Пока горит спичка

      В небольшой комнатенке, где мрак охватил всё помещение, около окна на табуретке сидит парень, чуть сгорбившись, с волосами цветом чёрного угля, что-то лихорадочно нашёптывая себе под нос. В мертвенно белых кистях, на которых костяшки разбиты в кровь, а на тыльной стороне ладони расцветает новый шрам от ожога, в длинных пальцах, словно паучьих, зажата едкая сигарета, пускающая отравленный табачный дым в воздух. Во второй руке покоится коробок от спичек с бардовым рисунком пожара. Парень вновь меланхолично подносит фильтр сигареты к тонким губам, втягивая в себя воздух, пропитанный табаком. Руки у него трясутся, словно у наркомана. Кровь в разодранных руках время от времени снова приливает в рану, которая вероятно, скоро загноится, ведь её нужно обрабатывать. И его раны обязательно залатают. По крайне мере он яро надеется на это. Нечитаемым взглядом парень смотрит на коробок, быстро изучая его. Сколько боли же сейчас он держит в руке… Казалось бы, обычная бумажная коробочка с красным рисунком. Но в ней столько боли и сожалений заложена, не вывезешь. Юнги наверняка мог бы рассказать историю каждой спички, которая была здесь. Над каждой историей, с нескончаемой болью, пеплом горела спичка, отдаваясь в прах сожжённый материал. Он с каждой спичкой себя так же выжигал. Но с каждой спичкой он воскресал вновь, оставляя все сожаления на «потом». Трясущимися пальцами парень медленно открывает коробок, смотря так, будто к смерти готовиться. И каждый раз у них по новой. Воспоминания так и кружат голову. Как будто только вчера встретился с ним. Он четко, как и вчерашний день, помнит их первый и последний договор. Первое и последнее обещание. Он помнит всё, что связано с Чимином. Взгляд парня меняется, вмиг становясь потерянным, взор которого устремлен на коробочку в руках. А точнее то, что находится в этой коробочке. Там последняя осталась… - Блять, - хрипит тот, с оскалом улыбнувшись.

***

- Мин Юнги, ты просто обязан туда пойти! – слышится громкий голос своего друга за спиной, что с огромным энтузиазмом направляется тяжёлой армейской походкой в его сторону. – Да брось, друг, расслабишься в кругу новых людей, заведешь много знакомых, почему бы не пойти, а? Парень оборачивается на этот звонкий голос, смотря в глаза. Изучает, пытается узнать о наличии подвохов в этом взгляде. - Я там никого не знаю, -спокойно говорит парень, чуть мотая головой, - снова буду чувствовать себя не очень, да и слишком много там незнакомых людей. - Я отказы не принимаю, - саркастично развёл руками Джин, всем видом подтверждая свои слова.

