(не) про терпение

Может до Кацуки доходило слишком долго, а может Деку был просто до пизды терпеливым ублюдком, а может и все вместе. Кацуки не знает, хорошо? И признавать этого не хочет… но просто все складывается так. Что он и Изуку начинают жить блин в одном доме. Встречаться и быть чертовой парочкой, а Бакуго, как последний остолоп заметил это лишь спустя полгода, три купленных в Икее «фейки» и одну личную катастрофу спустя. Но обо всем по порядку. Сначала была ночь… * Ночь, когда Деку постучался к нему в дом в половине третьего ночи. Ну знаете. Как в старые и нихера не добрые дни в UA. Когда среди ночи душили кошмары, делиться ими было стыдно, а вырубаться в чужой комнате, рядом с таким же страдающим идиотом, как ты сам, было привычно. (когда он успел так размякнуть, что позволил Деку увидеть свои слабости так открыто… Кто первый постучался в чужую дверь среди ночи?) Он был бледным, как сраный призрак, с трясущимися руками, темными мешками под глазами и одетый в непонятную выцветшую толстовку. Каким нахрен ветром его занесло в район, где живет Бакуго, выяснять в три ночи не особо хотелось (из центра в пригород, наверное даже пешком, вряд ли на автобусе или общественном транспорте. Чтобы внимание лишнее не привлекать). Задрот, блин… — Каччан, — усталая вымученная улыбка на губах. И не нужно было этих драных церемоний, мол, можно я у тебя перекантуюсь или можно поторчать у тебя в доме, пока мой неожиданно нахлынувший кризис разрушающегося героя не схлынет, и я не приду в норму. Ответом в любом варианте было «можно». Кацуки просто слишком широко распахивает дверь, дожидается, пока придурок-Мидория что-то бормоча пройдет в дом и сонно хрипит: — Деку, — спать хочется больше, чем разбираться со всем эти дерьмом. Он знает, что случилось. Он знает, почему Изуку приперся к нему так поздно. Он знает про стычку с каким-то второсортным злодеем, который взял в заложники школьницу. Он знает, чем все кончилось и знает, что Деку не виноват. Осталось донести то же самое до него самого. Но сейчас этого делать никто не будет. (Стычка была три дня назад, удивительно, что этот кусок героизма приперся только сейчас. Можно сказать, с опозданием на два дня и три бессонные ночи, полные самоедства и фальшивого «все окей» на повторе.) Динамиту утром на патруль, а задрота нужно уложить спать и не дать сожрать самого себя живьем. — Слушай, извини, что так поздно, просто проходил мимо и… — в дальнейший бред вслушиваться бессмысленно. Танцевать вокруг да около нет ни сил, ни желания. Деку что-то продолжает говорить, следуя на второй этаж — вглубь дома за Кацуки. Запинается пару раз, начинает нести еще какую-то околесицу. Боги, ну как ребенок… — Варежку прикрыл и слушай сюда, — они стоят у двери в спальню. — Ложишься рядышком и стараешься поспать, а не маешься самоедством, как последние три дня. Будешь ворочиться — изобью. Ясно? У него глаза зеленые-зеленые, как бутылочное стекло и грустные, как у побитого щенка. Самое забавное, что Деку даже слова против не вякает, просто реально затыкается, кивает и переступает порог чужой спальни. Неловко оглядывается по сторонам, наверное как всегда пытается что-то анализировать на ходу. Рассматривать по сути нечего. Спальня как спальня. Пустая, аскетичная, нихрена не говорящая о своем владельце. Кровать двухспальная, шкаф, прикроватная тумба, да фикус на подоконнике. Пусто. Деку открывает рот, порываясь что-то спросить, но проглатывает свой вопрос… не произнеся ни слова. Послушно раздевается. Оставляет аккуратно сложенные шмотки на полу рядом с кроватью и забирается на мягкий матрас. Бакуго думает о том, что вставать ему через какие-то три-четыре часа и о том, когда же чертов задрот умудрился настолько стать шире в плечах и вымахать на добрые десять сантиметров? Ответы тут не нужны, в сон еще безбожно тянет и Кацуки просто ложится рядом, вслушиваясь в чужое дыхание и мерное тиканье часов. Он просыпается за минут пять до звонка будильника, медленно вспоминая события минувшей ночи. Он просыпается, ощущая, как придурок Деку жмется к нему, словно маленький ребенок. Он просыпается, ощущая на своем плече чужое теплое дыхание. Изуку кажется бесконечно далеким, взрослым и… потерянным. Беспокойно хмурит брови во сне и, наверное, неосознанно цепляется за руку Бакуго. Кацуки ловит себя на бестолковом осознании, что будить спящего Деку ему не хочется. Кацуки ловит себя на дурной мысли, что ему нравятся чертовы веснушки на лице и обнаженных плечах Мидории. Кацуки проклинает драный будильник и одновременно благодарит его же за спасительную трель разрывающую сонную тишину. Дурацкие мысли в голову больше не лезут. * Деку задерживается в его доме сначала на день-два. Потом на выходные, а потом предлагает съехаться. — Так практичнее. Не одному, дом не пустует, да и… — Да похер. На тебе