mentally ill

      Шаркая по окрестностям пляжа, Хаджиме приближался к знакомой фигуре, бесцеремонно развалившейся у самого берега. Школьные ботинки проваливались в песок почти наполовину, но парень за эти три дня почти привык к тому, что вечно приходится вытряхивать чертовы песчинки из обуви.       Поднялся ветерок и пролетел по коже под футболкой, а юноша поежился; по ночам на острове иногда бывает прохладно. Или же виноват не остров, а созерцание двух смертей товарищей за одну ночь? Казнь одного из них оставила неизгладимое впечатление. Ужасные бесчеловечные картины настигали Хинату каждый раз, когда он закрывал глаза дольше, чем на секунду. Обездвиженное тело первого, плавящаяся туша второго, кровь, ее металлически-вязкий и резкий запах, опять чувство нереальности происходящего. Неужели так будет повторяться вновь и вновь?.. Нет, теперь не будет ни смертей, ни казней. Они выберутся отсюда…       Почти все заперлись в отельных домиках, а юноша не смог выдержать давления четырех стен. После пребывания на свежем воздухе в голове возникла одна мысль. Он видел, как Нагито шел не в отельный комплекс вместе со всеми, а в другую сторону, на пляж. Ноги сами несли Хинату туда, и вот он уже видел ученика, лежащего на песке, и его светлую голову. Жаль только, что она была светлой не в переносном значении. Волосы Нагито были похожи на сахарную вату, и, парень был уверен, в черепушке у него, кроме ваты, тоже ничего не было. После того, что он учудил на суде, хотелось ударить его, но тут же почувствовалась неуверенность в том, что он действительно хочет это сделать.       — Знаешь, почему ты меня так раздражаешь?       Ватноголовый приоткрыл один глаз, не меняя положение. Он выглядел даже более расслабленным, чем обычно.       — А, так это ты, Хадж-       — Потому что ни один человек еще не вызывал у меня настолько противоречивых эмоций.       Хаджиме сжал руки в кулаки в карманах. Комаэда опешил и, недоуменно моргая, поднялся в сидячее положение. Он выглядел заинтригованным и готовым слушать. Пока не наблюдалось никаких признаков сумасшествия, как тогда, на суде. Юноша плюхнулся на песок рядом с ним.       — Ты запустил этот процесс. Если убийства продолжатся, то проблемы будут прибавляться с каждым днем, как снежный ком. То, что ты сделал — это не благо и не путь к надежде. Еще вчера, когда мы проводили расследование, я думал, что мы можем быть друзьями! Но ты врал нам все это время…       Раздался хриплый, но громкий смех, совершенно неуместный в тишине берега. Мелкие птицы улетели с ближайшей пальмы, снова дунул ветер.       — Почему вы все так убеждены в том, что я — бесстыжий лгун? Я всегда говорил только то, о чем думал, кроме периода, когда я планировал убийство, конечно. Просто не выдавалось случая раскрыть вам ход моих мыслей. Мне нечего скрывать от вас, абсолютных.       Ну… в его словах есть смысл. Еще до суда в разговорах с Нагито проскальзывали странные идеи, по типу тех, которые он проповедовал на суде, но сейчас ему будто снесло крышу. Глаза парня были обращены не к Хаджиме, а в какую-то неуловимую бездну, в которой находилось все самое самое ужасное и прекрасное одновременно. Неприятно… Так смотрел человек, переживший что-то страшное и почти не поддающееся логике. Взгляд душевнобольного.       — Когда мы выберемся отсюда, то отправим тебя лечиться.       — Вот оно! Вот что я так сильно люблю в тебе! — всплеснул руками воодушевленный Комаэда, а его взгляд стал еще более выразительным.       — Эээ…       — Ты размышляешь о будущем, которое так эфемерно, ты надеешься на него, а я не думаю даже над тем, что буду есть на завтрак. Знаешь, сегодня ты раскрылся для меня с очень интересной стороны. Если бы не ты, я уверен, все, кроме убийцы, проиграли бы суд. Ты так яро опровергал мои слова. Сначала я подумал, что ты вычислил все логическим путем, но… на тот момент ты просто верил, что я — не убийца, просто надеялся, что я этого не делал, хотя и оказалось, что вполне мог и хотел. Это очень льстит такому мусору как я. И благодаря этой надежде мне кажется… что ты даже более исключительный, чем абсолютные.       Опять эти противоречивые эмоции, опять Хаджиме не знает, что чувствовать. Боже, да что за околесицу он снова несет?!       — Если бы не ты, все могли бы остаться в живых. Бьякуя пытался защитить тебя, придурок!       — Если подумать, в действиях Терутеру тоже есть вина, как сказал Монокума. Но мне действительно жаль их обоих… Такие прекрасные, талантливые люди… Такие ужасные смерти… Отчаяние наполняет меня…       Юноша не выдержал, его голова готова была взорваться от злости. Как же ему надоело, что этот парень повторяет одно и то же из раза в раз! Он ударил Нагито в переносицу; тот пытался закрыться локтем, но не успел уклониться. Хаджиме схватил его за ворот ветровки и прокричал:       — Так почему ты позволил этому случиться?! Почему мы… позволили этому произойти?!       Из носа ошарашенного светловолосого обильно начала идти кровь, а на глазах Хинаты выступили слезы. Он смотрел на Нагито с полминуты, а затем перевел взгляд вверх, чтобы просто не расплакаться. Ночное небо напомнило о своем великолепии. Парень расслабил дрожащие руки и отпустил друга… Тот не ударил в ответ и даже не вытер кровь, а завороженно смотрел на Хинату, силясь что-то сказать. Пара ватных локонов упала ему на лицо.       — Я думал, во время суда ты возненавидел меня. Но если это не так, то мне нужно высказаться. Кажется, что моя безвозмездная любовь начинает переходить в более порочную по отношению к тебе. Знаешь, мне ведь так понравилось вести полемику с тобой на суде… Я бы позволил убить себя хоть сотню раз, если бы это привело к надежде, но больше всего я хотел бы, чтобы это сделал такой как ты… — ученик блаженно обнял себя и стал еще более бледным, чем обычно. Его взгляд опустился куда-то в сторону песка. Где он только нашел эту бездну и почему так любил в нее смотреть?       Хаджиме отпрянул от юноши.       — Ты, блять, клеишься ко мне после того, как все похерил?       Нагито кончиками пальцев дотронулся до носа и с восхищенной улыбкой посмотрел на собственную кровь.       — Да.       Шатен вскочил с места. Его кулак снова сжался, но он не ударил во второй раз. Парень отвернулся от душевнобольного и пошел от него прочь по глубокому белому песку.       — Будем встречаться, Хаджиме? — вновь раздался хриплый смех, но прервался кашлем.       — Ни за что.