Личный фисштех

В комнате пахло плавленым воском и травами. Некромант склонился над рунными символами и, макая пальцы в деревянную чашку с кровью, опечатал круг. Он говорил, мешая наречия скандинавов и эльфов, изредка четко проговаривая на латыни целые фразы - взывая к прошлому и сдувая темные пряди со лба, легким движением руки заведя прядь за ухо и испачкав кровью скулу. Если бы люди не знали его, то не могли бы сказать, что этот человек вызывает души умерших, свободно общаясь с теми, кто их давно покинул. Его узнавали по странному ощущению щемящей тоски, разгорающейся в груди с каждым новым шагом прославленного чернокнижника. Чаще всего он показывался юношей лет двадцати пяти на вид — волосы вне зависимости от их цвета или длины уложены в едином безумном вихре, будто их натерли некачественной овчиной — он легко приводил их в порядок, если то было необходимо - приглаживал пятерней. Последние годы он занимал оболочку высокого человека — не слишком сильного на вид, но по-дамски изящного, учтивого. Аристократически прямой нос и острые черты лица, живые темные глаза - он отчасти походил на маленькую змею, снующую в высокой траве или на поверхности неглубокой речушки. Да и ходил он как-то по-змеиному плавно, получив меткое прозвище - Змей. Стоя в темном помещении и размахивая подоженным пучком трав в одной рубашке и темных, подвязанных у щиколоток штанах глубокого коричневого цвета — босиком — он казался настоящим демоном. В темных глазах отражались отблески свечей, а говор Иного мира сводил с ума. Полумрак придавал его фигуре еще больше остроты в плечах, он казался вытянутым, ненастоящим. Посуда в дальнем шкафу звонко затряслась — предки пробирались сквозь толщу пространств, их вой становился все громче. Связки костей по краям круга затрещали, выбираясь из перевязей сети и собираясь в полноценные скелеты — трое вошли в этот мир бесплотными духами. — Я извиняюсь за преждевременное обращение, глубокоуважаемый Сенат. Но я призвал вас с хорошими помыслами — совершенно недавно я привлек в наши ряды семь душ и увлек в ваши руки больше пятидесяти. Я хотел бы попросить об одолжении. Я не хотел бы терять эту оболочку, не могли бы вы наложить крест неприложности?..  Предки — две древние старухи одного роста, Вековые Близнецы; и мужчина в годах — известный доктор Фауст; в задумчивости обвели взглядом подопечных. — Мы помним — ты, Шейнафран, был истерзан под окрестом в убывшее твое прошение. Слуги Божьи, как они себя величают, вонзали клинки в бессмертную плоть твою, ты призвал нас, выжженый досуха и истекающий алою кровью. Снова желаешь вернуться к тому мучению? — Они глаголили хором, звук оглушал и при этом звучал тише, чем падение листа на землю. Он леденил душу. "Шейнафран" невольно поморщился, вспоминая тот миг - в груди екнуло при виде искаженного яростью клица Инквизитора, замахивающегося кинжалом снова и снова. — Я не посмел бы просить вас, если не просчитал бы абсолютно все. Я более не позволю им таких вольностей. Это будет моей виной, если придется претерпеть мучения снова — это будет моим наказанием. Я более не стану просить забрать дар, — Некромант опустился на колени — каждая секунда удержания предков казалась огромным камнем, уложенным на его плечи. Он выдерживал это всегда с достоинством, но преклонение уважалось умершими. — Мы веруем тебе. Лишь потому даруем свое благословение — прими его и не ропщи после, — Он вдохнул глубже, когда мистер Фауст вошел в круг, призрачной кистью вонзаясь в его нутро сквозь солнечное сплетение, сжимая холодные пальцы прямо на сердце. Кисть до локтя иссушенными костями осыпалась на пол, а кривые когти мертвеца кружили по артериям ниже, к легким. Некромант ощущал, как огромная сила наполняет его изнутри — уши заложило, а в ребрах появилось ощущение дубленой кожи — будто доспех вшили под кожу, прикрепили к мышцам. Он не заметил, как спустя секунду вихрь прошелся по комнате, выбил оконную раму и снес свечи, едва не подпалив одежду у стены. Кости разметались по разным углам, а один из черепов лопнул. Страшный грохот сотряс заброшенный домишко. Юноша опустился на локти, сделав из себя небольшой комок и неровно дыша. Слух возвращался медленно, как и обоняние — несло трупным ядом и пылью, женной плотью и старым пергаментом. Шейнафран туманно улыбался — теперь он больше не потеряет тело, не погибнет. Он снова бессмертен для своего палача. Однако, отступом следовало сообщить — он хитрó обходил правила предков. Он не убивал людей лично, а приходил в города с чумой и предлагал жителям лечение, предупреждая, что половина населения не выживет — прогрессировавшая болезнь не выведется из крови, а лишь добьет больного. Выживали пятьдесят из ста, если не меньше, но Сенат свято верил, что души, приходящие к ним с мира живых — заслуга лучшего и вернейшего воспитанника. А те, кого он сделал магами — на самом деле ворожеи и целители, использующие редкие травы и необычные испарения для лечения, - обманутые им невинные люди, погрузившиеся во тьму по его наставлению. Хитрая, умная персона некроманта многим казалась то клеймом смерти, то легким спасением. Сам же он считал себя долгоживущим человеком, оставляющим явные следы своего пребывания для старого знакомца — видеть его отчаяние, когда «презренный бес» не оставлял улик, становилось уже невыносимо. Чувственность и упрямость дел любимого Инквизитора грела душу — и он позволял этому пеплу теплиться внутри с давних времен. И навек.