Неповиновение

«Я увидел ангела в куске мрамора. И резал камень, пока не освободил его». Микеланджело Буонарроти

Он поднял взгляд на расписной свод капеллы: изображение рая в небесных, голубых и золотистых оттенках, где на мягких пушистых облаках расположились ангелы с белоснежными расправленными крыльями, казалось совсем живым. Будто художник рисовал с натуры. Идеальные черты лиц, что выражали и источали незаметную для взора благодать, статные фигуры, легкое божеское облачение в светлых тонах, и едва заметные серебристые нимбы над головами. Единственное, что привлекало внимание в этом сомне ангелов — один единственный был с чёрными, как смоль, крыльями, и если можно было приглядеться, то казалось, будто они были немного обожженные, окаёмка перьев отдавала цветом праведного огня. Он перевёл взгляд на большой оконный витраж, что был освещён с внешней стороны солнечным светом и цветные блики от стёкол отражались на стенах, создавая вокруг калейдоскопичный спектр, что превращался в затейливые узоры. Это придавало какое-то чувство спокойствия и умиротворения, как и при вдыхании немного тяжелого воздуха с запахом святости и благовоний, что каждый раз оставались привкусом ладана на губах. Дин вдохнул ещё раз и закрыл глаза, придвинувшись ближе к краю скамьи, на которой сидел, он сложил руки, соединяя ладони, что держали чёрные деревянные чётки с маленьким распятием. Погружаясь в подсознание, он чувствовал, как темнота сразу же обвила его своим тягучим объятием, и Дин стал блуждать по ней, наощупь, пытаясь хоть что-то обнаружить. Изредка в эти бесконечные дебри проникал свет, но он лишь обжигал и вызывал вспышки раздражения. Чтобы уйти от того, что вызывало неприятные чувства, Дин поспешно начал то, что стало таким привычным. -… помогай мне благодарить Всевышнего за то, что Он благоволил послать мне Тебя как защитника, — слова молитвы связно вытекали из него, будто с каждой произнесённой буквой разум расслаблялся, — Ангел Божий, самый дорогой мой Покровитель, которому поручила меня любовь Его, каждый день будь рядом со мной, чтобы освещать мне путь, охранять меня, руководить мною и вести меня, — практически неслышно нашептывал Дин, отдаваясь целиком своей речи, что так много значила для него, — Аминь. Он закончил своё моление, перекрестился справа налево и открыл глаза. Это было очень раннее утро, никого, кроме него и пары служителей церкви, не было. Стояла тишина, что заполняла до краев, от этого всегда было хорошо: можно слышать свои мысли и погрузиться в них, ведь только в этом месте он не чувствовал отчаяние и его не кололо каждый раз внутренним холодом. Вера стала его единственной отдушиной в этом мире, единственное, что не покидало его и не давало ему сдаться. Он бы давно сдался, ещё почти год назад. Дин очнулся в белой палате, голова гудела, а тело пронизывала боль. Абсолютно не помня, кто он и откуда, и что с ним произошло, будто все прошлое рассыпалось в прах. Врачи долго его расспрашивали, пытались найти хоть какую-то зацепку, хоть ниточку, что приведёт их к разгадке, кто перед ними. Но лишь синяки, ссадины на лице, легкое сотрясение и амнезия. Ни имени, ни фамилии, ни адреса. И никто не искал его все эти дни, и, как и предполагалось — последующие. К Дину на следующее утро позвали местного священника, чтобы тот поговорил с ним. Отец Сэм, высокий мужчина с мягкими чертами лица, облаченный в чёрную сутану с Библией в руках, зашёл в палату Дина на рассвете и присел на его кровать. Последний уже не спал, лишь молча наблюдал за происходящим, не совсем понимая, зачем и с какой целью к нему пришли. — Сегодня твой счастливый день, — святой Отец дружелюбно улыбнулся. — Почему? — Дин нахмурился и напрягся, все-таки чувство тревоги, что не покидало его в последнее время, не давало ему чувство