***

В небольшом, но просторном доме собралась кучка людей. Их там около двадцати, может чуть меньше. Они сидят в холле, некоторые находятся на кухне, разливая сок вперемешку с алкоголем в кружки. Как не странно, пьяных людей здесь нет, что очень радует. Посередине зала расположены два больших и мягких дивана, которые обшиты серым материалом. В комнате светло, огромные окна давали сильное свечение, но также в общей обстановке были достаточно светлые тона интерьера. Весь дом был оформлен в современном стиле, где цветовой палитрой служил ярко жёлтый цвет, который был буквально везде. Жёлтые полоски на серых обоях, жёлтые вазы и весь остальной декор. Юнги сидит на подлокотнике кресла, попивая вишнёвый сок. Он быстро влился в разговор, а люди, которых прежде он не знал, любезно приняли его, уже налегке общаясь по разным темам. Здесь находятся люди разных возрастов и национальностей. Джек, с которым Юнги сразу нашёл общий разговор, кажется, был Американцем. Работал он айти-менеджером около трёх лет, сразу после окончания института. Или милая женщина в возрасте, Аджиамбо, она была невысокой, но безумно милой мулаткой. Художник и творческий человек. Ей было сорок пять лет, она не очень хорошо разбиралась в гаджетах, из-за чего остальные люди по-дружески подтрунивали над ней. С их общей встречи прошло около двух часов, и за это время они развели увлекательный спор, споря об истории, яростно обсуждая египетские пирамиды. Люди разводят руками, что бы еще с большей энергичностью показать свою правоту, высказывают своё мнение, зачастую немного повышая тон. Но тут компанию прерывает гулкий звонок в дверь, резко устранивший шум в доме. Хван Санджин, хозяин этого здания, который устроил всю эту встречу, лениво и с ворчанием поднимается с мягкого диванчика, говоря себе тихо под нос "Наконец-то пришли", направляясь в прихожую, открывает дверь. Юнги, чуть наклонившись, смотрит на проходные двери, в которых появились двое незнакомых ему человека. Два азиата, наверное. Один из них был высокий, одетый в клетчатую зеленую рубашку и объёмных светло-голубых джинсах. Волосы были коричневыми, но кончики волос были осветлены в белый цвет. А рядом с ним стоял уже невысокий парень с пышной бежевой причёской, у которого волосы были небрежно запутанны, ведь на улице, кажется, небольшой ветерок. Тот был буквально укутан в небольшую, но мягкую, бежевую курточку, которая была сделана будто из барашка. Парни были в веселом настроении, оба лучезарно улыбались. Санджин пошёл в общую комнату, а эти два незнакомца пошли хвостиком за ним.        Санджин встал у входа, встали и эти два парня, на которых были прикованы взгляды совершенно всех в помещении. - Спешу вас познакомить, это два моих друга с универа, - парень приподнимает руку, сначала указывая ладонью на высокого парня. – Этого обаятельного парня зовут Чон Чонгук. И вот он, кто знает лучше всех вас, коновалов, историю. Этот Чонгук весело хмыкнул, окидывая взглядом всех собравшихся людей. До этого Санджин был крайне недоволен спором и, найдя человека, который, наверное, был с таким же мнением, как и у него, был рад его приходу. После он перевел ладонь, показывая на другого человек, начиная снова говорить; - А этот пушок - Пак Чимин. Он может быть немного стеснителен, но надеюсь вы найдёте с ним общий разговор. Парень робко посмотрел на всех, задержав взгляд на Юнги и Джине. - Всем привет, буду рад с вами познакомиться, - негромко сказал парень, чуть поклонившись и смешно похлопав глазами. После чего оба парня сели на диван, где им сразу предложили алкоголь, на что парни отказались, спрашивая сок или чай. Юнги то и дело переводил взгляд на Чимина, сам не понимая зачем он это делает. Так и прошли пятнадцать минут. Решив сходить за новой порцией персикого сока, который он мешал с шампанским, создавая коктейль. Тихо и спокойно идёт на кухню, наливая в пластиковый стакан напиток. За спиной слышит шаги и шуршание. Чуть поворачивая голову, смотрит на подходящего к нему Чимина. Парень бегает глазами по столу, наверное, пытаясь найти напиток. - Тебе что-нибудь налить? - Решается заговорить Юнги, чуть приподнимая уголок губ. - Клубничный сок, пожалуйста, - подает свой бокал, держа маленькими и пухленькими пальцами. - Я тебя прежде не видел здесь. - Да, ты прав, - тихо говорит Юнги, держа в руках картонную бутылку с соком. - я здесь впервые, мой друг Ким Сокджин притащил меня с собой. – Юнги затихает, не зная, что сказать. - Здесь хорошие ребята, они все добрые и дружелюбные, - добавляет Мин, наконец посмотрев на парня, которых был на немного ниже него. - Я тоже вижу впервые большую половину людей здесь, - отвечает Пак, тихо выдохнув, - ты тоже кореец? - задаёт вопрос тихим голосом, все еще и не посмотрев в глаза. Юнги мычит и кивает головой в знак согласия. - Я и Чонгук тоже. Мы учимся в юридическом институте, а ты? - Я уже работаю. Ушёл после колледжа, решив, что хватит с меня обучения. - тихо говорит Юнги, смотря в пол. Дальше Юнги в молчании налил в стакан Чимина сок, молча выходя с кухни.       