил засматривается на то, как новенький, запрокинув голову, облачённую в капюшон и уродскую короткую шапку, медленно выпускает дым навстречу с неба падающему снегу. блядский аристократ. — блять, опять? мелкий по-любому прав. тошнит, звенит в ушах и котелок раскалывается. не иначе, как ещё одно сотрясение. знаем такое, уже ни раз проходили. — ха, ну да, — по спальному району раскатывается волна смеха, — плюс ещё одно в копилочку. — ну пиздец, что ещё могу сказать. что-то отец у тебя вообще ёбу дал. — ну таки да. давно, при чём, — и, проследив за там, как подошва брендового кроссовка тушит уже добитый до конца бычок, спрашивает, — так чё, ты дома? я через минут десять подойду уже. — я ж чё звоню-то вообще. мои с дачи вернулись раньше времени. так что, никак вообще, сорян, братик. Ваню набери, у него родители на свадьбу к родственникам уехали, так что, по-любому остаться можно. — а, ну окей тогда. завтра как, идёшь же? — да надо. срезовую же Василич выдумал. попробуй только не придти, óру будет. — точняк. обменявшись ещё парой фраз, темноволосый заканчивает диалог. — моё предложение ещё в силе, — напоминает новенький и, сунув руки в карманы спортивных штанов, выходит на дорогу и продолжает идти в ту сторону, в которую он изначально шёл. парень, пару раз пнув небольшой сугроб под качелями, встаёт и, мысленно выматерившись, идёт за фигурой в серой толстовке. — слушай, мелкий, а тебе не холодно голым ходить? — ровняется с ним, — денег на куртку нет что ли? — говорю же, я недалеко живу. вышел за сигаретами. — и чё, так и не купил? на меня засмотрелся и забыл, да? — тихо смеётся. — почему же? купил, — говорит, всё так же смотря перед собой и даже не кинув на пару секунд взгляда. — то есть, тебе целая пачка карман греет, а ты у меня последнии крохи отжал? — и в первые видя на лице Макса новую эмоцию в виде одного подтянутого вверх уголка губ, почему-то лыбится во все тридцать два, — ну ты и жучара, новенький. перед тем, как заснуть на широком диване даже не раздевшись, Фил получает перекись водорода на переносицу, которая теперь будет с горбинкой и порцию каких-то таблеток "чтобы сотрясение прошло без осложнений".

***

зимой светало поздно и потому, серую толстовку почти не было видно в, ещё не рассеявшейся, ночи. Макс, сидя на балконной табуретке, обхватив колени одной рукой, а другой держа сигарету, смотрел на то, как ртуть в градуснике на окне, что был подсвечиваем светом от рядом расположенного фонарного столба, с каждой минутой опускалась всё ниже. за спиной со скрипом открывается дверь и новенький, чтобы привлечь внимание побитого одноклассника, с которым, как он думал, явно никогда не найдёт общего языка, пару раз кашляет. — так вот, чё ты с масками и антисептиками дрочишься, — Филипп, почему-то проснувшийся и вышедший покурить, пугается, но этого никак не показывает, — ковидный что ли? мелкий закатывает глаза от такой неебически смешной шутки. особенно, если учесть, что из-за второй волны все больницы вновь переполнены, то вообще обхохочешься и обоссышься. — что не спишь-то? — а ты чего бродишь туда-сюда? — а я должен был у тебя разрешение спросить, ходить мне по своей квартире или нет? — сигарету дай, — расслабленно стучит двумя пальцами по плечу. — пачка на подоконнике лежит, глаза разуй. — класть надо так, чтобы видно было с любого ракурса, новенький. а то, на подоконнике, под подоконником... — ты всегда так заёбываешь или только тогда, когда по башне настучат? — вы посмотрите, — качает головой, — наш пай-мальчик ещё и матерится. какой кошмар. — ещё даже дрочит, прикинь? — ослепнешь же, — смеётся и шипит, когда корочка на носу от подвижной мимики натягивается и лопается. — специально, чтобы твою рожу разбитую не видеть. наконец найдя пачку и выудив из неё сигарету, Фил пошире открывает балконное окно. — а ты чё в кумаре-то сидишь? провоняешься же. — всё равно вещи в стирку сейчас закидывать. ты, кстати, свои тоже приготовь. — окей, — кивает, — спасибо. — вы посмотрите, — услышав от него свою же интонацию, Фил, почему-то, улыбается и оборачивается, — наш мальчик-гопник знает слово "спасибо". — дебил, блять. оба усмехаются.