безопасности и веры. — Четверг, — ответил священнослужитель, — ты верующий человек? — Я не знаю… — Дин выдохнул, — я думал, что вам сказали о том, что я вообще ничего не помню… — Да, но послушай, что говорит тебе сердце. Если надумаешь, то приходи к нам, только… — Отец Сэм немного замялся, — как твоё имя? — Джон Доу*, — Дин протянул руку, — пока так. — Нет. Джон определенно тебе не подходит, — священник опять широко улыбнулся, — давай лучше… Дин. — Дин? Почему? — Дин означает — сила. А ты сильный человек, Дин Доу. После их разговора Дин ещё долго лежал и смотрел в потолок, повторяя и повторяя своё новое имя. И было чувство, будто его старое имело привкус какой-то горечи, а новое немного покалывало на языке, но чем дольше он его повторял, тем привычнее ему становилось. Небо было неприятно серым и если поднять голову, то можно ощутить леденящие уколы на коже. Кладбище всегда приносило какое-то умиротворение, размеренность, все сразу принималось, как должное и чувства страха и тревоги уходили на задний план. Дин любил долго бродить между могилами, читать имена, видеть даты, считать сколько кто прожил и какая память осталась о них. И он всегда возвращался к одному и тому же захоронению, какого-то молодого парня, умершего много лет назад. Над его могилой стоя на коленях скорбела небольшая фигура. — Нравится? — спросил громкий голос за спиной, Дин немного дёрнулся от неожиданности, ведь обычно он был в такое время тут один. — Красиво, да. Из чего это сделано? — Доу указал на статую, что казалась ему такой живой, будто вот-вот расправит крылья, что были за ее спиной. — Чистый мрамор, — ответил Отец Сэм, равняясь с Дином. — Это… Ангел? Да? — Да. Филигранная работа, правда? — священник повернулся к Дину. Тот лишь завороженно смотрел на это произведение искусства. Там, где они находились, было много похожих на эту статую и Дин осмотрел их все, но почему-то именно этот ангел, что склонился в скорби, привлекал его внимание все больше с каждым разом. — Но как? — Долгая и упорная работа. Хочешь попробовать? — поинтересовался священник. — А я смогу? — Дин оторвав взгляд от скульптуры, обратился к Отцу Сэму. — Сила, Дин, помнишь? — тот улыбнулся, — я поговорю с нашим мастером, думаю, что ему нужен помощник. — Но… — Не попробуешь, не узнаешь. Дин опустил голову, призадумывавшись, и качнув головой, дал согласие. Ему все равно нечем было заняться, кроме того, что его одолевали вопросы, а мысли в голове роились как пчёлы, но ответы так и не приходили к нему. — Да, и забыл сказать тебе. У каждого человека есть свой наставник. Ангел. У тебя Ангел Четверга, — священник не переставал улыбаться и даже немного ухмыльнулся. — Счастливый день… — Дин слегка улыбнулся в ответ, — а как его имя? — Кастиэль, — голос священника немного дрогнул, — я думаю, это он не дал тебе погибнуть в тот ноябрьский день, когда тебя нашли. И он стал твоим новым началом. Отец Сэм дотронулся до плеча Дина и слегка сжал его, как знак того, что Доу теперь стал частью их дома. Еще немного постояв в тишине, он шумно выдохнул и в немом прощании направился обратно в храм. Дин обернулся напоследок, провожая взглядом уходящего, но вновь повернулся назад, смотря на мраморную фигуру ангела. — Кастиэль… Несколько месяцев он наблюдал за работой скульптора, как он обрабатывает камень: большая сила и одновременно легкость в действиях, шлифовка, доведение до идеала. И всегда внимательно слушал, что ему говорили, впитывая всю информацию каждой клеточкой. Это действительно заинтересовало его и стало какой-то идеей фикс. Он не знал, чем занимался раньше, в той жизни, но, возможно, его душа также лежала к чему-то прекрасному. И однажды настал тот день, когда и в его руку вложили инструмент. Мастер дал ему небольшой кусок хорошего мрамора и сказал ему делать