Тут и положено начало. Здесь образовался зародыш нерушимой связи, которая потом их самих же и погубит, но они, как упрямые, словно безумец за воином, каждый раз из пепла восставали, вновь склеивали себя, готовясь лживо надевать маски счастья, когда у обоих в душе дыра была. Но сердца у них не переставали биться. Вместе они - нерушимы. Каждый раз кидались друг другу в объятья, каждый раз приходили с горой бинтов, наивно думая, что это поможет, но получая неудачу, вновь всё крутилось по новой. В следующий раз они встретились на таких же посиделках знакомых, но уже с алкоголем. Начиналось всё хорошо, ребята громко, но спокойно выпивали в общем кругу, правда уже не в таком большом. Начали играть в правду или действие, там оба парня узнали друг о друге больше, а после выходили покурить. Юнги тогда вышел за очередной гадкой затяжкой, и к нему подошёл Чимин, попросив у Юнги поделиться сигаретой. Сказал что-то по типу; "Ты слишком часто куришь" или же "курение вредит твоему здоровью". Юнги уже точно не помнит, но это вполне в стиле Пак Чимина. Их обоих тянуло друг к другу, словно магнитом. Постоянные взгляды, которые вечно пересекались. Шутки, которые они обычно говорили, смеясь только вдвоём с них, пока другие недоумевали, что здесь смешного. Юнги всегда тянули глаза Чимина. В них отражались звёзды, в них отражался он сам, словно в зеркало смотрит. Чимина всегда пленил голос Юнги. Хриплый, немного прокуренный, с хрипотцой. Это тот голос, от которого каждый раз мурашки по коже. И такие общие затяжки сигаретой позже стали для них привычным делом. Они встречались чуть ли не каждый день, каждый раз выкуривая по две-три сигареты. Они редко разговаривали друг с другом, но им это было и не нужно. Они довольствовались тишиной вдвоём, просто обычным присутствием другого. Юнги уже тогда заметил за Чимином странную привычку - зажигать сигарету спичкой. Как-то он даже говорил, что любит есть кончик спички, чувствуя пресно-солоноватый вкус на языке. И всё это так затянулось, что, напившись вдвоем, они не смогли остановиться на обычных дружеских объятьях, которые проскальзывали у них при каждой встрече и каждом прощании. Как-то напившись, они вовсе не робко поцеловались, отдаваясь в омут своих чувств, а после снова задымили, запивая ромом переполняющие обоих эмоции. После этого они решили не глупить, ведь они вовсе небыли детьми, тихо и спокойно обсудив что да как. Они в тот день признали, что чувствовали они вовсе не дружеские чувства. Позже они начали встречаться. Их взаимоотношения были прекрасны. Эти чувства нельзя было назвать как "сумасшедшая влюблённость" или же "и секунды без него прожить не могу", нет. Такого не было. Со временем они стали друг для друга самым настоящим кислородом, и не обязательно присутствовать физически, они словно фантомом передавали друг другу воздух. Их влюблённость нельзя было назвать сумасшедшим. Нет, это уже они прошли, да и если сказать правду, этой "влюблённости" и никогда не было. Был контакт с первого взгляда. До пульса в висках, до сердца в пяток. Обоих каждый раз током ударяло от вида друг друга, но по-другому они не могли. Питались этими чувствами, с каждым разом становясь зависимым. С каждым новым днём это безумие только росло. "Сладкая парочка", так любили называть их Джин с Чонгуком. Эти двое хорошо сдружились, были словно кофе "два в одном". Совершенно всё друг с другом обсуждали. Джин был любителем политологии, а Чонгук истории и танцев. Чонгук как и предполагал Мин, был безумно энергичным человеком. Вот так он и Чимин встречались три года. Их отношения были счастливыми и спокойными, а сор и вовсе не было. Да, это правда, за все три года они ни разу не ссорились. И чёрт подрал бы тот момент, с чего всё это начиналось.

