why aren't you smiling too?

      ну и что, что руки в крови? вдыхать пряный запах крови в разы лучше, чем испытывать фальшивую эйфорию от антидепрессантов и сладость во рту от нейролептиков. и никто не скажет ничего. подумаешь, подростковые порезы! только скоро ты достигнешь совершеннолетия, а сказки продолжатся. подумаешь, на шее бурые синяки, а на руках и ногах порезы вплоть до жировой прослойки. такие сладкие и притягивающие к себе. красивые. никто тебе не друг, а что-то говорят еще про поддержку и дружбу, когда ты почти постоянно одиноко сидишь и стучишь по своей голове, в которой лениво топчутся дебильные тараканы. но на душе так радостно и легко, будто серотонин заполнил изнутри, залил собою все вены и аорты, затëк в трубчатые кости и приятно так бурлит, проходя дрожью по всему телу. никакие ебучие таблетки не нужны. а нож медленно проходит по выпирающим венам, игриво щекоча. щекотку не любишь, но это ты...любишь. любишьлюбишьлюбишь. искренне любишь и улыбаешься. глупо так. как ребенок, которому мама купила желаемую придурошную игрушку. ну и выкинет он её через пару дней, однако с этим изначальным чувством не сравнится ничто.       – любишь, любишь, любишь, – и изо рта продолжают доноситься слова, потому что иначе не опишешь это чувство, и тебе некуда его выплеснуть. не на кого. а то хотелось бы провести языком по теплой плоти, которая уже желтеет и синеет одновременно, растекаясь в руках как желе. и ни одна бы мышца не дëрнулась – нет же сил даже скривить улыбку, оголяя ямочки. но ты никого не представляешь в своей голове, потому что ничего не чувствуешь ни к кому. и ни от кого. только холод и ложь. ах, но как бы замечательно было приподнять бесполезную сейчас футболку и провести по выпирающим рёбрам своими зарубцеванными руками, прощупывая каждый миллиметр...и это все твое. и никто не пискнет и не скажет, что ты делаешь что-то не так до приезда полиции или первых криков твоих соседей. просто не смеет сделать этого. сжимает все внутри от выплескивающегося счастья, и ты делишься им с тем счастливчиком, который лежит под гнетом всего твоего веса. обидно до жути, что никакой отдачи, но нужна ли она теперь? твоя кровь льется, как ручеек, и ты опять широко улыбаешься от того, как же это радует твою трепетную добрую душу. и она оживляет тело, оно будто трясется и танцует под твоими озорными струйками крови, теплеет и наполняет твое сердце снова и снова. оргазм за оргазмом.       должно быть, просто плывет в глазах от того, что ты дальше этого даже в мыслях своих не доходил, но отчётливо видно на лице такую же улыбку. на грани безумства, или уже за нею? тараканы в голове во всю шуршат и шепчут что-то, и медленно приходит ясное понимание того, что это тебе все-таки не кажется. и снова любишь с большей силой. понятия не имея, кто это и как это произошло, просто радуешь этого человека своими прикосновениями и поцелуями. он заслужил! в отличие от тех, кто постоянно тебе лил воду в уши. они не заслуживают. даже не думаешь о том, что будет после, ведь учили же – живи настоящим! и ты живёшь, срывая и с себя одежду из-за невыносимой жары и начавшей сгущаться крови. десерт подан. клыки сначала аккуратно прикусывают шею, прощупывая артерию, а потом жадно почти рвут. почти, потому что не хочется делать больно, даже если это и без того невозможно. но почему-то не осталось видимых следов. совсем. в голове что-то щëлкнуло. – ну и не надо, – и пальцы, сначала надавив и прочувствовав каждый глубокий порез и недолго покопавшись в них, доставляя нереальный кайф, потянулись к тому самому телу под тобой. каждая секунда должна быть наполнена любовью. и каждая часть этого тела тоже. ты же не эгоист, и с таблетками этого и не поймешь толком. всë-всë покрылось кровью, каждая частичка, а не только острые рëбра и грудь. тебя буквально разрывало от того, каким же необычайно мраморным получился узор. ведь ты художник, ценитель прекрасного, и просто не мог допустить себе сделать все это некрасиво. да и вряд ли бы получилось – тело прекрасно, хоть ты и не видишь его лицо из-за дымки перед собой. а кусаешь его губы снова и снова, будто ты – всего глупый щенок, жаждущий привлечь внимание. будто тебе не впервой...не учитывая тот факт, что это твой первый «поцелуй». зато знаешь наизусть кучку нестандартного порна, и он этого чувствуешь себя увереннее с каждым движением. с каждым поцелуем. укусом. улыбкой. принимаешь то, что больше не воспримешь и краем ухо слово «стоп», но в ту же секунду ехидно кривишь лицо. кровь уже застыла, но кто же говорил никогда не останавливаться? ломкие ногти уже достаточно отрасли, чтобы исцарапать твою грудь, пока алые разводы не покроют и твой торс. и новый прилив сил окатил с ног до головы.       – я тебя умоляю, боже, пожалуйста, позволь мне, – через пару секунд неутомимой мольбы ты уже нависаешь над телом. задыхаешься от всего этого, буквально давясь воздухом и громко хрипя. никто никогда не поймет, но ты безумно счастлив. кажется, слышны приближающиеся шаги где-то сзади, или это в ушах так громко звучит биение собственного сердца? биение чужого даже в абсолютной тишине не услышать. длинные волосы прилипают из-за жгучего пота ко лбу, но этого все мало. маломаломало. и не будет достаточно. это не будет краем. ни-ког-да. через пару мгновений уже самозабвенно долбишься в тело, до сих пор не совсем понимая, кого именно ты пытаешься ублажить...и почему. ну и плевать. плевать на все. ты ведь хочешь сделать лучше, и тебе неебически хорошо от своего синдрома спасателя. спина выгинается с каждым толчком все сильнее, доходя до приятных хрустов позвонков, выгоняя из груди очередной басистый, полный любви стон. тело тоже кряхтит, пыхтит, и вовсе не от того, что это последние в твоей жизни галлюцинации, которые, плавясь, но ставят границы между реальностью и вымыслом. а в голове до сих пор каша какая-то. манная. кажется, даже хуже, чем было. что-то в один момент отзывает делать все это. кто-то. один из тех, кто читал нотации про приём препаратов несколько дней назад назад, или же вразумившаяся в последний момент таракашка в черепной коробке. но та самая грань уже была преодолена. резко ты перестаешь что-то чувствовать. вообще. останавливаешься и бьешь себя по лицу, чтобы хоть что-то почувствовать снова, как пару секунд назад.       ни эйфории. ни любви. ни счастья. ни желания сделать кого-то таким же счастливым. где это всë?       дверь в комнату медленно приоткрылась, затем последовал незнакомый тебе голос. то ли мужской, то ли женский, но он точно был ласковым и будто зазывал кого-то или просил что-то сделать. и был слышен страх, но из-за чего – чëрт знает. абсолютно ничего не понятно. как и то, что в целом произошло. руки вдруг ослабли и потянули тебя вниз. перед глазами почернело, словно все опустилось в вязкую смолу. мгла. и никакого больше счастья. но ты отчётливо видишь очертания немого ужаса на чужом лице где-то в двух метрах от себя. в полумраке.       и понимаешь.