то, что он считает нужным. Дин все боялся подступиться, но начав, движением за движением, долго и упорно он начал осваивать мастерство на практике. В конце он получил что-то похожее на анатомическое сердце, не совсем то, что он хотел, но он знал, что это стало неким отражением того, что вело его. — Это интересная работа, Дин, — мастер слегка присвистнул и стряхнул с Доу пыль, — отнеси это Деве Марии. — Зачем? — Дин удивленно посмотрел на мастера. — Так будет лучше… Мраморное сердце, сделанное руками Дина, стало подношением Богу, тем, что беспокоило его, что должно было излечиться. Так ему это пояснили, что если что-то болит или что-то причиняет тебе дискомфорт, воплоти это в физическое и положи в ноги святым, они благословят тебя и сделают все возможное, чтобы исцелить. — Но почему у всех ангелов белые крылья, а только у одного чёрные? — Дин вопросительно посмотрел на отца Сэма. — Неповиновение, — ответил последний, слегка улыбаясь. — Он был изгнан? — Нет, он ушёл сам, по собственной воле, — священник опустил взгляд и вздохнул, будто испытывая сильное чувство необъяснимой для Дина тоски. Доу все продолжал смотреть и изучать роспись, что вызывала в нем какие-то непонятные для него ощущения. То ли он так долго смотрел на искусно написанные лики, то ли это какие-то отголоски прошлого, но тот, кто отличался от всех, казался ему ближе всего в этом мире, что стал его новой реальностью. В один день Отец Сэм предложил Дину выполнить работу специально лично для их храма. Доу стал отказываться, ведь у него совсем мало опыта, да, хоть он уже набил руку и даже делал мелкие заказы, но делать скульптуру таких масштабов, — он не мог решиться сразу на такую ответственную работу. — Я верю в тебя, — священник привычно озарился улыбкой, смотря на Дина, — правда, я знаю, на что ты способен. Ещё немного поколебавшись, Доу все же согласился. Дину предоставили самый большой для него кусок самого лучшего мрамора, что тот когда-то видел. Священник сказал ему, чтобы он сотворил из него, что скажет ему его сердце. Многое склонялось к тому, что велело сердце, и Дин знал, что это самый правильный путь. Стоя в мастерской перед предоставленным ему материалом, он стал думать, что он видит в этом ещё не обработанном камне. Господа Бога? Деву Марию? Или ещё кого-то из святых? Пока Дин не мог с точностью представить картину в голове, но, как говорится «аппетит приходит во время еды». С помощью резака Доу стал срезать большие куски с мрамора, обрамляя, создавая первоначальный образ, начиная первый этап. Работа была тяжелой, но что-то давало ему сил, что-то извне направляло его и заставляло творить. И он делал движения за движением, покрываясь пылью и крошкой, до боли в руках, пока последние силы не покинули его. Первый день работы слишком вымотал Дина и даже не приняв душ, он упал на кровать, и тут же провалился в сон. Он видит, как напротив написанных ликов, стоя на коленях, молится человек. Его голова опущена, а тихая молитва отражается от стен храма. Дин подходит ближе, рассекая небыстрыми телодвижениями эту дымную пелену, что огибала завитками его руки, касаясь пальцев. Помещение было окутано мраком, лишь легкое биение света луны через витражи окрашивало все в томно-яркие тона. Он вдохнул, чувствуя тяжелый воздух на языке, эта картина возрождала в нем чувства спокойствия, несмотря на то, что он точно не знал, кого он видит перед собой. Человек медленно поднял голову и выпрямился, шумно выдохнув, он проговорил еле слышно: — Я так рад тебя снова видеть… Но Доу не понял этого «снова», ведь фигура, голос, были ему незнакомы, а общая атмосфера совсем отличалась от его обычной и привычной жизни. — Я знаю, ты ничего не помнишь, — мужчина поднялся на ноги и перекрестился слева направо, сжимая в правой руке деревянные чётки с