Миграция планет

      Вася Горький и Максим Стрельников, хоть и учились в одной школе, практически не сталкивались – Вася был на три класса старше, постоянно участвовал в научных олимпиадах, а все свободное время просиживал дома или в библиотеке Катамарановска за учебниками. Мечтал стать ученым.       Если бы Максим узнал об этой мечте, то только снисходительно усмехнулся бы. Он не тратил драгоценную юность, чихая над фолиантами. У него была другая школа жизни – и школа эта не прощала ошибок. Учебникам он предпочитал исторические книги о великих стратегах, вылазки на «дело» и периодические встречи с гопниками с благородной целью просветить их, где чья территория. Просветительская деятельность обычно заканчивалась разбитыми костяшками, кровью на асфальте и смачным лещом от отца. Словом, Стрельников и Горький существовали на разных планетах, которые вращались вокруг совершенно разных звезд.       Однако в космосе происходит много чудес. Одним из них является миграция планет. Другим – столкновение звезд. А люди, как известно, живут по законам вселенной.       Когда Инженер НИИ, начальник молодого стажера, и лидер сильнейшей ОПГ в городе, отец едва окончившего школу юного бандитника, сталкиваются, их звезды сливаются в одну. Планеты Васи и Максима то и дело пересекают орбиты друг друга. Они начинают понемногу общаться. Максим с интересом наблюдает за опытами Васи, хохочет над взрывами в колбе, из-за которых лицо Васи покрывается сажей, покупает ему компот в столовой, помогает ему мыть пол после неудачных экспериментов благодарно улыбающейся ему Зины. Они находят даже точки соприкосновения, обсуждают школу, вспоминая брюзгливого директора Пал Палыча и учительницу русского и литературы Марфу Петровну, которая однажды смешно упала в обморок, услышав, как матерятся первоклассники.       Дружба дается им с той легкостью, которой обладают только маленькие дети, которые познакомились на детской площадке и стали друзьями навек, едва узнав имена друг друга. Возможно, у них так вышло именно потому, что у обоих не было друзей в этом легком, беззаботном возрасте. Вася, вечно одинокий за стеной учебников и собственной скромности, готов жизнь отдать за нового друга. Максим, которого от других детей ограждало сложное, заставившее рано повзрослеть, детство и уход матери, был с детского сада не по годам серьезен, чем невольно отталкивал других детей. И теперь он дорожит Васей и тем, что у них есть, больше чего-либо еще.       У Васи уходит не один месяц и не один сон с весьма недвусмысленным содержанием, прежде чем он понимает, что происходит на самом деле.       Он молчит. Он не скажет Максиму ничего, даже если его будут жечь на медленном огне. Он не лишится единственного друга. Максим, который увлеченно (слишком увлеченно) обсуждает с ним девчонок из «Железных каблуков» и их колготки, который то и дело отвешивает комплименты платьям Зины, не поймет. Оттолкнет, исказив свое красивое лицо гримасой отвращения, больше никогда не посмотрит, не подойдет. Возможно, ударит, хотя Горький-младший воспринял бы любое его прикосновение, как дар божий. Но только не пустоту в его жизни там, где был Максим. Только не это. Вася идет на этот костер сам. Один. И сгорает, сгорает, сгорает. Костер вспыхивает каждый раз, когда Максим касается его, передавая что-то, толкает, шутя, ложится к нему на колени, увлеченно рассказывая что-то.       Сколько может молча гореть человек, который никак не сгорит?       Сколько раз отрастала печень у Прометея?       Все решает случай.       Максим как раз вбегал в НИИ, втолковывая что-то отцу по телефону, когда бедовая Зина на выходе из института зацепилась за дверь и упала прямо на него, свалив обоих на пол в весьма пикантной позе, особенно учитывая задравшуюся юбку.       - Ой! – Максим растопыривает руки в стороны, пытаясь не задеть несчастную лаборантку, которая никак не может встать и случайно ударяет его локтем в челюсть. – Хороший хук!        - Извините, пожалуйста! – задохнувшись, лепечет она.       Макс слышит шаги. Знакомые шаги. Он поворачивает голову и видит ноги в льняных брюках.       Вася.       Он молча подает Зине руку и поднимает ее с Максима. Макс вскакивает следом, начинает что-то говорить, но замолкает. Его останавливает взгляд Васи. Как у человека, неожиданно и смертельно раненого в спину. Как у преданного.       Вася сглатывает и молча уходит. Максим, удостоверившись, что с Кашиной все в порядке, догоняет его и начинает что-то говорить, спрашивать. Вася отвечает с трудом, но через какое-то время словно становится собой прежним. Вежливо отказывается пойти в кино.       «Прости, я что-то устал. Нет, что ты, все хорошо, я просто заработался. Скоро комиссия, начальство лютует. Нет, не нужно ни с кем говорить, я разберусь. Спасибо. Не нужно. Я задержусь».       Максим спускает это на первый раз. И во второй проглатывает эти отговорки. И в третий. И до самой комиссии. Вася не зол на него. Стрельников ему ничего не обещал и ничего не должен. А что не заметил отстранения Васи – ну так у него много других дел. И других девушек наверняка тоже. Да и Зина ходит подозрительно счастливая, перестает задерживаться на работе. Но Зина молчит о своих делах. Молчит и Вася.       Поcле отъезда комиссии Макс с трудом ловит его после работы и припирает к стенке.       - Ты обиделся на меня? Что я сделал? Скажи мне, я извинюсь, но я не смогу, если не пойму, что не так.       У Васи жжет в глазах, он пытается вывернуться:       - Да все в порядке, честно. С чего ты взял, что я обиделся?       - Мы не виделись месяц. Ты не звонил. Не приходил. Не пытался меня увидеть. Я надоел тебе?       - Просто пытался... Тебе не мешать.       - В чем не мешать? - Максим не отстает, с тревогой глядя в лицо Васи своими прекрасными серыми глазами. Вася закусывает дрожащую губу и молчит. Максим такой умный, красивый, зачем ему неуклюжий стажёр? На что он вообще надеялся?       - Я не понимаю, - голос Максима тоже надламывается, он борется со своими собственными демонами, не выдержав режущего их обоих молчания. - Не хочешь больше дружить с бандитом? Слишком плохая компания? Я что, даже честного разговора не заслужил? Я думал, я тебе друг...       - Не хочу я быть твоим другом! - Вася отбрасывает его руки со своих плеч. - Я тебя хочу, тебя! Не нужен мне никакой чертов друг!       Максим, онемев, смотрит на него. Боится поверить. Вася зажимает себе рот, глядя на Макса расширившимися от ужаса глазами.       Он все сломал, все разрушил своими руками. Костер инквизиции догорел. Сейчас он потеряет единственного друга навсегда.       Максим медленно подходит к нему. Они оба дрожат. Он пытается коснуться Васи, своего Васи, проверяя, позволено ли ему ещё это делать. Он сто раз обнимал его, по-дружески похлопывая по спине, давал ему пять, толкал его плечом, но сейчас все изменили всего два слова "тебя хочу", и касания стали трудными. Невозможными.        Вася уворачивается.       - Не надо!.. Не надо меня жалеть, ты... Тебя, наверное, Зина ждёт...       Максим глупо хлопает глазами. Его мысли сейчас настолько далеки от Зины, что он даже не вспоминает, кто это такая.       - Какая Зина?       - Ты издеваешься, что ли? Сначала лежал на ней, к-комплименты ей постоянно... А теперь "какая Зина"?       - Да я не понимаю, ничего, Вась, пожалуйста, - в горле Макса сухо, он судорожно сглатывает ком испуга в горле. - Я же в тебя влюблен, как дурак, я тебя во сне вижу, я тебя...       Он вовремя замолкает, решив, что информацию "я на тебя дрочу" пока что выдавать рановато.       Вася смотрит на него. В его глазах стоят слёзы.       - А что же не сказал?..       - Я думал... Я думал, ты не захочешь...       - Я тоже...       Максим неуверенно приближается, боясь, что его снова оттолкнут. Вася тянет к нему руки, осторожно обнимает, не веря, что еще может это делать.       - Так Зина...       - Да что ты пристал-то с этой Зиной! - раздражённо воскликнул Макс. - Придется тебя как-то заткнуть, - он потянулся к губам замершего Васи и слегка коснулся их своими.       «Можно?..»       Вася выдохнул, будто ему впервые разрешили дышать. Все его тело расслабилось, и он подался навстречу.       Они целовались неловко, неглубоко, сталкиваясь носами и очками, пока Вася не догадался снять их с себя. Их все ещё удерживало стеснение, привычка быть просто друзьями, они не привыкли целоваться друг с другом. Но это было так приятно, так хорошо, так правильно, что они вскоре забылись окончательно.       Максим оторвался от Васи, когда почувствовал, что тот шарит рукой за его спиной.       - Вась? –потерянно спросил он, тяжело дыша.       - Дверь закрыть, - шепчет Вася.       Максим улыбается в его губы, разрешает ему повернуть защёлку и гасит в кабинете свет. Их тела будто воспринимают это как знак и вспыхивают.       Максим подхватывает Васю под ягодицы, сажает на стол. Целая подставка со склянками падает и разбивается. Потом придется отвечать. Им все равно. Они целуются, как в последний раз, будто их друг у друга вот-вот отнимут, задыхаются, но не останавливаются, лезут руками друг другу под одежду.       - Не сочти за грубость, но если я сейчас тебя не раздену, я сойду с ума, я точно сойду, вот сейчас, - шепчет Максим, целуя Васины ключицы.       - Ну... Ну раздень, только на осколки не наступи, - стажер вцепляется в плечи телефониста, как будто от этого зависит его жизнь. Максим расстегивает его халат, сдергивает, трясущимися пальцами выталкивает пуговицы рубашки из петель.       - Мне жарко, - шепчет Вася, чувствуя на плечах и шее горячие поцелуи.       - Мне тоже, - Макс отрывается от него только затем, чтобы сбросить собственную футболку. Вася задевает коленом его пах, и Максим подаётся на него всем телом, стонет. Вася протягивает руку вниз и кладет на твердую выпуклость в брюках Максима. Тот трётся о ладонь, уткнувшись лицом в его шею, и неожиданно кончает в штаны, как пубертатный пацан, не испытывая ничего, кроме чистого восторга.       - Я обычно так не делаю, - тон Максима извиняющийся, - просто я... Ты... Тут...       Вася кладет пальцы ему на губы и направляет его руку вниз, к своим штанам. Максим нажимает основанием ладони, водит туда-сюда, задевает пальцами головку, лихорадочно целует руку Васи. Вася удовлетворенно выдыхает, сжимает свои бедра, покрывая лицо Макса поцелуями, под которые тот подставляется, закрыв глаза. Наконец он тоже кончает, бессильно опускает голову на плечо телефониста и затихает. Они так и остаются на какое-то время, полураздетые, в объятиях друг друга: Вася сидит на столе, повиснув на руках у Макса, а тот стоит, обнимая его.       - А теперь что делать? – шепот Максима едва слышен в тишине кабинета.       - А что обычно делают в таких случаях? - растерянно спрашивает Вася.       - Ну... Думаю, надо сказать родакам.       - Что мы с тобой... Прямо в НИИ?! - Вася испуганно поднимает голову.       - Да нет, дурачок, - Максим смеётся и прижимается губами к его виску, - что мы теперь пара, скажем. Ещё им не хватало знать, где мы с тобой сексом заниматься будем!       Вася краснеет, но в темноте все равно не видно.       - Вот и потерял я друга, - задумчиво говорит он. Но ему ни капли не жаль.       - Ничего подобного, Макс фыркает, взъерошивая пушистые волосы Васи. – Если ты думаешь, что я забыл про гитару с автографом Розы Робота, которую я тебе одалживал, и футболку, то ни черта. Гони обратно.       Вася смеется. Он счастлив.       - Футболку не отдам.       Боже, благослови гитары и «Багрового Фантомаса».