Тварь

Грязь под ногами неприятно хлюпает и пузыриться. Ботинки скользят и вязнут в ней, не давая бежать в полную силу. Дождь начинает идти ещё сильнее, превращаясь в настоящий ливень; вокруг уже океан из бензина в перемешку с дождевой водой с маленькими островами из глиняной земли. Перепрыгивая с одного такого острова на другой, Намджун пытается оторваться от него уже около получаса. В груди нещадно жжёт, лёгкие горят от нехватки кислорода, а ноги практически онемели. Перед глазами пелена, видимости практически нет. Впереди ещё несколько кубометров леса: только пробежать их  и там недалеко до деревни. Укрыться там — единственный способ спастись или в худшем случае отдохнуть и драться. Намджун заносит из стороны в сторону, он отталкивается от земли из последних сил. Его мокрая спина с прилипшей к коже рубашкой маячит перед глазами Юнги, как мишень, но выстрелить точно все равно не получится: Мина тоже измотала погоня. Намджун добегает до старого дуба, облакачивается на него спиной и, тяжело дыша, вынимает из ботинка нож. Юнги немного тормозит, подскальзываясь и чуть не падая в грязь, и заряжает пистолет. Он смахивает мокрую чёлку с глаз и бежит что есть силы до этого дуба, надеюсь встретить по пути в Намджуна и попасть в сердце. Голова кружится от усталости, Юнги спотыкается и напарывается животом на ветку, распарывая его. Руки запутывается в колючей траве, пистолет падает, а Мин практически плачет от своей ничтожности и позора. Намджун оборачивается на звук и видит плачущего Юнги, который с трудом пытается слезть с ветки, но ноги разъезжаются. Ким хватает нож крепче, чтобы помочь этому недразумению. И как Юнги вообще взяли в охотники? Он маленький, бледный и хрупкий, как хрусталь. Его напыщенность и сила пусть и напускные, но могут припугнуть. И Намджун боится, но не за себя. Боится, что звериная часть возьмёт верх и разорвёт худое почти прозрачное тело на части. Чужая кровь ядом отправит нутро, Ким не выживет. Намджун делает пару шагов в сторону охотника, как Юнги сразу начинает шипеть и ругаться, от чего живот сильнее пронзает болью. Он замолкает и опускает голову, чтобы не видеть в чужих глазах сострадание. Намджун аккуратно берет Мина под руки и снимает того с ветки. Ким кладёт его на холодную землю и слегка бьёт по щекам. Реакции нет, наверно потерял сознание от боли и потери крови. Намджун снимает рубашку, разрывает его на лоскуты и делает неумелую перевязку. Юнги лишь слегка шипит, но глаз не открывает. Значит, в сознании хотя бы. Ким садится на колени, его начинает слегка трясти, и он воет: кожа покрывается шерстью, глаза наливаются жёлтым. — Давай, Юнги, последнее движение— последнее, что говорит Намджун перед обращением, — сядь на спину. Юнги поднимается с земли, на ватных ногах подходит к волку и начинает гладить его по голове. — Только неси аккуратно, тварь, — шипит охотник, сжимая холку до боли рукими и садиться на спину. Выбирать особо не приходится, гордость пока можно и спрятать. Ему бы только сил набраться. Намджун бежит до деревни из последних сил. Дождь уже закончился, туман рассеялся. Небо начинает светлеть. Юнги тихо сопит на чужой спине, обнимая волка руками. У Кима, честно, сердце кровью обливается: во сне Мин его душит, мечтая об этом наяву. Намджун решает не отсвечивать на виду у всех жителей деревни, иначе едких комментариев. Он аккуратно пробегает по дальним дворам и врывается в дом, захлопывая дверь хвостом. Внутри приятно пахнет жухлой травой, ягодным чаем. Воздух нагрет печкой. В общем тепло и уютно. Намджун кладёт Юнги на кровать и рычит, чтобы разбудить и привести в чувство. Мин слегка разлепляет глаза и пытается встать, но тут же хватается за живот, сползая обратно на подушки. Намджун зубами захватывает пропитанную кровью перевязку и вместе с рубашкой срывает с дрожащего от боли тела. Он приближается к ране, но слышит с верху слабое: — Только попробуй, тварь. — Но ты умираешь, — читается в жёлтых глазах. — Не твоё собачье дело, — выдыхает Юнги и отталкивает слабой рукой волчью морду. Намджун вырывается, щекоча ушами руки охотника. Он высовывает шершавый язык и лижет чужую рану. Аккуратно проходится по краем, слизывает кровь. Юнги больно и стыдно одновременно, он закрывает глаза и хочет умереть на месте. После всего, что сделал Киму, он не возьмёт свою грязную жизнь из его рук. У Мина тоже есть совесть, просто она редко даёт о себе знать. Намджун делает последнее движение языком и задом отходит в сторону кухни. Возвращается он