распятием, — каждый твой сон. Но, Дин, мы видимся каждую ночь… Дин ничего не смог ответить, лишь стал делать шаги навстречу, уменьшая расстояние между ними, будто что-то схватило его и подтолкнуло. Необъяснимый магнетизм двух совершенно незнакомых людей. Мужчина развернулся и Дин на секунду замер. Глаза, смотрящие на него, обладали какой-то силой, наполненные до краев вселенной, где каждую секунду то рождались, то умирали звёзды. Взгляд глубже, чем у тех, кто когда-то смотрел на Доу, что-то неподвластное, пьянящее и такое умиротворенное. Спокойное и неимоверно сильное. — У тебя получается прекрасное творение. Кто знал, что на другой стороне у тебя откроется такой талант, — мужчина медленно подошёл к Дину, совсем вплотную, нарушая личные границы, и немного нахмурив брови, склонил голову, будто изучая, — я молюсь о тебе. О твоей душе. О твоём пути, о нашем пути. Мужчина прикоснулся к левому плечу Дина, совсем невесомо, но очень ощутимо для последнего. И очень знакомое чувство стало виться в нем, в ответ он сам коснулся того, кто молился о них в своём признании. Темнота вокруг сгущалась, но это мгновение, когда они смотрели друг на друга, молча, будто соединило их в единое. Доу месяцы искал что-то, что не мог обьяснить, блуждая в пространствах своих забытых слов, своих исповедей и стертых воспоминаниях, лишь чувства давали ему знаки, что в конечном итоге он найдёт то, что даст ему все ответы. — Наши пути неисповедимы, но в конце все встанет на свои места, — с этими словами мужчина обжег губы Дина, нежно, но напористо поцеловав его. Доу лишь прикрыл глаза и отдался этому мигу, что вскружил голову и заставил притянуться сильнее и укрепить хватку. Ведь осознание того, что это может не повториться, пробралось в его голову. Мужчина немного отпрянул от Дина, разрывая их поцелуй: — Я лишь совсем немного могу помочь тебе… Два тёплых пальца коснулись лба Дина, и он ощутил, как проваливается в мягкую мглу, лишь чувствуя, как его поддерживают сильные руки. Дин очнулся от глубокого сна и быстро поднявшись направился сразу в свою мастерскую. Он тут же прикоснулся к своей начатой накануне работе и ощутил ему знакомое тепло — интуиция вела его в правильном направлении. Было чувство, что сильный разряд прошёлся по его телу. «Ангел Четверга помогает тем, кто нуждается в помощи». Через месяц кропотливой работы, он воссоздал то, над чем так долго и тяжело работал. Одновременно он чувствовал себя бессильным, но каким-то возвышенным. Это воскресило его. И те туманные сны, что продолжались все это время, разговоры с Кастиэлем, давали ему надежду. Только он не мог понять, что ему делать дальше. — Чёрные крылья… Так это… Ты? — Дин искренне удивился тому, что ему открылось. — Я пал, Дин. Пошёл против Отца, — Кастиэль опустил взгляд на мгновение, но снова посмотрел на Дина, — и я не жалею об этом. — Но почему… Из-за чего, Кас? Кастиэль медленно подошёл вплотную к Дину и сначала положил свою правую руку на свою грудь, туда, где находилось сердце, и перевёл её в ответ уже на грудь Дина, на его бьющееся в быстром темпе сердце. — Из-за этого, — ангел выдохнул и стал медленно убирать руку, но Доу успел ухватить её, отчего Кас замер. — Это того стоило? — тихо спросил Дин. Ангел внимательно посмотрел на него этим своим изучающим взглядом, что прикасался к дымке души, и утвердительно качнул головой. Дин притянул его ближе, ощущая всем существом знакомое и важное тепло, и почувствовал, как из-под его немного прикрытых век полились слёзы. Тяжелые. Но они приносили ему обрушившиеся облегчение. — Осталось совсем немного, — Кастиэль отпрянул от Дина, — тебе пора возвращаться, я сделал все, что мог за это время. Остальное зависит от тебя. До свидания, Дин. Кастиэль приложил два пальца ко лбу Дина. Доу сидел на скамье напротив скульптуры