imaginations

(я люблю Лану и ничего не могу с этим поделать) - Джули, Джули, ты слышишь меня? Все в порядке, да, в порядке? ... Низкий баритон отдавался в ее голове лишь тихим шепотом, пока раздававшееся эхо удара становилось все громче и громче, пробегая на ее нежной коже мурашками. Свежие красные пятна постепенно отпечатывались по всему ноющему от боли телу, пока она дрожащими руками сжимала подол платья. Она тщательно терла подушечки пальцев об юбку, ощущая под ними мягкий белоснежный шелк. Сквозь слезы, Джули бездумно всматривалась в вывески дешевых реклам. Но попытки прочитать предложение навязчивых рекламодателей, увы, оказались тщетными из-за расплывшихся в ее глазах разноцветных огней города, пеленой ложащихся на ее голубые глаза. - Джули, я правда не хотел, клянусь. Я облажался, виноват. Д-Джули?... ... Напряжение внутри сжимало ее и без того болевшие от его рук гланды, но она гордо терпела, сводя розовые губы в сплошную тонкую линию и отводя в сторону свой прекрасный точеный подбородок. Подбородок, которого он ласково касался совсем недавно, теперь был украшен запекшимися капельками крови, дорожкой стекающей от ее вздернутого носа. Носа, который буквально вчера упирался в его сильную грудь, пока он держал ее в своих крепких объятьях, давая ей клятву неразрушимой любви. Но уже сегодня, он держал ее за шею с криком, острым лезвием вонзавшимся в уши, клялся отправить ее на тот свет, в случае еще одной ее ошибки. - Я ненавижу себя, черт возьми, ненавижу! ... Такие до боли знакомые слова больше походили на отмазку, нежели на признание душевно-разбитого мальчишки в черной кожанке с сигаретой в кармане. Она не верила им, но каждый раз попадалась в их цепкую власть. Сколько раз Джули могла на каблуках, с высоко поднятой головой развернуться к нему спиной и поставить его нарциссическое эго на место, а напоследок растоптать его до корня прогнившее сердце. Оно закаменело так давно, что и ему самому будет затруднением назвать время, когда оно еще подвергалось влиянию чувств. Девушка жила грезами лишь о том, как проложить к нему путь и осветить его любовью, отдавая на это все то доброе, что она копила в себе годами. Чувство вины за неувенчавшиеся успехом попытки, овладевала ею с каждым грубым замечанием, срывавшимся с его уст. - Ты... ты должна простить меня, Джули. Я не хотел этого, клянусь. Ты же понимаешь. ... Диковинное зрелище: он стоял перед ней на коленях, аккуратно поглаживая ее гладкие ноги и целуя похолодевшие посреди жаркого вечера ладони. Впервые он упал так низко, что ей даже захотелось подняться со стула и опуститься ниже, чтобы прекратить его унижения - хотя казалось бы куда еще ниже. Девушка даже и не надеялась заслужить для себя столь крупную милость. Это резко зажигало в ней огонек надежды, но и так же резко, с приходом понимания всей лживости, поверхностности сказанного, тушило его, вновь охватывая холодом глубоко трепещущееся сердечко. Силуэт парня продолжал выглядеть так же красиво, завлекая ее с собой в мир такой же красивой и чудесной идиллии. Вернее, подумав так, она тут же отряхнула сентиментальные мысли и вновь молча поправила слово "идиллия" на "иллюзия". Вот только, она с детства верила в сказки, каждый день убегая в них от суровых реалей окружающего мира. И она опять, не раздумывая, делает шаг вперед, чтобы вновь раствориться в его многочисленных обманах: ей никогда не получится уйти. - Ничего, все в порядке. Я прощаю тебя.