только через пятнадцать минут в человечьем обличии и кружкой чая в руках. Ким подходит к кровати, присаживается и ставит кружку на стол. — Мне очень жаль, Юнги, — после не долгого молчания говорит он; голос хриплый и еле слышный. Такое чувство, что он плакал. Мин поднимает взгляд и натыкается на красный опухший в ответ. Намджун не плакал, а ревел, как раненный зверь. — Жаль, что спас меня? — смеётся Юнги, издевается. — Жаль, что ветка оказалась от ядовитого клёна. Я помог восстановить распоротый живот, но вывести яд из организма я не в состоянии, — Намджун отворачивается и кладёт голову на чужие худые колени. — Как скоро? — Думаю, ночью. Юнги смотрит в потолок и слушает тиканье часов. Ему семнадцать и ему осталось меньше двенадцати часов на жизнь. Когда Мин шёл в охотники, прекрасно понимал, чем это может обернуться. Он не слушал крики отца о том, что он не справится; плачь матери о том, что он погибнет. Доказать всем, что младший сын полковника Мина не пустое место стало прерогативой. Юнги старался, рвался вперёд и брал любые задания. А потом он встретил Намджуна и желание убивать оборотней возрасло вдвойне. Потому что он хотел найти признание, а нашёл никому не нужные чувства. Пусть и взаимные. Юнги гонял Кима два года, ранял его пулями, метал ножи, а потом целовал в тёмной спальне каждый незатянутый шрам. Сейчас лежа на огромной кровати, Юнги понимает что потерял все. Намджун столько раз предлагал сбежать вместе и жить как настоящая пара, но Мин противился и кричал, что ему нужна свобода и семейные узы не для него. А теперь бы он все отдал, лишь бы тварь, лежащая на его ногах, всегда была рядом. Он закрывает глаза, что уснуть (во сне умирать не так страшно), но слышит, как его зовут: — Ты когда-нибудь любил меня? Ответь честно, тебе это уже ничего не будет стоить, — Ким гладит шрам на коленной чашечке и касается губами бедра — Нет, — спокойно врет Юнги и вырывает ногу из захвата. — Секс не всегда любовь, Намджун. Ты взрослый мальчик и должен это понимать. — Но все, что ты говорил... — В приступе оргазма и не такое скажешь, — Юнги переворачивается на бок и поджимает под себя ноги. Ложь вспарывает грудную клетку и натягивает вены, как канаты. Боже, блять, конечно любил. Никогда не врал, что Намджун его смысл жизни, что без него дышать становится больно. Без Намджуна нет Юнги. Лишь оболочка с огромной кровоточащей дырой вместо сердца. — Я полюбил тебя сразу. Сначала даже и не понял, что ты охотник. А потом ты поднял пистолет, и моё сердце пропустило удар. Ты расцветаешь, когда чувствуешь себя сильным. Я ждал тебя в нашей деревни, как безнадёжно больные ждут смерть: тихо и нежно. И ты приходил, выпускал в меня целую обойму и уходил, стирая потом свои рубашки от моей крови. Потом стал оставаться на ночь, и я подумал, что ты заметил мою любовь. А ты лишь пользовался услугами моего тела. Но мне не больно, слышишь? И никогда не было. Я смиренно ждал и надеялся, а сейчас... Сейчас ты умираешь, Юнги, — Намджун смотрит на полуобнаженное тело, на котором уже начали появляться трупные пятна. — Но ты никогда не умрёшь внутри меня. Я смогу жить за двоих, любить же научился. Юнги хочется кричать. От того, как все неправильно и мерзко получилось. Он не хочет уходить: его тварь любит. Он не может оставить Намджуна одного. Разрушенного и не нужного. Мин знает, что он не смирится и не сможет жить с этим счастливо. Никогда не приведёт волчицу в дом, никогда не познает счастье отцовства. Он будет существовать лишь телом, его душа умрёт через три часа. Юнги плачет, Ким стирает его слезы, но они начинают катиться ещё быстрее. Намджун обнимает своего маленького охотника, гладит его по спине и молится, чтобы смерть мимо прошла. Но она уже дышит: кому-то в шею, а кому-то в лицо. — Похорони меня там, куда сможешь приходить. Я не смогу гнить спокойно в земле, по которой ты ходить не будешь, — шепчет Юнги на ухо и целует во влажную солёную щеку. — Я лягу рядом, малыш. — Нет! — кричит Мин и отталкивает оборотня. — Я не достоин твоей жизни. Потерять тебя больнее, чем потеряться самому. Намджун ничего не отвечает. Часа пробили два ночи. Ещё час и жизнь остановится. Солнце ошпарит землю, и Ким сгорит. А сейчас он раздевается, осторожно ложится рядом с Юнги и обнимает, слушая размеренное дыхание. Намджун последний раз его целует, а утром просыпается с телом, которое отправилось на небо в три часа семь минут. Юнги похоронен в горах, а Намджун разбился насмерть о скалы, когда хотел зажечь лампаду.