ангела, что сам и сделал своими руками. Белый мрамор казался очень пластичным и гладким, как шёлк, все детали были высечены до идеала, а неживые глаза смотрели прямо на него. В это утро в храме было беспокойно, что было совсем непривычно для Доу. Размеренная прежде жизнь, казалась совсем чужой, и он понимал, что должен решить прямо сейчас, как ему поступить. Доу услышал что кто-то к нему подходит, но не повернулся в ответ. Отец Сэм дотронулся его плеча и присел рядом, и они какое-то время молча смотрели на статую, которую поставили возле алтаря. — Это прекрасно, Дин, — Доу сразу почувствовал ауру вечной улыбки священника. — Спасибо. Но… — Дин запнулся на полуслове, его мысли резанули где-то внутри. — Что-то тебя беспокоит… — Отец Сэм шумно выдохнул, но замолчал. Так некоторое время они опять просидели в звенящей тишине, а Дин так и не сводил взгляд с ангела. — Знаешь, — в конечном итоге священник встал с места и обратился к Доу, — говорят, что чтобы что-то получить, надо что-то отдать… Дин лишь опустил взгляд и прикусил нижнюю губу. Тот, кто приходил в его снах и говорил ему о том, что они не просто два встретившись незнакомца, а куда ближе, и что у них глубокая связь, сильно повлиял на его восприятие. И это дало результат в виде того, что он сотворил из большого куска мрамора. Вышел ангел, что имел уже знакомые черты лица, всю возможность передачи глубины его синих глаз, слегка взъерошенные волосы, без нимба, без крыльев, что могло показаться, что это самый обычный человек. Но никто не задавал вопросов, многие лишь приносили цветы и слегка прикасались к творению. Дин вернулся в храм той же ночью, неся в руках тяжелый и увесистый молоток. В помещение никого не было, лишь полумрак и тишина. Подойдя вплотную к статуе ангела, Дин тут же заметил, как по мраморному лицу, из открытых глаз, полились кровавые слёзы. Он стёр их и прошептал: — Совсем скоро, Кас… Занося руку с инструментом, он наносил удар за ударом, только в этот раз он не создавал, а разрушал, по собственной воле, и бил до тех пор, пока его бывшее творение не превратилось в отлетевшие по всему пространству куски камня и оседающую пыль на его плечи, руки и лицо. Выбившись из сил, он упал на колени, склонив голову, и дал волю своим чувствам. Из глаз полились горячие слёзы, и с молитвой на губах, подняв голову к своду, он обратился к нему: -…каждый день будь рядом со мной, чтобы освещать мне путь, охранять меня, руководить мною и вести меня… — с последними словами, как только он прикрыл глаза, Дин почувствовал тёплое прикосновение ко лбу. Винчестер очнулся от тихого писка и от боли во всем теле. Он ничего толком не видел, лишь туман застилал его взгляд. Напрягая слух, он услышал голоса, что вели между собой тихий разговор: — С ним все будет в порядке? — обеспокоенно спросил один из голосов, но очень знакомый. Это был Сэм. — Выход из длительного прибывания в медикаментозной коме сложен и труден, но жизненные показатели в пределах нормы. Нужно время, — ответил другой, но незнакомый голос. — Ох, хорошо. Благодарю вас, — ответил младший Винчестер. Легкий шорох шагов направился к Дину: — Дин… Дин, ты слышишь? Это Сэм, — брат коснулся старшего, — все в порядке, ты в больнице. Мы попали в аварию, помнишь? — младший замолчал, дожидаясь хоть какого-то сигнала. Дин немного сжал руку. — Да, ты сильнее всех пострадал, несколько месяцев пролежал в коме. Но, самое главное, что ты очнулся… — голос брата стал немного отдаляться, — теперь поспи. Прежде, чем погрузиться в темноту, Дин интуитивно повернул голову и уловил фигуру сидящую на стуле справа от него. И в мареве тумана он отчетливо увидел знакомый оттенок синих глаз. Отчего он медленно переместил правую руку на грудь, туда, где он почувствовал биение своего сердца и провалился в глубокий сон…