Юнги определённо проклял бы всех людей в мире, что бы забыть те времена, от которых шрамы всё еще не затянулись, тайно виня самого себя за это...

***

В ушные перепонки врезается громкий крик, голос которого обычно чертовски мягок. Сейчас же, он очень громко кричит, смотря своими глазами, отражения в котором словно водоворотом, уносит. Поглощает. Сейчас же в этих мягких глазах агрессия. Недобрый огонёк высветился в этих глазах, который подтверждается в интонации парня. На глазах у того еле заметно подбираются слёзы. - Почему ты такой, Мин Юнги? – этот крик был больше схож на скулёж, у парня начала подрагивать губа, которую он агрессивно грыз, пытаясь не показать это. Не смог. Его высекли. Юнги сразу поймал его за этим, впитывая его эмоции, словно губка. Чимин для Юнги всегда был словно исписанной книгой, в которой всегда ко всему есть пояснения. Парень всегда поступал логично и сдержанно, полностью отдавая отчёты к своим эмоциям. Грёбанный словарь. Но до этого дня. - Почему ты так поступаешь? – взгляд направлен в глаза напротив. Нет. Юнги не может смотреть на это. Вырежете ему сердце, напоите алкоголем и запичкайте в него успокоительные, может тогда сможет. Но не сейчас. И не в будущем. Наверное. Быстро отвернувшись, Юнги быстрым шагом выходит за пределы этой комнаты, хотя сбежать. Он сам от Чимина далеко не отошёл, возьмите и надавите на него, он расклеиться, словно шар, в котором закрыли дырку, но мяч с каждым разом становился всё меньше и меньше. Пока не сдулся совсем. Примерно так сейчас Юнги может описать себя. Он на грани нервного срыва, который граничит с истерикой и приступом злости. Забегает мигом в другую комнату, бешеным взглядом окидывая её. - Нет, не уходи, прошу, - слышится тихий голос позади спины, который уже вовсе не сдерживается, всхлипывая, но всё же упорно давя слёзы. – Не оставляй меня снова одного. Юнги сам за себя не ручается. Руки сами охватывает вазу с цветами, руки сами кидают её прямо в стену, рядом с его любимым человеком, которая с гулким звуком разбивается об бетон. Это не он. Он сам себе не принадлежит. Обычно он спокоен. Обычно он тих и задумчив. Но всё это пошло нахуй ровно на том моменте, когда он увидел его. - Заткнись, Чимин, - это единственное, что он смог из себя выдавить. Ноги сами подгибаются, словно ломаются, он слышит треск. Треск прямо из сердца. Оно ломается, ломая прямо за собой все кости. Падает коленями прямо на холодный бетонный пол. Больно. Он уже не осознает, когда из рта у него вырывается огромный крик. Он уже не слышит это, ведь он закрыл руками свои уши. Он уже не слышит себя, когда за вазой разбивается посуда и листы бумаги важных документов, над которыми он работал долгое время. Всё было словно в тумане. Но когда он наконец пришёл в себя, словно очнулся от кошмара, то почувствовал мягкие и маленькие руки на своей макушке, которые нежно гладили его смолистые волосы. Он увидел эти заплаканные глаза, которые смотрели на него с мертвенной усталостью. Он уже видел губы Чимина, что шептали «извини» и «всё хорошо» друг за другом, словно молитву читал. Словно помешанный. Он видел, как лицо Чимина слегка опухло, а на щеках появилась болезненные румяна. Он плакал. У него была истерика. Прошла, если быть точнее. Он помнил, как подлетел к Чимину с объятьями, а тот уже не тихо ревел, ударяя кулаками в грудь парня. Он помнил, как сам, вслед за Чимином, заплакал. Он чётко помнит их договор. Он так же чётко помнит, как Чимин достал из кармана два коробка спичек. - Зачем ты это достал? – Он приковал взгляд на эту маленькую коробочку, недоумевая, зачем ему она. - Давай сожжём нашу ссору? – тихо ответил Пак, умоляюще смотря в глаза напротив, – пусть горит красным пламенем, сожжём всю боль и уйдём в закат? Парень неуверенно протянул одну спичку всё еще недоумевающему Юнги. Руки обоих предательски дрожали. У обоих взгляд испуганный, неуверенный и безумно уставший. Грубый день, грубая ссора всё же дали о себе знать. У двоих сердца на пределе, у обоих истекает и изнывает. Оба жаждут стереть этот момент из своих жизней. Оба хотят забыть и стереть из памяти, навсегда отпуская это. У обоих сердце не на том месте. У них оно под горлом, комом застряло. Трудно. Трудная жизнь, трудные решения. Им нужно спасение. И снова те слова. Те заветные слова, которые им потом молитвами станут. Пока такие неизведанные и отталкивающие. - Готов? – задаёт вопрос тихим, но звонким голоском Чимин. - Давай сожжём это, оставив всё в прошлом, - сорвано вздыхает Юнги, нашёптывая. - Давай оставим все это дерьмо здесь, сжигая все грязные мосты вслед за этой спичкой. - Сожжём все воспоминания. Оба враз подносят спичку к боковой стороне коробка. А дальше действиями правят взаимодействия окислителей и восстановителей, после чего разрастается вспышка. Вспышка, которая принесла концу этой боли. Концу, после чего едкий дым гарева унёс за собой всё. Возможно, он унёс не только прошлое, но и будущее. Но это уже не так важно. Наверное.

