Стонущая сцена

      — Какая же всё-таки отличная идея — поход в театр! — мягко восклицает молодой омега, ведомый под руку высоким мужчиной, которому едва достаёт макушкой плеча, и прячет улыбку за раскрытым веером, пестрящим своим цветочным узором.       Альфа, облаченный в строгий костюм, медленно идёт, изредка оглядывается по сторонам на однотипных прохожих и уже минут десять слушает тихий, немного писклявый, но от этого не менее приятный голос юноши, даже не вникая в смысл слов, вылетающих с персиковых губ. Лёгкий ветер треплет тёмные волосы с лёгкой серебристой проседью, ласкает уже появляющиеся мелкие морщины на лбу. Рыжеволосый омега выглядит слишком юным для своего спутника и, наверное, уже в сыновья тому годится, но такая разница в возрасте не очень-то и волнует их обоих.       — Соглашусь, нужно было ещё раньше собираться, — отрывает от бледных губ пузатую сигарету и негромко отвечает мужчина, выдыхая сизый дым, что тяжелым туманом падает, оседает на тёмных тканях костюма.       — От Вас теперь воняет, — хихикает омега, вновь раскрыв веер, чтобы отгонять от себя неприятные ароматы табачного дыма, — пожалуй, всё-таки не зря билеты взяли мы на последние ряды, никого отравить не сможете. Фу.       Альфа ничего не отвечает, лишь бросает на юношу строгий взгляд, и тот под напором тёмных глаз сжимается, прикрывается веером и опускает взгляд вниз. Простая шутка пришлась не по нраву гордому брюнету, а потому свой дальнейший путь до здания театра они продолжили в тишине.

***

      Омега раскрыл веер и, прикрыв им лицо, тихо зевнул, от скуки происходящего его уже клонило в сон. Склонив голову в сторону, он уложил её на крепкое плечо альфы, что скучающим взглядом провожал одного за другим актёров, давно утратив смысл повествования, даже слов он их не слушал.       — Скажите, почему мы пошли на такую скуку? — тихо спрашивает рыжеволосый и медленно переводит кофейные глаза от сцены к смугловатому лицу мужчины, что также обратил свой взор на него.       Тёмные глаза теперь кажутся совсем чёрными — это два глубоких омута, что затягивают, не давая ни единого шанса выбраться и вновь увидеть свет, а юноша и не торопится, он позволяет погрузиться себе на самое дно, захлебнуться. Рука альфы тянется к бледному лицу, он грубо хватает омегу за точеный подбородок, резко приподнимает голову и с неподдельным интересом разглядывает тонкие черты, в которых, казалось, нет ни единого недостатка. Секунда — мужчина впивается в мягкие губы молодого омеги, с жадностью целует их, кусает, меняя нежный персиковый оттенок на яркий алый. Поцелуй этот грубый и страстный, заставляет мальчика всхлипнуть и прикрыть влажные глаза, роняя мелкие хрусталики слёз, что застревают меж пушистых подрагивающих ресниц, медленно стекают по щекам, смывая тонкий слой косметики. Язык альфы врывается в маленький рот, раскрывшийся под напором чужой грубости, и сплетается с неопытным языком оппонента. Губы прижимаются плотнее друг к другу, по подбородкам тонкими струйками стекает вязкая слюна. Смущённый омега с каждой секундой поддаётся всё ближе, льнёт к крепкому телу, а вскоре и вовсе перебирается на сиденье к альфе, на колени. Мальчишка отстраняется, когда чувствует возникающий бугорок в брюках альфы и разрывает языком тонкую нить слюны, что растянулась от губ к губам. Глаза его широко раскрываются, а в них читается смесь чувств и эмоций: непонимание, страх и интерес.       Внутри же что-то вспыхнуло яркой искрой, и дрожащие ручонки омеги тянутся к пуговицам на пиджаке, он в спешке их расстегивает, но пальцы постоянно путаются, из-за чего тот раздражённо пытается разорвать одежду, но и это удаётся плохо, наворачиваются на глазах слёзы. Мужчина тихо смеётся и помогает рыжеволосому преодолеть препятствие в виде пуговиц не только на сером пиджаке, но и белой рубашке. А у омеги бешено колотится сердце, он сглатывает слюну, наблюдая как его взору открывается обнаженная грудь альфы, чувствует крупную твёрдость, упирающуюся в бедро, и собственную влагу в брюках. Так греховно и заводит. Парень, распалённый мыслью о том, что они собираются сделать это в театре, едва не раскрывает их намерения своим стоном, который брюнет вовремя приглушает своей ладонью.       — Тише, милый, — хриплым голосом низко шепчет альфа, — ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал об этом? Омега молчит, на что старший ухмыляется и берёт в руки свой галстук, делает из него импровизированный кляп, дабы немного обезопасить их обоих. Тонкие ручки вновь тянутся к одежде, но на этот раз к ремню, с которым он справляется уже лучше, чем с предыдущим препятствием. Мальчишка спустя какое-то время наконец высвобождает член альфы от лишних тканей и задыхается от эмоций, он слишком большой для маленьких ладоней омеги. Сначала это вызывало интерес, а сейчас его сменило лёгкое беспокойство, и юноша отстраняется, выпустив возбуждённый орган своего спутника из рук, пытается отойти.       — Ну-ну, не нервничай, — пытается успокоить его альфа, — Лен, ты же доверяешь мне?       Парень ничего не пытается ответить, лишь стоит и тихо хныкает, утопая в омуте тёмных глаз, сравнимых разве что только с самой тьмой. Он не находит сил воспротивиться, когда его разворачивают, перехватывают поперёк живота и заставляют нагнуться, уперевшись руками в спинку стоящего впереди кресла, омега поддаётся. Дыхание резко учащается, когда кожу ягодиц ласково лижет прохлада: альфа спустил брюки, облегающие узкие бёдра, вместе с влажным от обилия смазки бельём. Мужчина осторожно вводит один палец в горячее влажное нутро мальчика, от чего тот тихо скулит, глотая собственные слёзы, за пеленой которых уже ничего не видит. Через некоторое время к первому присоединяется и второй палец, а у омеги дрожат ноги, расходятся в стороны, его клонит в сторону от боли, причиняемой длинными пальцами, распирающими девственные стенки кишечника. Он прижимает к губам ладонь, пытается целовать и кусать её, чтобы ни звука не выронить, но с большим трудом удаётся терпеть кратковременную пытку, после прекращения которой в душе молодого юноши поселяются паника и тревога. Эти чувства только усиливаются, когда на поясницу ложатся крепкие руки, надавливают, заставляя прогнуться под силой и требовательностью. Меж упругих ягодиц упирается влажная красная головка члена и сразу же медленно проникает внутрь. Мужчина долго не ждёт и одним грубым толчком резко вгоняет крупный член в тело мальчика, который сжимается вокруг него настолько, что чётко чувствует каждую вздутую пульсирующую венку, обвивающую толстый ствол. Омега не кричит даже, крик боли застрял в глотке. Парень, выгнувшись до хруста позвонков, замер и, глотая соленые слезы, принимал в себя свой первый в жизни член. Не таким себе он это представлял.       Ткань придуманного альфой кляпа промокла, пропиталась слюной и слезами, но всё ещё продолжала удерживать какие-то звуки, пусть и недостаточно хорошо. Глаза омеги покраснели и начали опухать от слёз, вытирая которые, он размазал тушь с ресниц по красным щекам. Рыжие волосы, некогда собранные в аккуратный хвост, растрепались, пропитались потом, а после альфа и вовсе накрутил их на руку, причиняя лишь больше боли и дискомфорт. Лен уже тихо плачет, прижимая красные, потные ладони к лицу, растирает смесь слёз и косметики по коже, но всё ещё остаётся тихим, терпит боль. А сладкий аромат апельсина с нотками мускатного ореха, повисший в воздухе, душит, он подобно яду, выворачивает мышцы и дробит хрупкие кости ослабевающего с каждой секундой омеги, проникает под кору мозга, туманится разум. Эта шутка природы слишком жестокая для тех, кто всё осознает и имеет для себя нечто большее, чем просто инстинкты и потребности.       Юноша перестаёт плакать и сопротивляться, вскидывает бедра, движется навстречу своему насильнику, поддаётся его властному телу, сдержанными стонами и жалобным скулежом просит большего, глубже насаживаясь на член. Всё уходит из-под рук и ног, омега жмурится до множества взрывающихся под глазами огней, ярких вспышек, а из ануса при каждом глубоком толчке с громким неприличным хлюпаньем выталкивается смазка, много смазки, крупные капли которой падают на одежду, пол и кресло, пачкая их. Всё будто в бреду и так приятно стало вдруг. Альфу сводит с ума бергамот с мятой, омегу — апельсин с мускатным орехом, оба сошли с ума и за мгновение потонули в омутах глаз друг друга, один — в утреннем кофе, второй — во тьме, где прячутся кошмары. Рыжеволосый выгибается, игнорируя боли в пояснице, тянется руками к волосам своего любовника, путает бледные пальцы в смоляных прядях, сжимает и тянет на себя, в то время как мужчина обжигает свои пальцы в шелковыстых огненных локонах.       