уборка и плата за свет, — вообще-то совсем не похер. Но Деку знать об этом не нужно. На самом деле даже хорошо, что именно Мидория это предлагает. Жить одному в двухэтажном доме начинает раздражать. Хочется заполнить нарастающую тишину хоть чем-то (поэтому в гостиной двадцать четыре на семь работает телевизор, фоновый шум). В общем Бакуго обзаводится соседом, и он даже не против. * Гостевая спальня не неожиданно превращается в комнату поклонения Всемогущему. Бакуго убеждается в своей теории, что фангерлинг это диагноз… Ну у каждого свои недостатки. Если, честно, наверное могло бы быть и хуже. Кацуки смотрит на три новые кружки со Всемогущим в ящике с посудой. Деку после ночного патруля сонно обнимает пальцами четвертую кружку с мерчем символа Мира. Стебать задрота на эту тему даже не интересно уже. Какая-то не самая здоровая часть Бакуго безбожно залипает на шрамы на чужих руках. Кацуки качает головой и доливает в собственную кружку еще кофе. Возможно это драный эффект ранних побудок. * Дома становится чище. У Деку какой-то маниакальный пунктик на чистоту. Бога ради, кто Кацуки такой чтобы вмешиваться. Как сосед - задрот вообще неожиданно оказывается чудом. На мозг не капает, в приставку хорошо рубится и молится на стряпню Бакуго. — Я готов продать почку за эту лазанью, — мурлыкает Деку над тарелкой с едой. — Ты просто бог. Ну и где чертов диктофон, когда он так нужен? Внутри что-то довольно загорается от этих слов. Но Кацуки скорее на пополам переломится, чем признает это вслух. Так вот, Изуку был неожиданно отличным соседом. Они часто пересекаются, и еще у них иногда совпадают выходные. Как в его жизни стало так неожиданно много Деку, а его даже не раздражает, Бакуго так и не понял. * Дом, спальни сначала раздельные, потом общая. Кошмары штука отвратительная и по-хорошему нужно наведаться к психологу. Только мозгоправов Кацуки терпеть ненавидит, а задрот дохрена хорошо делает вид, что он в порядке (задрот живет в твоем доме третий месяц, моет посуду и спит рядышком на правой половине койки, когда ты успел впустить его так близко?) Дерьмоволосый ненавязчиво интересуется как у них с Деку дела… * Они пробуют избавиться от тупой привычки звать друг друга детскими кличками (вернее пытается Изуку). Идея с самого начала провальная, но когда задрота это останавливало? — Кацуки, — с улыбкой на губах зовет это недоразумение. — Завали ебальник, — раздраженно бросает Бакуго, не отрываясь от экрана компьютера. Один из сайдкиков прислал отчет и с каждой прочтенной строчкой горе-писателя хотелось взорвать все больше и больше. — Ка-а-а-ацуки, — Мидория тролль, это стоит запомнить. Когда он вообще стал таким? (Передается воздушно-капельным путем, ехидно нашептывает подсознание). — Да, Изуку? — более милым тоном людей нахуй посылают. Но провокация работает — это главное. Веснушчатый тролль корчит рожу, словно лимон целиком сожрал. — Ну, Каччан так Каччан, — сдается парень. — Слышать от тебя собственное имя и впрямь странно. Бакуго чувствует, как желание убивать падает на пару градусов: — Задрот: Ноль. Убийственный Король Взрывов Динамит: Один, — ладно сайдика можно пока не убивать и пусть скажет спасибо за это Деку. * Совместные походы в Икею за посудой и драной фейкой, оканчиваются покупкой акулы, кучи ароматических свечек и обеденного стола. Старый сломался четыре дня назад, не выдержал армрестлинга (а чем вы занимаетесь в полвторого ночи?). У Деку ямочки на щеках и веснушек все больше и больше. Он, солнцем расцелованный… И Кацуки хочет поцеловать каждую веснушку на чужих плечах и лице. А за такие мысли не банально хочется дать себе в рожу… * Держится он еще два месяца. Ровно до того момента, как полное осознание ситуации не накрывает с головой. Глаза наконец открываются, а Деку в очередной раз оказывается в его кровати. Теплый, сонный, ласковый. Руку протяни — он весь твой, бери — не хочу. — Каччан? — глаза зеленые и светлые, как бутылочное стекло. Вид такой блаженный и… расслабленный. Не напряженный. — Иди сюда, Деку. В голове взрывается сверхновая. Губы у Изуку горячие, сухие, мягкие целовать одно удовольствие. Кацуки зарывается пальцами в зеленые кудри и поглаживает чужой затылок. Изуку теплый податливый, льнет к рукам, подставляется. Выгибается дугой и цепляется пальцами за широкие плечи. — Боже, долго же до тебя доходит, — шалая улыбка и черти в глазах. Деку ублюдок, который умеет ждать. — Иди ты на хуй, — беззлобно выдыхает Кацуки в чужие губы. — Обязательно, — когда? Когда, черти его задери, все свернуло не туда? Когда Изуку превратился из задрота в горячую штучку? Может до Кацуки доходило слишком долго, а Деку был просто до пизды терпеливым ублюдком, а может и все вместе. Кацуки не знает, хорошо? И признавать этого не хочет… Да и не важно это все сейчас. Он утягивает Изуку в очередной поцелуй.