***

А вот и последняя спичка гаснет. Последняя. Громко и сорванно вздыхая, парень нервными движениями открывает окно, резко ухватившись за ручку. Окно со скрипом открывается, вмиг вгоняя в комнату холодный зимний воздух. Руки сами бросают эту чёртову выгоревшую спичку, быстрее стараясь избавиться. Глаза предательски слезятся, а на подушечках пальцев колется, словно иголками прошлись. "Это закончилось" - эти слова буквально кричит сознание парня. В этот раз ему действительно страшно. Страшно от неизвестности, страшно от предчувствия лёгкости, страшно от жизни. Его всегда пугало неизведанное, он её не любил. Но кажется, с этого момента он всё же влюбился в это чувство. В соседней комнате сидит он. Юнги уже чувствует его ощущение на ментальном уровне. А еще он слышит постоянные всхлипы, которые с каждым разом сокращаются, грозясь и вовсе успокоиться. Чимина, наверное, нужно успокоить, но Юнги сейчас трясёт не меньше него. Ноги сами к нему несутся, плетутся по это неосвещенной комнате, блуждая в мраке, пытаясь вслепую найти его. Своё бедствие. И находит. Тот сидит у стены, подогнув ноги под себя. И смотрит на Юнги. Эти глаза словно магнитом притягивают другие. Эти глаза убивают, эти глаза делают счастливым самого Юнги. Они смотрят, как и прежде, в глубины сознания, будто плавает в море, в море глаз Мин Юнги, в которых вечный шторм. А тот и не топиться, но и вынырнуть не пытается. Но сегодня у обоих во взглядах произошли изменения. Сегодня у них там штиль. Спокойствие и вселенская усталость. То спокойствие, к которому все люди идут, но так и не найдут, теряясь, словно в дебрях, и приходя в закат, заплаканные, с истерзанными душами. Юнги сводит взгляд первым. Смотрит на маленькие пальчики, на которых вновь появились гематомы. А в пальцах он так же, как и Юнги пять минут ранее, сжимает спичку. Коробочка от неё находиться у парня под ногами, вся смятая. Руки у того трясутся. В пальцах он держит выгоревшую спичку, которую он обессилено роняет. У них обоих последняя спичка выгорела.