В какой-то момент они, поглощенные страстью и желаниями, забывают о том, где находятся. Омега стонет, он стонет громко и протяжно, зызывающе, давно позабыв о своих принципах и нравах. Ему ещё никогда не было настолько приятно. Он даже не заметил, как быстро боль сменилась на резкое удовольствие, которое молодому парню даже сравнить было не с чем. Альфа рычит, движет бёдрами, грубо и с желанием вбивая длинный член в тело парня. Тела сливаются воедино в этот вечер под действием страсти и тревожный мысли, иногда всё же проскальзывающей в голове, о том, как их могут застать за этим позорным делом. В какой-то момент они вновь забывают обо всём, мир перестаёт существовать. Лишь слышно, как громко издают шлёпающий звук влажные тела, ударяющиеся друг об друга во время акта, стоны и гортанные низкие звуки альфы.       Мальчишка паникует, когда начинает ощущать набухающую луковицу партнёра, с громким визгом, разнесшимся по всему помещению, он попытался соскочить с разбухающего у основания члена. Попытка не увенчалась успехом. Крепкие пальцы альфы сжали бёдра рыжеволосого и прижали ягодицы к паху. Образовалась сцепка — чуть ли не самое позорное окончание для этого уже испорченного культурного вечера. Неприятные мысли пробираются в голову, пока внутри приятным теплом разливается сперма.       — Позор… Как Вы могли? — хнычет омега, пока тело периодически бьётся в судорогах от накатывающихся волн оргазма.       Лишь через некоторое время они оба вспомнили, что находятся в общественном месте, к тому же давно звуков никаких из зала не доносилось, тишина поглотила собою всё, что было как-то неправильно. Они переводят взгляды на сцену и других людей в зале. Хрупкие омеги загадочно прикрывают веерами лица, оставив лишь большие глаза, с интересом наблюдающие за интимной близостью пары на задних рядах, некоторые из них щурятся, но всё равно наблюдают. Альфы, на чьих коленях мягко восседают юноши, ухмыляются, поглаживают по обнажённым бёдрами своих спутников. Казалось, каждый, кто был в зале нашёл себе пару, пусть и в начале сеанса многие сидели порознь.       На сцене больше нет тех актёров, что танцуют и поют по сценарию постановки, развлекая публику в зале, декорации тоже куда-то унесли, единственное, что оставили — стул с высокой спинкой. На том стуле, восседал обнажённый мужчина крепкого телосложения, судя по этому, альфа. У расставленных ног, украшенных многочисленными чернильными рисунками, на коленях сидит молодой юноша, к людям в зале он повернут спиной, потому можно было рассмотреть лишь медовую кожу, усыпанную мелкими белыми полосами давних шрамов и свисающие к плечам своими ровными, как под линейку кончиками, тёмные волосы. Худые руки шустро водили по стволу возбужденного члена. Омега склоняет голову и касается кончиком языка влажной красной головки, после чего на мгновение отстраняется, наверное, не оценив вкус предлагаемого «леденца». Очень быстро он вновь возвращается к пенису, облизывает, берёт в рот головку, посасывая, а мужчина тут же опускает его голову ещё ниже, почти к основанию. До сидящих в зале доносится лишь тихий, сдавленный кашель и мычание пассива.       По правую сторону от альфы расположились ещё двое обнажённых омег, они выглядели совсем молодо, наверное, им едва исполнилось по шестнадцать. Их тонкие руки блуждали по худым телам друг друга, возбуждая горячие чувства ласковыми касаниями. Мягкие губы слились в страстном, желанном поцелуе, языки сплелись в чувственном танце, и каждый подавлял свои тихие, рвущиеся из груди стоны, захлёбываясь слюной друг друга. Оба прижимаются телами, руками опускаются на упругие ягодицы, сжимая их. Один из омег решает проявить инициативу и поворачивает партнёра к себе спиной, тем самым открыв себе доступ к уже давно истекающему смазкой анусу. Длинные пальцы легко проскальзывают в горячее нутро, распирают нежные стеночки изнутри. Блондин издает томный стон и, прикрыв глаза, начинает двигать бёдрами, насаживаясь на чужие пальцы. За всем этим действием наблюдали зрители из зала и альфа, чей член активно ублажает ещё один юноша, стараясь довести до оргазма, а когда ему это удаётся, парень принимает горячие капли на своё лицо и сжимает пенис альфа у основания. Чтобы продемонстрировать результаты своей работы, он поворачивается лицом к залу и улыбается, собирая кончиком языка сперму, что каплями стекает по лбу, носу, щекам и подбородку.       Мужчина, убрав свои длинные серебристые волосы назад, поднял взгляд, и рыжеволосый омега сразу понял, что мужчина, скрывающий лицо под чёрной маской, смотрит именно на него, в потемневшие кофейные глаза. Лен был уверен, что этот странный тип сейчас хитро ухмыльнулся, но даже если бы он мог, то не успел бы разглядеть: лампы потухли, комната погрузилась во тьму. Ушную раковину опалило горячим дыханием.       — Шоу продолжается…