ungradable adjectives

— бог устал нас любить. это — первое, что говорит ему Лорди после вчерашнего. Лорди постоянно говорит что-нибудь не то, и это, наверное, такие вакуумные крики: футболка с Иэном Кертисом, напульсники на тощих вечно ободранных запястьях, три сигареты подряд, срачи с бухими мужиками и еженедельное (если не пьёт) по субботам: — я хочу умереть. шутка. — у тебя омерзительное чувство юмора. Лор-ди. по слогам. медовые волосы, марающая их в розовый заря и заострённые уши. ненависть к часам и розам. разламывающийся венец из звёзд, которые путаются в прядях — а потом Лорди выдирает их и с отвращением шипит, что концы секутся. в конце концов, всё, о чём думать нельзя, вспоминается. — мы поцеловались вчера. ты меня поцеловал. — да. — зачем? — не знаю. у Чеса ломается голос — Лорди поднимается, весь невозможно узкий, скелетированный, прозрачная изрезанная кожа обтягивает рёбра, светлые родинки на чётких ключицах и угловатых плечах. быть настолько завораживающим — преступление. Чес сглатывает. — а трахнул зачем? Чес ловит взглядом скомканную на стуле футболку с Иэном Кертисом и думает совсем не о том, почему они вчера занимались сексом. он пытается думать о том, почему у Лорди исполосованы рёбра и прилипший к позвоночнику — цвета клея и приклеивающий взгляд — живот. — не знаю. — м. ясно. лорди валится обратно на кровать и вытягивает вперёд забинтованную им, Чесом, руку. и так даже легче, когда теряется от глаз запястье — хрупкое и почти пустое, которое перекусить или переломить легче, чем возненавидеть себя. он почему-то весь — безбожно тонкий и натянутый, и его просвечивающие в утренне-солнечной пыли пальцы — не исключение. — ты… такой завораживающий. невероятно. дышать сложно. Лорди пытается ухмыльнуться — будто не стесняется кривых клыков и не грызёт себя мыслями о том, как жалко выглядит без макияжа. а потом рывком поднимается, встаёт узкими ступнями на ледяной пол и кренится в сторону. его шатает, пока он идёт. — когда ты в последний раз ел? — вчера. утром. кофе. у Лорди все слова — слишком. каждая его идея — подзатыльник. каждая фраза — рывок за терновый ошейник. каждый жест — дрожь вдоль хребта, каждая настоящая (да и ненастоящая) улыбка и каждый прищур лисьих глаз — сжимающиеся вокруг сердца лёгкие. каждое значение каждого слова — бесчисленные камни от безгрешных, вопль прямо в уши, гноящийся кругляшик на запястье, десять порезов затупившимся лезвием. от всего, что он говорит, Чесу дурно. — я вижу, что тебе больно. — не видь, ладно? не хочу доставлять проблем. каждая молитва Лорди — гвоздь прямо в череп. Чес слышит, как его рвёт в туалете, и готовит завтрак. — тебя тошнило? — просто рвотные позывы. я не блевал. нечем, наверное. — наверное. я бутеры сделал. будешь. — не хочу. — будешь. у Лорди розовеют глаза, пока он заталкивает трясущимися руками в себя бутерброд, а потом Чес снова слушает, как его всё-таки тошнит, и от нечего делать вешает мешковатую футболку аккуратно, и думает: проще было бы тебя ненавидеть, честное слово. а потом идёт в туалет: — тебе волосы подержать? лорди красивый даже со сморщенными от слюны пальцами и презрением к себе. даже голый — буквально и морально. даже когда шутит, что он абсолютный урод и заслуживает всего, что с ним случилось (а Чес и не знает, что с ним было). и даже когда не шутит.